Глава 28.
Николь замерла, не смея пошевелиться и боясь даже встретиться взглядом с Валерой. В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как мерно тикают настенные часы, отсчитывая секунды. Она знала его слишком хорошо. Знала, что для Туркина возможность снова твердо стоять на земле стоит дороже, чем сама жизнь.
— Я оставлю вас на пару минут, — доктор поднялся, тактично давая им пространство. — Если вы решитесь, начнем подготовку сегодня же. Если нет… — врач неопределенно пожал плечами и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
Николь медленно подошла к каталке. Она заглянула в его глаза, надеясь увидеть там хотя бы тень сомнения или страха, за которую можно было бы зацепиться. Но там было лишь пугающее спокойствие.
— Нужно соглашаться, — ровным голосом произнес Валера, не отводя взгляда от потолка. — Другого выхода у нас просто нет.
— Нельзя, Валер! — Николь отрицательно покачала головой, до боли закусив губу, чтобы не разрыдаться. — Тебе русским языком сказали, аневризма. Ты можешь просто не проснуться. Это не то что риск, это самоубийство!
— Ну, значит, так должно быть, Николь, — он наконец посмотрел на неё, и в его взгляде блеснула жесткая решимость. — Я не готов провести остаток дней в кресле. Не готов смотреть на мир снизу вверх и зависеть от того, подвезет меня кто-то к окну или нет. Я не буду обузой.
— Но ведь можно научиться жить с этим… — прошептала она, и первая слеза всё-таки скатилась по щеке. — Люди живут, любят, находят смысл. Мы справимся, Валер. Главное что ты будешь жив. Что ты будешь рядом.
— А я не "эти люди" Николь! Я это я! — прошипел он сквозь зубы, и в его голосе послышался надлом. — Ты хочешь, чтобы я до конца жизни смотрел, как ты тратишь свою молодость, меняя мне утки? Чтобы я видел в твоих глазах жалость вместо любви? Нет. Лучше один раз рискнуть всем, чем медленно гнить заживо.
Николь горько усмехнулась и кивнула, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Она понимала, что проигрывает этот спор. Его воля была непоколебима.
— Значит, пан или пропал? — тихо спросила она.
— Значит, я снова встану на ноги, — Валера перехватил её руку, сжимая пальцы так сильно, как только мог. — Или уйду красиво. Позови врача, Николь.
Звать врача не пришлось, он вошел в кабинет именно в тот момент, когда Николь собиралась выходить. Гроссман понимающе кивнул, мгновенно считав решимость во взгляде Валеры.
— Значит, подписываем документы и готовимся к госпитализации? — спокойно спросил доктор, скорее утверждая, чем спрашивая. Он нажал на кнопку селектора, и в кабинет вошла молодая медсестра с мягким, но сосредоточенным лицом. — Оленька, отвези парня в седьмую палату и возьми кровь на расширенный анализ. Начинаем предоперационную подготовку.
Медсестра кивнула и замерла у каталки, деликатно давая Николь возможность попрощаться. Девушка склонилась над Валерой, коснувшись его губ мягким, едва ощутимым поцелуем, в который вложила всё то, что не решалась сказать вслух.
— Всё будет хорошо, Николь. Слышишь? — горячо прошептал Валера ей на ухо, и его пальцы в последний раз коротко и нежно скользнули по её щеке.
Она смотрела, как колеса каталки бесшумно исчезают за дверью, увозят его в неизвестность. Ощущение пустоты навалилось мгновенно. Николь на ватных ногах опустилась на стул напротив врача.
— Сейчас мы подпишем все необходимые бумаги, — Гроссман пододвинул к ней несколько листов, отмеченных галочками. — Если анализы будут в норме, завтра в десять утра мы начнем.
— Что ему понадобится после операции? — спросила Николь, не глядя на бумаги, пока её рука выводила ровную подпись. — И что можно привезти ему в палату сейчас?
Врач на мгновение отвлекся от документов и грустно посмотрел на девушку поверх очков.
— Сейчас ему не нужно ничего, кроме покоя. А после... — он вздохнул. — После, если всё пройдет удачно, начнется настоящий ад, милая моя. Нам понадобятся специальные корсеты для фиксации позвоночника, инвалидная коляска для первых месяцев, средства гигиены, утки, ведь в туалет он ходить не сможет. Потребуется целый перечень дорогостоящих нейростимуляторов и обезболивающих
Врач замолчал, подбирая слова, а затем добавил тише.
— Но самое главное, что вам нужно подготовить, это безграничное терпение и время. Реабилитация будет долгой и болезненной. И, конечно, финансы. Клиника выставит счет за каждый час пребывания в реанимации.
— Поняла вас, — кивнула Николь, отодвигая подписанные бумаги. — Деньги я привезу завтра утром, перед началом.
— Я позвоню вам лично, как только мы будем начинать, — спокойно сказал врач, забирая документы. — А сейчас идите. Оставьте его одного, ему нужно настроиться. И... мой вам совет, не покупайте ничего из оборудования заранее. Шанс пятьдесят на пятьдесят. Не стоит тратить силы на надежду, которая может не оправдаться.
Николь медленно кивнула, хотя слова о шансах ударили её в самое сердце. Она вышла из кабинета, миновала стерильные коридоры и оказалась на улице. Воздух новой страны казался слишком холодным. Дрожащими руками она поймала такси и назвала адрес, который заранее прислал ей Кирилл. Ей нужно было добраться до своих, пока осознание того, что завтра Валера может не проснуться, окончательно её не раздавило.
Таксисты в Германии оказались на редкость молчаливыми, поэтому путь прошел в спасительной тишине. Машина быстро миновала чистые улицы и затормозила у симпатичной пятиэтажки. Дом явно был новым, панорамные окна и строгий дизайн.
Николь расплатилась и, не оглядываясь, почти вбежала в подъезд. Оказавшись в квартире, она даже не взглянула на дорогой ремонт или современную обстановку, всё это казалось мелочью по сравнению с больничными стенами. Девушка направилась прямиком в гостиную, откуда доносились приглушенные голоса. Стоило ей переступить порог, как шум мгновенно стих. Все присутствующие уставились на неё с немым вопросом в глазах.
— Ну, что там? — первым нарушил тишину Кощей. Он сидел в глубоком кресле, нервно перебирая четки.
— Ничего хорошего, — Николь покачала главой, чувствуя, как силы покидают её. — Шанс пятьдесят на пятьдесят. У него аневризма. Валера может просто не перенести операцию.
В комнате повисла тяжелая тишина. Николь услышала, как глухо и яростно выругался Зима. Марат, Кира и Фитиль смотрели на неё с неприкрытым сочувствием, но в их взглядах читался и страх. Кирилла, Филиппа и Лёхи в комнате не было.
— И что конкретно это значит? — спросил Вахит. Его голос звучал неестественно холодно, а взгляд был колючим.
— А ты еще не понял? — грубо оборвал его Вова, понимая, что парень задает вопросы лишь для того, чтобы укалоть Николь. — Сказали же, пятьдесят на пятьдесят! Он может остаться там, на столе, Вахит!
— Да не идиот я, понял! — огрызнулся Зима. Он резко вскочил, вышел на балкон и с силой хлопнул стеклянной дверью, едва не разбив её.
— Когда назначили операцию? — тихо спросила Кира, крепче прижимая к себе сонную Эмилию.
— Завтра утром, в десять, — спокойно ответила Николь, хотя внутри всё дрожало. — А где отец? И куда делись Кирилл с парнями?
— Север ушел на встречу с каким-то старым другом, сказал, нужно уладить дела с регистрацией, — ответила Кира. — А парни сорвались час назад. Сказали, что скоро будут, но до сих пор нет.
Николь нахмурилась. Предчувствие чего-то неладного неприятное кольнуло под сердцем. Она не успела ничего спросить, тишину квартиры прервал резкий, оглушительный звонок стационарного телефона на тумбе.
Николь вздрогнула. Сердце пропустило удар. "Неужели Гроссман? Неужели Валере стало хуже?" Она подлетела к аппарату и сорвала трубку, но на той стороне раздался вовсе не голос врача. Голос был знакомым, низким и пугающе вежливым.
— Guten Abend, Николь, — произнес мужчина на другом конце провода. — Надеюсь, вы уже оценили немецкое гостеприимство. Передай Адидасу, что Наташа у нас. Ждем его на родине.
Короткие гудки больно ударили по ушам. Николь замерла, медленно опуская трубку. Она не просто поняла смысл слов, она узнала этот голос. Витя. Он дотянулся до них даже через тысячи километров.
Николь подняла взгляд на Вову. Тот уже стоял на ногах, и по его лицу было видно, он всё слышал.
— Наташу похитили, — сухо уронила Николь.
Кулаки Вовы сжались так, что побелели костяшки, а в глазах вспыхнул опасный, неконтролируемый огонь.
— Я еду обратно! Прямо сейчас! — выкрикнул он, начиная лихорадочно метаться по комнате. — Знал, знал, что нельзя было оставлять её там одну!
— Сядь, Вова! — голос Николь прозвенел как пощечина, заставив парня замереть. — Ты никуда не поедешь. Ты нужен здесь, пока Валера в операционной. У меня остались связи в Казани. Её достанут и без нас, причем быстрее, чем ты успеешь добежать до аэропорта.
Николь снова взяла трубку. Память услужливо подбросила нужные цифры. Она быстро набрала номер. После третьего гудка на том конце ответили.
— Кафе Снежинка, Жёлтый слушает, — раздался хриплый, до боли знакомый голос. Николь непроизвольно улыбнулась, наматывая телефонный шнур на палец.
— Вадим, это Николь. Помнишь еще такую?
На той стороне воцарилась тишина, а затем послышался сухой, прокуренный смех.
— Такую забудешь... Помню, конечно. Что случилось, Аврора? Явно ведь не о жизни поболтать звонишь?
— Помощь нужна, Вадим. Серьезная, — она сразу перешла к делу, отбросив любезности. — Наташа ведь твоя сестра, верно?
— Сейчас я не буду спрашивать, откуда ты это знаешь, — голос Жёлтого мгновенно стал стальным. — Что с ней? Говори.
— Витя, мент, который лег под Стального, похитил её. Думает, что это отличный рычаг давления, — спокойно произнесла Николь, понимая, что Жёлтому не нужно объяснять, кто такой Витя. — Слушай внимательно, бери Разъезд, Хади Такташ, Универсам и своих пацанов. Идите на них всей толпой. Вас будет в пять раз больше, они не рискнут стрелять.
— Разъезд? — усмехнулся Жёлтый. — Ника, ты бредишь. С чего это они подпишутся на такую авантюру ради девчонки?
— Скажи им, что это просьба от меня. Скажи, что у нас со Стальным свои старые счеты, и если они помогут сейчас, я буду их должницей. Они пойдут, поверь. Всё, Вадим, я в тебя верю. Завтра жду звонка с хорошими новостями.
Николь послала воздушный поцелуй в телефонную трубку и с тихим щелчком положила её на рычаг. Все парни в гостиной смотрели на неё так, будто у неё выросли крылья или рога. Она лишь картинно закатила глаза.
— Всё будет хорошо, — уверенно бросила она, хотя внутри всё сжималось. — Против такой коалиции Витя не потянет. Они её вытащат.
— Оставлю это без комментариев, — пробормотал Марат, поднимая руки в защитном жесте, и поспешил скрыться в своей комнате.
— Я тоже пойду, — Николь оттолкнулась от комода, чувствуя, как на плечи давит усталость. — Её найдут, Вов. А если нет, клянусь, я сама вернусь в Казань и сожгу там всё дотла.
Она подхватила Киру под локоть и увела её в спальню. Кира, измотанная перелетом и нервами, быстро уложила маленькую Эмилию и сама провалилась в тяжелый сон. А вот Николь знала, ей выспаться не суждено.
Предчувствие не обмануло, сон пришел тяжелый. Стоило Николь закрыть глаза и провалиться в забытье, как реальность сменилась стерильным кошмаром. Она очнулась в длинном, бесконечном коридоре больницы. Прямо перед ней высились двойные стальные двери с надписью не входить, а над ними горело ярко-алое табло, операция.
Николь потерла глаза, пытаясь стряхнуть наваждение, но холод кафельного пола под ногами был слишком настоящим. Сердце в груди забилось в рваном ритме.
Вдруг двери распахнулись. Медсестра Ольга выбежала в коридор, её лицо было бледным, почти прозрачным. Она пронеслась мимо, не замечая Николь, и через секунду вернулась, толкая перед собой тележку с дефибриллятором. Тяжелый грохот колес отозвался в голове Николь.
Девушка прижалась к ледяной стене, до крови закусив губу. Сквозь неплотно закрытые двери до неё долетали резкие, отрывистые команды Гроссмана.
— Давление падает! Остановка! Один... два... три... Разряд!
Тело Николь содрогнулось вместе с этим невидимым разрядом. Время словно застыло. Казалось, прошла вечность, прежде чем из операционной вышел врач. Он медленно стянул маску, обнажая осунувшееся, постаревшее лицо. Гроссман не смотрел на неё, он смотрел сквозь неё, в пустоту.
— Не выдержал, — едва слышно прошептал он. — Мы сделали все что в наших силах.
Врач скрылся в тени коридора, оставив её один на один с тишиной. Николь, наплевав на правила и оцепенение, рванулась внутрь. Запах озона и крови ударил в нос. Она увидела его, Валера лежал на операционном столе, беззащитный, бледный, словно белый лист.
Николь рухнула на колени прямо у его изголовья, вцепившись в его холодную, неподвижную ладонь.
— Пожалуйста, нет... Только не так! — сорвалась она на крик, переходящий в хриплый вой. — Ты обещал, Туркин! Ты должен жить для меня, слышишь? Открой глаза! Дыши!
Она трясла его за плечи, пытаясь влить в него свою жизнь, свою силу, пока чьи-то крепкие руки не обхватили её, оттаскивая назад. Санитары сквозь силу выносили её из палаты, а она продолжала кричать его имя, пока голос не сорвался окончательно...
...Николь подскочила на кровати, задыхаясь. По лицу катился холодный пот, а простыни были скомканы. В комнате царил предрассветный полумрак. Это был всего лишь сон. Кошмар, рожденный страхом.
Она дрожащими руками нащупала на тумбочке часы. До начала настоящей операции оставалось всего три часа. В горле всё еще стоял ком от собственного крика, а пальцы до сих пор помнили холод его руки из того ужасного видения.
Девушка медленно поднялась с постели, чувствуя, как сердце всё еще отсчитывает удары из того кошмарного сна. В ванной она долго умывалась ледяной водой, пытаясь смыть остатки ночного видения. Достав из чемодана строгий брючный костюм, она быстро привела себя в порядок и вышла на кухню. В доме царила тишина, все еще спали. Николь щелкнула зажигалкой и, затянувшись, уставилась в окно на просыпающийся Кёльн.
Когда телефонный звонок разрезал тишину, она сорвала трубку мгновенно, не дав ему прозвенеть и двух раз.
— Здравствуйте, Николь. Вас беспокоит лечащий врач Валерия Туркина, — послышался сухой, профессиональный голос доктора Гроссмана.
— Доброго утра, док. Слушаю вас, — она ответила вежливо, но пальцы свободной руки до белизны сжали край дубового комода.
— Мы подготовили его к операции. Утренние анализы в пределах нормы, так что мы не видим причин для отмены. Можете приезжать, если хотите застать его до наркоза, — в голосе врача слышалось странное сочетание профессионального удовлетворения и едва уловимой тревоги.
— Спасибо! — воскликнула Николь и тут же испуганно прикрыла рот ладонью, боясь разбудить домашних. — Я буду через пятнадцать минут.
Врач первым положил трубку, но отойти от аппарата девушка не успела, телефон зазвонил снова.
— Вы что-то забыли? — спросила она не думая.
— Всё получилось, Николь. Наташа у нас, под присмотром моих пацанов, — раздался в трубке хриплый, смертельно усталый голос Жёлтого. — Но Витя в бешенстве. Он понял, кто его сдал и чьими руками это было сделано. Так что гляди в оба, Ника. Мент, которому нечего терять может быт опасен.
— Поняла тебя, Вадим. Огромное спасибо. Наташе передавай привет, пусть через пару часов наберет Вову, он тут с ума сходит. А мне пора, — быстро пробормотала Николь. — Вы молодцы, знала, что на вас можно положиться.
Она сбросила вызов и, чувствуя прилив адреналина, выбежала в прихожую. Но стоило ей потянуться к кроссовкам, как в коридоре выросла массивная тень. Девушка вздрогнула и, сдув упавшую на лицо прядь волос, подняла взгляд. Перед ней стоял отец. Судя по его лицу, он не спал всю ночь.
— Операция сегодня? — спросил Север, тяжело опираясь плечом на дверной косяк.
— Да, пап, — кивнула Николь, лихорадочно завязывая шнурки. — Через два часа начнут. Парням скажи, но всех внутрь вряд ли пустят. Пусть лучше ждут здесь, на связи.
Отец молча кивнул. Когда Николь уже взялась за ручку двери, он внезапно шагнул вперед, остановил её и крепко, по-мужски обнял, прижав к себе.
— Кирилл с парнями так и не вернулся? — тихо, почти шепотом спросил он ей в самое ухо.
Николь замерла и отрицательно покачала головой. Тревога за брата возникла в груди.
— Будь осторожнее, дочка, — отец отстранился и серьезно посмотрел ей в глаза. — Что-то явно происходит, правда даже я не понимаю что.
— Ты тоже будь начеку, пап, — Николь вымученно улыбнулась и, помахав на прощание, выскочила за дверь, на ходу вылавливая свободное такси.
Дорога до больницы казалась мучительно долгой. Николь то и дело бросала взгляд на наручные часы, боясь опоздать, хотя рассудком понимала, что времени еще достаточно. За окном мелькал утренний город, чистый, залитый мягким светом, пугающе спокойный. Германия наяву была удивительно красивой, но сейчас эта красота казалась Николь чужой и безразличной к её боли. Она даже не заметила, как такси плавно затормозило у главного входа. Девушка протянула водителю деньги и буквально выскочила из машины.
В холле ей выдали стерильный белый халат, всё как в Казани, но здесь даже запах антисептика был другим, более резким. Ей коротко объяснили дорогу к седьмой палате. Перепрыгивая через две ступеньки, Николь поднялась на второй этаж. У нужной двери она на секунду замерла, пытаясь выровнять дыхание, затем медленно нажала на ручку и вошла.
Валера выглядел пугающе тихим. В его руку был вставлен катетер, через который мерно капало лекарство, а взгляд был неподвижно устремлен в потолок, словно он пытался найти там ответы на вопросы. Но стоило Николь переступить порог, как он измученно, но искренне улыбнулся и едва заметным движением руки поманил её к себе.
Николь подошла, изо всех сил пряча подступающие слезы, она знала, что сейчас ему меньше всего нужна её слабость. Она присела на край стула у койки и осторожно положила голову ему на плечо.
— Всё будет хорошо, — прошептала она, вдыхая его родной запах. — Ты сильный, Туркин. Ты справишься, ты всегда справлялся.
— Николь, — вдруг заговорил он, и его голос прозвучал серьезно, заставляя её поднять голову и посмотреть ему в глаза. — Если что-то пойдет не так... обещай мне одну вещь. Позаботься о Эмилии. Останься с ней здесь, в Германии. Не возвращайся в тот ад, из которого мы вырвались.
В его глазах Николь впервые заметила тень сомнения, которая прокралась туда только сейчас, перед неизвестностью. Сердце девушки болезненно сжалось, но она наотрез отказывалась верить в любой исход, кроме хорошего и счастливого.
— Валера, не говори так, всё будет... — начала она, но он перебил её, сжав её ладонь своими холодными пальцами.
— Обещай мне, — напористо повторил он, поднося её руку к губам. Это не была просьба, это была мольба.
— Обещаю, — кивнула Николь, поспешно обнимая его и пряча лицо у него на груди, чтобы он не увидел, как первая слеза всё же сорвалась и намочила его больничную майку.
В этой тяжелой тишине они просидели до тех пор, пока в палату снова не вошла медсестра Ольга.
— Пора, — тихо произнесла она на чистом русском, и в её голосе слышалось искреннее сочувствие. — Гроссман уже ждет в операционной. Бригада готова.
Николь медленно отстранилась. Она взяла Валеру за руку, переплетая свои пальцы с его, и шла рядом с каталкой по длинным, гулким коридорам. Каждый поворот приближал их к той самой черте. У дверей операционной, над которыми уже загорелось табло, они остановились. Валера в последний раз сжал её ладонь, ободряюще улыбнулся одними глазами, и тяжелые двери закрылись, отсекая его от неё.
Николь осталась одна в пустом коридоре, глядя на захлопнувшуюся дверь, за которой сейчас начиналась битва за его жизнь. Не его, за их жизнь.
Николь, чувствуя, как ноги перестают слушаться, опустилась на мягкую больничную скамью. Сцепив пальцы в замок так сильно, что побелели костяшки, она закрыла глаза и второй раз в жизни начала молиться, искренне, отчаянно, как умеют только те, кому больше не на что надеяться.
— Я не знаю, слышишь Ты меня или нет... — прошептала она, понимая всю абсурдность ситуации, но не в силах остановиться. — Но Ты уже однажды помог мне. Помоги и сейчас, прошу Тебя. Помоги ему, не оставляй меня одну в этой темноте. Дай ему сил вернуться.
Она тяжело вздохнула и откинула голову назад, прижимаясь затылком к холодной стене. Белый потолок клиники казался бесконечным, как и время, которое теперь измерялось не минутами, а ударами сердца.
— Я верю, что Ты слышишь, — едва слышно добавила она и замолчала, погрузившись в ожидание.
Время тянулось мучительно, час, два, три... Вскоре Николь потеряла счет времени. Сначала она мерила коридор шагами, не находя себе места. Потом долго стояла у окна, бессмысленно глядя на ухоженные газоны, а в конце концов, нервно постукивая обувью по линолеуму, она снова опустилась на скамью и забылась в тревожном полусне.
Но покой длился недолго. Тишину коридора разорвал грохот распахивающихся дверей. Николь вскочила и почувствовала, как земля уходит из-под ног. В приемный покой ворвались Лёха и Филипп. Между ними, безжизненно свесив голову, висел Кирилл. Его одежда была пропитана кровью, лицо превратилось в сплошное красное пятно, а изорванный рукав куртки волочился по полу.
— Врача! Срочно! — прохрипел Филипп, едва удерживая тяжелое тело друга. — У него несколько пуливых!
В этот момент Николь показалось, что реальность дала трещину. Перед глазами всё поплыло, а в ушах зазвенело от переизбытка стресса.
Тгк: @kissriii1