Глава 27.
Самолет оторвался от взлетной полосы плавно, почти незаметно, и начал стремительно набирать высоту, рассекая густые ночные облака. Николь сидела в глубоком кожаном кресле, прижавшись лбом к прохладному стеклу иллюминатора. Она смотрела, как огни Казани постепенно становятся крошечными, а затем и вовсе исчезают в непроглядной темноте.
Мысли хаотично кружились в голове. Последние недели казались безумием, внезапное объявление в розыск, которое прекратилось так же незаметно, как и началось. Явление Кирилла, принесшего с собой больше вопросов, чем ответов. Нападение на отца теми же тенями из прошлого, что когда-то забрали мать Валеры. Кровавая бойня на свадьбе, где из-за чьей-то ошибки начали стрелять в своих... И, как финал этого кошмара, страшная авария, разбившая жизнь Валеры на до и после.
Николь тяжело вздохнула, подперев подбородок кулаком. Она обернулась, окинув взглядом салон. Кира дремала, уронив голову на плечо Лёхи. Тот вполголоса обсуждал что-то с Вовой, Фитедем и Кощеем, лидерам группировок пришлось бросить свои районы на младших пацанов, понимая, что в Казани им пока не дадут спокойно жить. Марат, на удивление был тихим и серьезным, читал сказку маленькой Эмилии, стараясь отвлечь её от пережитого ужаса. Напротив Николь сидел Кирилл. Он о чем-то сосредоточенно шептался с Филиппом, то и дело сверяясь с какими-то документами.
Валера находился в соседнем отсеке, переоборудованном под медицинский блок. За плотной перегородкой дежурили врачи, нанятые Кириллом. Они строго запретили входить к нему, опасаясь за стабильность его состояния во время перелета, но Николь больше не могла просто сидеть и ждать.
Под пристальным, предостерегающим взглядом брата и внимательным взором голубых глаз Филиппа, она медленно поднялась. Ноги казались ватными. Игнорируя негласный запрет, Николь направилась к двери медицинского блока. Ей нужно было увидеть его. Убедиться, что с ним всё в порядке, что он здесь.
Николь отодвинула плотную тяжелую штору и шагнула внутрь медицинского блока. Она молча кивнула медсестрам, давая понять, что хочет остаться наедине. Молодая девушка в белом халате бросила беглый взгляд на мониторы, фиксирующие пульс и давление Валеры, и бесшумно вышла. Николь выдохнула и, поймав взгляд парня, присела на край его койки.
— Знаешь... — одновременно начали они и тут же осеклись, смущенно замолчав.
— Давай ты, — мягко кивнула Николь, всматриваясь в его изможденное, но всё такое же родное лицо.
— Знаешь, я устал бегать сам от себя, — Валера заговорил глухо, глядя куда-то в потолок, будто подбирая слова в пустоте. — Я люблю тебя, Ника. Но пойдет ли это нам на пользу? Кто мы друг другу в этом хаосе? Посмотри на нас, за нами уже тянется шлейф долгов, крови и смертей. Стоит ли оно того?
— Через это просто нужно пройти, — Николь пожала плечами, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Она накрыла его ладонь своей. — И мы пройдем, Туркин. Обязательно. Или ты сомневаешься?
Валера ничего не ответил, лишь слабо усмехнулся. Собрав силы, он потянул её на себя. Николь послушно склонилась, опуская голову ему на грудь, вслушиваясь в мерный, чуть ускоренный стук его сердца. Парень зарылся пальцами в её волосы, вдыхая родной аромат, который не смогли перебить даже больничные антисептики.
— Получается, ты снова моя? — хрипло спросил он, и в этом вопросе было больше надежды, чем уверенности.
— Я была твоей еще с того самого вечера у озера, — прошептала Николь, сильнее прижимаясь к нему. — Просто мы оба слишком гордые, чтобы признать очевидное. Правда, Зима явно не будет в восторге от этой новости.
— Его можно понять, — Валера осторожно заправил выбившуюся прядь ей за ухо. — Поставь себя на его место. Представь... если бы всё закончилось иначе. Если бы я не выжил.
Николь резко отстранилась и несильно хлопнула его по плечу.
— Больше никогда так не говори, слышишь? — в её глазах на мгновение вспыхнула прежняя сталь.
Валера лишь тихо рассмеялся, этот смех был первым добрым знаком за долгое время. Николь поднялась на ноги, поправляя смявшуюся одежду.
— Мне пора. Нужно поговорить с братом, пока мы не приземлились. Кажется, у него от меня слишком много секретов.
Она ласково поправила разметавшиеся по подушке кудри Валера. Тот неохотно выпустил её руку, и его лицо мгновенно стало серьезным.
— Кстати, о нем... — Валера нахмурился, провожая её взглядом. — Кто он вообще такой, Ника? Откуда у него вооруженные люди и такие связи? Что-то мне подсказывает, что твой брат, далеко не тот человек, за которого себя выдает.
Николь выдавила из себя слабую, неуверенную улыбку и вышла из медицинского блока. Штора за её спиной тяжело колыхнулась, отсекая стерильное помещение от общего салона. Девушка направилась в хвост самолета, где Кирилл уже присоединился к остальным. Парни сидели тесным кругом, обсуждая что-то вполголоса, но при её появлении разговоры мгновенно стихли.
— Какой у нас вообще план? — Николь нахмурилась, опускаясь в глубокое кожаное кресло напротив брата. — Мы летим в чужую страну, где у нас никого нет. На сколько это затянется?
Кирилл лениво откинулся на спинку, вертя в пальцах незажженную сигарету. Его лицо не выражало ровным счетом ничего.
— Всё предельно просто, Николь. Мне нужно найти Олю. Тебе поставить на ноги твоего Туркина, — он пожал плечами, будто речь шла о покупке хлеба, а не о международных делах. — Парни просто будут отдыхать и привыкать к цивилизации, а отец... отец быстро найдет способ вести дела и там. Связи у него остались.
Николь не понравился его тон. Голос Кирилла был слишком спокойным, почти механическим. Это не просто пугало, это заставляло её внутренности сжиматься от дурного предчувствия. За этой безмятежностью явно скрывалось что-то еще.
— Что с деньгами Стального? — она в упор посмотрела на брата, выгнув бровь. — Когда ты успел подменить сумку? Всё выглядело слишком натурально.
— Что за допрос, сис? — Кирилл нахмурился и резко поднялся с кресла, явно давая понять, что разговор окончен. — Я подготовился заранее. Наличка у нас настоящая. Потратишь её на лучших хирургов для Валеры или на что сама захочешь. Считай это моим подарком на ваше воссоединение.
Николь недоверчиво покосилась на парней. Адидас и Зима почему-то молчали, изучая свои руки или глядя в иллюминаторы. В салоне повисла тяжелая тишина.
Чувствуя, что от брата правды сейчас не добиться, Николь встала и перешла в конец салона. Она опустилась в кресло рядом с Маратом, на руках у которого, свернувшись калачиком, крепко спала маленькая Эмилия. Парень выглядел непривычно тихим, его взгляд был устремлен в пустоту.
Гул двигателей убаюкивал. Николь прислонилась головой к холодному пластику обшивки и сама не заметила, как усталость взяла верх. Перед тем как окончательно провалиться в сон, она подумала, Лишь бы Кёльн не стал для нас еще одной клеткой
Николь проснулась от того, что кто-то осторожно, почти невесомо коснулся её плеча. Разомкнув веки, она наткнулась на внимательный взгляд голубых глаз Филиппа. Он стоял над ней, подсвеченный первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь иллюминатор.
— Прилетели, спящая красавица, — негромко усмехнулся он, протягивая ладонь. — Пора выходить. Твоего Туркина уже готовят к выгрузке.
Николь вложила свою руку в его ладонь. Филипп одним уверенным движением поднял её на ноги, помогая восстановить равновесие после долгого полета. В его движениях чувствовалась скрытая сила и уверенность.
— Слушай, Филипп... — начала Николь, когда они медленно спускались по трапу, вдыхая прохладный утренний воздух. — А у тебя самого девушка есть?
Парень обернулся, и на его губах заиграла легкая, едва уловимая улыбка, которая, впрочем, не затронула глаз.
— Нет, — лаконично ответил он. — Мой образ жизни не предполагает семейных ужинов. А вы с Туркиным... неужели и правда вместе, несмотря на всё это?
— Вместе, — твердо кивнула Николь, провожая взглядом каталку, на которой санитары бережно вывозили Валеру к медицинскому автомобилю. — И я очень надеюсь, что это навсегда.
— Что ж, время покажет, — Филипп странно ухмыльнулся, и в этой ухмылке проскользнуло не то сочувствие, не то скрытое предостережение.
Как только они ступили на бетонную полосу аэродрома, он кивнул ей на прощание и быстрым шагом направился к черному внедорожнику, стоявшему в стороне. Николь проводила его непонимающим взглядом, чувствуя легкий укол беспокойства, но тут же отбросила лишние мысли, сейчас важнее всего был Валера.
Она направилась к реанимобилю, куда уже погрузили парня. Остальные, отец, Кирилл и парни, быстро распределялись по другим машинам, короткими фразами координируя дальнейшие действия.
— В клинику? — коротко спросил водитель-немец на ломаном русском, когда Николь забралась на переднее сиденье.
Она лишь молча кивнула, не в силах больше говорить. Машина плавно тронулась, покидая территорию аэропорта. Николь прильнула к стеклу, жадно рассматривая архитектуру Кёльна. Город просыпался, строгие линии готических соборов перемешивались с современным стеклом и бетоном, а идеально чистые улицы заливал мягкий свет. Германия была другой, не такой, как суровая Россия. Здесь даже воздух казался иным, более легким, пропитанным ароматом свежего кофе.
Когда реанимобиль плавно затормозил у футуристичного здания клиники, Николь первой спрыгнула на асфальт. Медперсонал уже ждал их, четкие, выверенные движения, белоснежная форма и тихий стрёкот колес каталки по идеально ровному покрытию. Она не отходила от Валеры ни на шаг, пока они пересекали просторный холл.
Внутри больница больше напоминала пятизвездочный отель или научный центр, запах дорогого антисептика, приглушенный свет и стерильная тишина, которую нарушал лишь тихий шелест автоматических дверей. Они вошли в лифт. Когда тяжелые створки закрылись, Николь, погруженная в свои мысли, внезапно зацепилась за обрывок фразы двух немецких врачей, стоявших у стены. Они переглядывались, думая, что русская девчонка не понимает ни слова из их беседы.
— Glaubst du, er hat eine Chance? (Как думаешь, у него есть шанс?) — негромко спросил первый, кивнув на неподвижного Валеру.
— Ich glaube nicht. Er wird wohl für immer an den Rollstuhl gefesselt sein. Ein hoffnungsloser Fall, (Думаю, нет. Скорее всего, он навсегда будет прикован к коляске. Безнадежный случай), — без тени сочувствия ответил второй.
На слове безнадежный внутри Николь что-то хрустнуло, превращаясь в холодную ярость. Она медленно повернула голову к ним, и на её губах заиграла ледяная, пугающая улыбка.
— Mein lieber Freund, ich rate dir, die Diskussion auf einen besseren Zeitpunkt zu verschieben. Es sei denn natürlich, du planst selbst, im nächsten Kinderwagen Platz zu nehmen. (Господа, я советую вам оставить обсуждения до лучших времен. Если, конечно, вы сами не планируете занять место в соседней коляске) — на чистом немецком произнесла она.
Врачи мгновенно осеклись, побледнев. Двери лифта с тихим звоном открылись, и они поспешно выкатили каталку в коридор, стараясь не встречаться с девушкой взглядом.
Они остановились у кабинета доктора Гроссмана, светила нейрохирургии, которого советовали еще в Казани. После короткого осмотра медсестры оставили Валеру и Николь наедине с врачом. Гроссман долго и хмуро изучал снимки МРТ, подсвеченные на негатоскопе. Тишина в кабинете стала почти ощутимой.
— Слушайте внимательно, — наконец заговорил доктор, потирая переносицу. — Ситуация сложная. Три позвонка буквально раздроблены в крошку. Картина напоминает разбитую вазу. Но... — он сделал паузу, — случилось чудо. Спинномозговой канал деформирован, но не разорван. Нервные окончания и мозг не задеты. Проводимость сохранена.
Николь почувствовала, как с сердца падает огромный камень, но Гроссман не спешил улыбаться. Он перевел взгляд на Валеру, который слушал его, сжав зубы.
— Мы можем провести реконструкцию. Заменить осколки титановыми имплантами. Но есть одно но, — врач замолчал, подбирая слова. — Валерий, из-за аварии у вас развилась скрытая посттравматическая аневризма аорты. Это мина замедленного действия.
— И что это значит? — хрипло спросил Валера.
— Это значит, что во время сложнейшей операции на позвоночнике, когда мы дадим полный наркоз и перевернем вас, давление может подскочить. Аневризма может лопнуть в любую секунду. Если это произойдет на операционном столе — мы не успеем вас спасти. Шанс пережить саму операцию... примерно пятьдесят на пятьдесят. Либо вы уходите отсюда на своих ногах, либо не уходите совсем.
Гроссман замолчал, давая им время осознать услышанное. Николь почувствовала, как её рука, сжимавшая ладонь Валеры, похолодела. Это был выбор между жизнью в кресле и смертью в попытке стать прежним.
Тгк:@kissriii1