Глава 29.
Кирилла, не теряя ни секунды, увезли в соседний операционный блок. Лёха и Филипп остались стоять в коридоре, тяжело дыша. Лёха рассматривал носки своих ботинок, старательно избегая взгляда Николь, а Филипп смотрел на неё виновато и в то же время с каким-то странным облегчением.
Сил больше не было. Ни на то, чтобы выпытывать у них правду, ни на то, чтобы кричать или устраивать истерики. Николь чувствовала себя выжатой до капли. Она медленно опустилась обратно на скамейку и обхватила голову руками, молясь лишь об одном, чтобы этот бесконечный кошмар наконец закончился, уступив место спокойной жизни.
Скамья слабо скрипнула под чьим-то весом, и в следующее мгновение Николь почувствовала на плече тяжелую, теплую ладонь. Подняв усталый взгляд, она встретилась с голубыми глазами Филиппа. Он, казалось, понял всё без слов.
— Все проблемы закончились, Николь. Окончательно, — тихо сказал он, и его голос прозвучал удивительно надежно. Филипп бережно погладил её по плечу. — Кирилл вычислил тех людей, которые убили мать Туркина и охотились за ним всё это время. Их больше нет. Опасность устранена, угрозы вашим жизням больше нет.
Николь не нашла в себе сил ответить. Она просто прислонилась головой к плечу парня, прикрыв глаза. Ей отчаянно хотелось верить, что это правда. Что кровь на куртке брата это последняя цена, которую им пришлось заплатить. В этом моменте надежды она совсем забыла про затаившихся Витю, чье самолюбие было растоптано, и про Стального, который не привык проигрывать.
Тяжелая дверь первой операционной медленно поползла в сторону. Из неё вышел доктор Гроссман. Он выглядел невероятно измотанным, лицо осунулось, под глазами залегли тени, но взгляд был ясным. Николь подскочила на ноги, замирая от страха и надежды одновременно. Врач поймал её взгляд и едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся. Он кивнул.
— Операция прошла успешно. Аневризма не подвела, позвоночник собран. Сейчас состояние стабильное, — произнес он.
Николь издала тихий, сдавленный радостный писк и мгновенно прижала ладонь к губам. Слезы, которые она так долго сдерживала, хлынули из глаз нескончаемым потоком. Это были слезы облегчения, смывающие весь ужас прошедшего дня.
— Вы сможете побыть с ним, когда он начнет приходить в себя, — добавил врач, смягчаясь. — Но только после того, как мы переведем его в палату интенсивной терапии. Дайте нам еще час.
Николь благодарно закивала, не в силах вымолвить ни слова. Врач, напоследок коснувшись её плеча, ушел вглубь коридора. Девушка осталась стоять, захлебываясь от переполнявших её эмоций. Мир вокруг словно обрел краски. Филипп, всё это время стоявший за спиной, сделал шаг ближе. В порыве чистой, искренней радости Николь резко развернулась и бросилась к нему на шею. Она крепко прижалась к нему, ища опоры, и даже не заметила, как руки парня осторожно и уверенно легли на её талию, прижимая к себе в ответном жесте поддержки.
— Я пойду... — Николь осторожно отстранилась, поспешно вытирая дорожки слез на щеках. — Нужно парням позвонить. Они там с ума сходят.
Она отступила на шаг, чувствуя на себе внимательный взгляд Филиппа. На мгновение её глаза задержались на его губах, тронутых мягкой, непривычно теплой улыбкой. В этом взгляде Филиппа таилось что-то, чего Николь в суматохе событий не могла, или не хотела, замечать. Что-то гораздо большее, чем просто дружеская поддержка. Но, не дав себе времени об этом подумать, она развернулась и быстро пошла прочь.
На крыльце больницы было прохладно. У массивной белой колонны стоял Лёха. Он казался непривычно потерянным, взгляд его был устремлен на верхушки деревьев, которые лениво покачивались под порывами теплого летнего ветра. Николь медленно подошла к нему, молча вытащила из его пальцев тлеющую сигарету и сделала глубокую затяжку, пытаясь унять внутреннюю дрожь.
— Закончили? — не оборачиваясь, тихо спросил Лёха.
— Всё прошло хорошо, — Николь выдохнула дым и слабо улыбнулась. Но, взглянув на его осунувшееся лицо, тут же вспомнила про брата. — Ты из-за Кирилла так расклеился? Не переживай, он и не из такого говна выбирался. Живучий.
— Не в этом дело, Николь, — Лёха зло усмехнулся и нервно облизнул пересохшие губы, забирая сигарету обратно. — На его месте должен был быть я. Он просто... просто толкнул меня и прикрыл собой. — Парень с силой провел рукой по своим светлым растрепанным волосам. — Нам повезло, что мы были в пяти минутах от больницы. Еще немного, и было бы как с Настей...
Имя погибшей подруги повисло в воздухе тяжелым грузом. Настя. Она отдала жизнь, защищая Николь, а та в круговороте собственного спасения и борьбы за Валеру почти перестала об этом думать. Чувство вины словно иглой кольнуло под сердцем, разрывая изнутри. Николь тряхнула головой, прогоняя нахлынувшую горечь, и посмотрела на друга.
— Всё ведь должно было быть совсем не так, — Лёха заговорил первым, не давая ей вставить и слова. — Мы планировали просто отомстить Стальному и свалить из Казани. В итоге ему мы так и не воздали по заслугам, а новых приключений нашли на всю жизнь вперед. Какая-то бесконечная полоса дерьма.
— Такова цена клятвы, Лёш, — Николь мягко положила руку ему на плечо, заглядывая в глаза. — Мы ввязались в это вместе, и обратного пути нет. Слушай, ты езжай домой. Отдохни. Передай парням, что операция прошла успешно и Валера стабилен. И... проведи время с Кирой. Я же вижу, как она на тебя смотрит. Ей сейчас тоже страшно.
Лучик замер на пару секунд, глядя куда-то сквозь Николь, будто переваривая её слова. В его глазах на мгновение промелькнула теплота.
— С Кириллом останется Филипп, — добавила она уверенно. — Езжай. Тебе нужно отдохнуть.
Лёха благодарно кивнул и, не спеша, побрел к своей машине, тяжело волоча ноги от усталости. Николь проводила его взглядом и вернулась в прохладу больничных коридоров. У дверей операционной, где всё еще боролись за жизнь Кирилла, неподвижно сидел Филипп. Его взгляд застыл в одной точке на стене, а пальцы нервно сжимали край кожаной куртки.
— Я отпустила Лёху домой, он совсем никакой. Ты останешься здесь? — спросила Николь, остановившись в паре метров от него. — Мне нужно к Валере, его уже перевели.
— Иди, — коротко, почти грубо отрезал Филипп, так и не подняв на неё глаз.
Николь вздрогнула от его резкого тона. Ещё полчаса назад он обнимал её в знак поддержки, а теперь между ними словно выросла стена. Она не понимала причин этой внезапной смены настроения, не знала, что Филипп просто не мог больше скрывать своего смятения, разрываясь между преданностью другу и чувством к его сестре. Пожав плечами, она направилась в сторону реанимационного блока.
У палаты Валерия она снова встретила медсестру Ольгу. Девушка выглядела взвинченной, она то и дело поправляла халат и поглядывала на часы, но, заметив Николь, заметно расслабилась.
— Слава богу, вы здесь! — облегченно выдохнула Ольга. — Суженый ваш начал приходить в себя. Едва глаза открыл сразу вас звать начал. Буйный он у вас, я уже не знала, как его утихомирить, чтобы датчики не посбивал!
Николь слабо улыбнулась. В этом весь Туркин, пронеслось у неё в голове. Она тихо вошла в палату. В нос сразу ударил запах медикаментов. Валера лежал под тонкой простыней, бледный, но уже не такой, как до операции. На пальце мерно попискивал датчик пульса, а в вену уходила тонкая трубка капельницы.
Николь опустилась в мягкое кресло у койки и осторожно накрыла его ладонь своей, едва касаясь кожи. Валера был в полудреме, наркоз еще крепко держал его, но, почувствовав её прикосновение, он едва заметно шевельнул пальцами.
— Извините, Николь...? — послышался робкий шепот Ольги за спиной. — Я знаю, что не имею права о таком просить, и доктор Гроссман меня по голове не погладит... Но не могли бы вы посидеть с ним пару часов? Мне жизненно необходимо забрать сына из детского сада, муж в командировке, а воспитатели уже обрывают телефон.
Ольга смотрела на неё с такой надеждой и тихим отчаянием, что Николь просто не могла ответить отказом. В конце концов, это был лучший подарок, остаться с ним наедине, без лишних глаз.
— Без проблем. Бегите. Я присмотрю за каждым его вздохом, — улыбнулась Николь.
— Спасибо вам огромное! Я очень быстро, одна нога здесь, другая там! — шепнула медсестра и пулей вылетела из палаты.
Дверь тихо закрылась. В палате воцарилась уютная, почти интимная тишина, нарушаемая лишь ритмичным звуком монитора. Николь чуть подалась вперед и прошептала, склонившись к самому уху парня:
— Я же говорила, что всё обойдется, Туркин, — Николь тепло улыбнулась, глядя на его спящее лицо. — Дальше нас ждет только хорошее. Больше никакой крови, никаких драк и перестрелок. Только мы.
Она осторожно коснулась его щеки, на которой уже пробилась жесткая темная щетина, и оставила невесомый поцелуй на его лбу. Не выпуская его ладони из своей, Николь откинулась на спинку глубокого кресла. Усталость, копившаяся неделями, наконец взяла свое, и девушка провалилась в спокойный, безмятежный сон, которого у неё не было с самого начала этой казанской поездки.
Разбудил её тихий шорох. Открыв глаза, Николь наткнулась на внимательный взгляд пары зеленых глаз. Валера не спал, он лежал неподвижно, с мягкой, чуть лукавой улыбкой наблюдая за ней.
— Я в раю? — хрипло усмехнулся он, едва заметно поглаживая ладонь Николь большим пальцем.
— Ты в аду, Туркин, — парировала она, приподнимаясь и склоняясь к самому его лицу. — Ведь теперь ты никуда от меня не денешься. Я буду твоим личным надзирателем.
— Тогда это лучше любого рая, — выдохнул Валера, и Николь тихо засмеялась, чувствуя, как внутри разливается тепло. — А чего ты смеешься? Я серьезно. Вот когда встану на ноги... выйдешь за меня?
Его голос внезапно стал непривычно твердым, а в глазах застыло ожидание. Николь на секунду замерла, не веря своим ушам.
— А ты сначала встань, — она легонько щелкнула его по носу, пряча смущение. — А там посмотрим. Может, я еще передумаю.
— Встану. Вот увидишь, — пообещал он с той самой упрямой решимостью, за которую она его и полюбила.
В этот момент дверь палаты тихо скрипнула, и внутрь вошла Ольга. На этот раз она была не одна, за руку она держала маленького мальчика. Ребенок был примерно ровесником Эмилии, и Николь невольно засмотрелась на него. Мальчик показался ей пугающе знакомым, те же черты лица, тот же разворот плеч, те же пронзительные глаза... Он был живой копией Кирилла в детстве.
— Встать-то вы встанете, — серьезно произнесла Ольга, приступая к замене капельницы. — Но чтобы пойти, вам понадобится невероятно много сил. И вам тоже, — она бросила выразительный взгляд на Николь. — Терпение, это самое сложное лекарство.
— Мы справимся, — отрезала Николь.
Дверь снова распахнулась, и в палату вошел доктор Гроссман. Окинув помещение быстрым взглядом и заметив ребенка, он сокрушенно покачал головой.
— Оленька, вы опять за свое? — врач не ругал, в его голосе слышалась скорее отеческая забота. — Ладно, поговорим об этом позже. А сейчас идите в соседний блок. Там парень после тяжелой операции, огнестрел. Нужно проверить показатели.
— Извините... — сердце Николь пропустило удар. — А парня не Кирилл зовут.
Ольга, услышав это имя, внезапно побледнела и выронила пустой флакон из-под физраствора. Врач и Валера удивленно посмотрели на медсестру.
— Да, Кирилл, — подтвердил Гроссман. — Тоже ваш знакомый?
— Брат, — кивнула Николь, поднимаясь. — Можно мне к нему?
Врач одобрительно кивнул, ему всё равно нужно было провести осмотр Валеры без лишних свидетелей. Ольга, механически подхватив сына за руку, вышла из палаты вслед за Николь. Мальчик вел себя удивительно тихо, было видно, что больничные коридоры для него привычная среда.
Николь первой зашла в палату, которую указала Ольга. Сама медсестра замешкалась в дверях, задержавшись за тележкой с медикаментами.
Кирилл лежал на высокой подушке, его взгляд был ясным, хотя на груди под марлевой повязкой проступали свежие алые пятна. Николь села на стул спиной к двери и внимательно посмотрела на брата.
— Ну не смотри на меня так, сис, — закатил глаза парень, пытаясь изобразить привычную уверенность. — Я, между прочим, твоему другу жизнь спасал. Имею право на небольшое ранение.
Николь театрально замахнулась, но тут же опустила руку, раненых, какими бы невыносимыми они ни были, не бьют.
— Убить тебя готова, честно, — выдохнула она, чувствуя, как гнев сменяется облегчением. — Пропал на весь день, а потом я вижу тебя в крови! Ты хоть понимаешь, что я пережила?
Кирилл лишь небрежно отмахнулся.
— Пустяки. Заживет как на собаке. Валера твой как? Живой?
— Живой, — радостно улыбнулась Николь. — В соседней палате, уже в сознании. Всё хорошо, Кирилл. Мы прорвались.
В этот момент за её спиной послышались шаги. Ольга вошла в палату, ведя за собой сына. Кирилл лениво повернул голову на звук, и в ту же секунду его лицо изменилось. Краска мгновенно сошла с его кожи, он стал белее больничной простыни. Его глаза расширились от невыразимого ужаса и надежды одновременно.
— Ты чего? — Николь нахмурилась, проследив за его взглядом.
Ольга замерла посередине комнаты. Стеклянный флакон в её руках задрожал. Она смотрела на Кирилла так, словно видела призрака, а маленький мальчик, почувствовав напряжение матери, сильнее прижался к её ноге, глядя на раненого мужчину своими кирилловскими глазами.
В палате воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудит лампа под потолком. Тайна, которую Ольга хранила годами, и смерть, в которую Кирилл заставил себя поверить, столкнулись здсь, в этом узком пространстве.
Тгк: @kissriii1