Глава 20.
Последнее, что помнила Николь перед тем, как окончательно провалиться в темноту, это как Витя осторожно укладывает её на заднее сиденье своей машины и, кратко оглядываясь по сторонам, сам садится за руль. Дальше силы покинули её. Она проспала всю дорогу, и это было роковой ошибкой, девушка не запомнила ни поворотов, ни примет, лишив себя малейшего шанса на побег.
Очнулась Николь в незнакомой комнате. Интерьер был роскошным, дорогая мебель из темного дерева, тяжелые портьеры и огромное панорамное окно, пропускающие в комнату мягкий свет. Николь медленно поднялась с кровати, чувствуя, как кружится голова. Откуда у Вити такой дом?
Подойдя к окну, она поняла, что находится на втором этаже. С высоты открывался вид на огромную территорию, идеально подстриженный газон, декоративные ели и небольшие деревья, высаженные ровными рядами. Всё это окружал высокий бетонный забор, на массивных воротах которого поблескивал кодовый замок.
Район явно был элитным, и это вызывало еще больше вопросов. Витя никогда не был беден, но такой дом был ему явно не по карману. Кто за ним стоит? И что на самом деле скрывается за этим всем?
Девушка вздрогнула, когда за спиной раздался негромкий щелчок открывающейся двери. Медленно обернувшись, она увидела Кирилла. Брат стоял в проеме, ведущем в просторную гардеробную, и с усмешкой крутил в руках изящную женскую туфлю.
— Неплохо, — хмыкнул он, оценив обстановку. — Видишь, сис, как он о тебе позаботился? Шмотки вон какие подогнал, — Кирилл подбросил туфлю на ладони. — Что делать планируешь?
Брат небрежно закинул туфлю обратно в гардеробную и по-хозяйски уселся на бархатный бежевый диван, стоявший у изножья кровати.
— Ты как здесь оказался? — Николь вопросительно выгнула бровь и подошла к зеркалу, с содроганием осматривая свое плачевное состояние. — На лице живого места нет... Я его за решетку посажу. Или в землю закопаю.
Она осторожно коснулась кончиками пальцев багровых синяков на скуле, а затем подошла и села рядом с братом.
— Это сон, Николь, — спокойно ответил Кирилл.
Девушка замерла, чувствуя, как по спине снова пробежал холодок. Она уже окончательно перестала понимать, где сон и где явь.
— Ты всё поймешь, но позже, — брат ласково щелкнул её по носу и притянул к себе, крепко прижимая к груди. — Почему ты никому не рассказала, чего хочет этот придурок? Отец и твои друзья с ума сходят, ищут тебя по всему городу.
— Это мои проблемы, Кир. Я сама должна их решить, — тяжело выдохнула Николь, закрывая глаза. — Справлюсь как-нибудь. В крайнем случае, убью его при первой же возможности.
— Не получится, Ника, — серьезно сказал брат, отстраняясь. — Ты здесь одна. За пределами комнаты еще не была, но даже тут посмотри внимательно, Витя не идиот. Здесь нет ничего острого. Даже карандаши убрали. Никаких ножей, никаких вилок, да даже углы мягкие.
Николь пробежалась взглядом по полкам и комодам. Пустота. Комната была красивой, но абсолютно пустой, как палата в психиатрической лечебнице.
— Разберусь, — твердо сказала Николь, глядя брату в глаза. — Только скажи мне, что задумал Туркин?
Кирилл долго молчал, словно взвешивал, стоит ли ей знать. Но через время наконец глухо произнес.
— С ума сошел твой Валера. В прямом смысле, Ника. Он от своих же отвернулся. Задумал что-то, но что именно, даже я пока не понимаю.
Николь почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Воевать с тем, к кому тянуло каждой клеткой тела не хотелось. Она снова прижалась к брату, ища защиты, но понимала что это сон, и что это временно. Но тихо заговорила.
— Знаешь, а ведь после твоего ухода и смерти мамы я так отчаялась... Когда встретила Витю, я искренне верила, что люблю его. Пыталась зацепиться за него, как за последний шанс. — Николь горько хмыкнула. — Но когда появился Валера, всё изменилось. Я поняла, что до этого никогда не любила по-настоящему. — Она подняла голову, всматриваясь в черты лица брата. — Не зря говорят, что от ненависти до любви, и от любви до ненависти один шаг. И я, кажется, сделала его в обе стороны.
— Ты любишь его? — негромко спросил Кирилл.
Николь неопределенно пожала плечами.
— Я уже не знаю. Ненавижу или люблю, всё смешалось. Я и подумать не могла, что способна на такие чувства. Мы ведь даже не были по-настоящему близки... — Она невольно вспомнила их поцелуй у реки, эти прикосновения, вкус его губ и ощущение абсолютного спокойствия. — Но когда он предложил мне стать его, я была уверена, что хочу этого.
Николь вдруг замерла. Её лицо окаменело, а голос стал резким и грубым.
— А он, оказывается, просто врал мне всё это время. Использовал. — Девушка в упор посмотрела на Кирилла. — Почему всё так, Кир? Почему всё всегда превращается в грязь?
— Ты доверяешь не тем и ненавидишь не тех, Николь. Вот и весь ответ, — Кирилл печально улыбнулся. — Ты мечешься в темноте и не видишь, кто на самом деле говорит правду, а кто лжёт.
— О чем ты? Кто лжёт? — прошептала Николь, подаваясь вперед.
Но ответа не последовало. Фигура Кирилла начала бледнеть и расплываться. В мгновение ока он просто испарился, оставив после себя лишь чувство непонимания.
В следующее мгновение Николь действительно проснулась. Всё та же комната, та же гнитущая тишина. Она не спешила вставать, долго лежала, уставившись в потолок и прислушиваясь к звукам дома. Тишина давила на виски, но девушке это даже нравилось. Николь лежала бы так до вечера, если бы в дверь не постучали.
Она приподнялась на локтях, не сводя взгляда с двери. Ручка медленно опустилась, и в проеме показалась аккуратная женская фигура.
— Николь Артуровна, здравствуйте. Меня зовут Надежда, — мягко улыбнулась женщина лет сорока, одетая в строгую, но опрятную форму. — Виктор попросил меня накормить вас. Спускайтесь, пожалуйста, вниз через десять минут.
Дверь закрылась так же тихо, как и открылась. Николь снова рухнула на подушки и закрыла лицо руками. Она не знала, радоваться ей или плакать от того, что в доме есть кто-то еще. Надежда выглядела доброй, но сейчас даже эта женщина казалась
Николь подозрительной.
С трудом заставив себя подняться, Николь заглянула во вторую дверь в комнате, за ней скрывался санузел, отделанный светлым мрамором. Понимая, что ей жизненно необходимо принять душ, она решила, что завтрак подождет. Захватив из гардероба чистую футболку и короткие шорты, девушка скрылась в душе.
Горячие капли обжигали ссадины на лице, но Николь почти не чувствовала боли. Хотелось смыть весь тот хаос, который превратил её жизнь в ад за последние дни.
Пока она намыливала тело, в голове крутились навязчивые мысли, когда всё это закончится и закончится ли вообще? Каким будет финал этой истории? Может, слова Вити, лишь ложь, и они с Валерой всё еще могут быть вместе? А Кирилл? Почему он является ей в полубреду? Пытается ли он помочь или его образ, лишь плод её больного воображения? Но она ведь видела его, живым.
Или всё будет гораздо страшнее? Вдруг ей действительно придется убить Валеру и его отца, чтобы выжить? Или он сделает это первым?
— Может, Витя специально путает меня? — тихо спросила она саму себя, перекрывая шум воды. — А Кира, Лучик, Настя... Смогу ли я их защитить, если сама заперта в этой золотой клетке? Смогу, конечно. Бред какой-то.
Тряхнув головой, она смыла пену и выключила воду. Намотав на голову полотенце и быстро одевшись, Николь наконец вышла из комнаты.
Коридор второго этажа выглядел ничуть не хуже спальни, матовый паркет, несколько закрытых дверей и изящная лестница. Девушка подошла к перилам. Сверху открывался вид на просторную гостиную с минималистичной мебелью и огромную кухню, где так же были понарамное окна.
Николь медленно спустилась вниз. Надежда уже ждала её, расставляя приборы.
— Садитесь, — домработница радушно указала на стул. — Виктор сказал, что вы любите овсянку.
На столе дымилась каша со свежими ягодами и стояла чашка крепкого кофе. Всё выглядело идеально, почти по-домашнему, если бы не знание того, что за дверью забор с кодовым замком, а в голове осознание того что она в ловушке.
— Скажите, Надежда, — начала Николь, устраиваясь на мягком стуле, — а вы на Витю давно работаете?
Девушка отпила кофе и невольно удивилась, вкус был именно таким, как она любила. В меру горьким, в меру сладким, с плотной пенкой.
— Ой, давно, — улыбнулась женщина. Положив полотенце на край стола, она присела напротив Николь, явно настроенная на разговор. — Еще с тех времен, когда они с Лилечкой только начали дружить.
— Дружить? — Николь нахмурилась, чувствуя странный укол тревоги. — В каком смысле?
— Ну да! — Надежда по-доброму усмехнулась, не замечая, как побледнела её собеседница. — Они ведь в браке уже сколько лет! С самой юности вместе. А сейчас вот ребеночка ждут, Лилечка светится вся. Счастье-то какое... А вы разве не знали?
— Не знала, — едва слышно прошептала Николь.
Мир вокруг покачнулся. В голове не укладывалось, Витя и Лиля? Муж и жена? Ребенок? Вся та ложь, которую Витя лил ей в уши в изоляторе, начала рассыпаться, открывая еще более жуткую правду.
— Во дела... Родная сестра и не знает, — покачала головой Надежда, принимая заторможенность Николь за обычную рассеянность.
Аппетит пропал окончательно. В горле встал такой тяжелый ком, что даже глоток кофе показался невозможным. Николь поняла, Витя держит её здесь не как "любовь всей своей жизни" дело далеко не в любви. Она, часть какой-то другой, куда более грязной аферы.
— Так получилось, — Николь резко поднялась, едва не опрокинув стул. — Спасибо, Надежда. Я не голодна. Видела у вас тут библиотеку, пойду побуду там. Когда Витя приедет, передайте, чтобы зашел ко мне. Срочно.
Женщина заметно расстроилась, что беседа прервалась так быстро, но послушно кивнула.
Николь почти выбежала из кухни. Она пересекла просторную гостиную и толкнула дверь в комнату, которая служила библиотекой. Зал и кабинет разделял огромный книжный стеллаж во всю стену, создавая эффект полной изоляции.
Здесь было уютно, в углу притаился камин, у окна стояла пара глубоких мягких кресел, а рядом с одним из них, изящная лампа на тонкой ножке. Маленький столик и три стеллажа до самого потолка, забитые книгами. Николь медленно пошла вдоль полок, пока её взгляд не зацепился за увесистый том в глубоком бордовом переплете с золотым тиснением. Она вытянула книгу и, устроившись в кресле, открыла первую страницу. Ромео и Джульетта.
Сначала чтение давалось с трудом. Перед глазами стояли сухие строчки, Глава первая, том первый. Николь бегло пробегала глазами по описанию Вероны, вчитываясь в историю вражды двух семейств. Она читала о том, как случайные столкновения на улицах перерастали в кровавые стычки, как старые обиды отцов отравляли жизни детей. Это казалось бесконечным кругом. И почему-то всё это до боли напоминало ей её собственную жизнь.
Девушка хотела было закрыть книгу, решив, что чужая драма ей сейчас не поможет, но пальцы сами перелистнули страницу. Она углубилась в диалог Джульетты и её кормилицы, читая о том, как юная девушка пытается узнать имя незнакомца, покорившего её на балу. И вдруг, в самом конце страницы, её глаза зацепились за одну-единственную фразу.
Буквы стали четче, а сердце забилось чаще.
Моя единственная любовь возникла из моей единственной ненависти!
Николь закрыла глаза. Теперь она знала. Витя врал про Валеру, врал про Лилю, врал про всё. И если Валера её единственная ненависть, то только ему она может позволить быть своей единственной любовью. Хотя это казалось чем то нереальным.
Николь не заметила, сколько времени прошло и как сумерки поглотили сад за окном. Она оторвала взгляд от пожелтевших страниц только в тот момент, когда дверь в библиотеку тихо скрипнула. На пороге стоял Витя. В руках он держал огромный букет ромашек, её любимых цветов. Но сейчас даже они вызывали лишь напоминая о Валере и их прогулках.
Николь медленно поднялась с кресла. Не выказывая абсолютно никаких эмоций, она подошла к Вите вплотную.
— Зачем вам свадьба Лили и Валеры? — спросила она, скрестив руки на груди и глядя ему прямо в глаза.
— Ты о чём, дорогая? — Витя попытался улыбнуться, но его взгляд оставался холодным.
— Лиля ведь твоя жена, Вить. Избавь меня от этой клоунады, — Николь заметила, как лицо мужчины мгновенно потемнело, а пальцы сильнее сжали стебли цветов. — Если ты женат, то зачем тебе я? Какую игру ты затеял? И зачем врал что она твоя сестра?
— Не лезь не в своё дело! — прорычал Витя, делая шаг вперед, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Живи и радуйся. Купайся в масле, пока есть такая возможность, и не задавай лишних вопросов.
— Отпусти меня, — твердо сказала Николь. — Ты же знаешь, я всё равно узнаю правду. А ты ведь так уверенно пел мне о любви в изоляторе... Самому не противно?
Николь не успела заметить замаха. Хлесткая пощёчина отозвалась звоном в ушах и резкой болью в щеке. Девушка лишь горько усмехнулась, наблюдая, как окончательно рушится его маска любовника героя. Разъяренный её спокойствием, Витя грубо схватил её за волосы и потащил к лестнице.
— Пошла в комнату! Живо!
Из кухни выглянула перепуганная Надежда и взволнованно охнула, прикрыв рот ладонью. Витя, не обращая внимания на свидетелей, затащил Николь в спальню, швырнул её на кровать, а следом кинул истерзанный букет ромашек. Дверь захлопнулась, и послышался сухой щелчок замка.
Николь поднялась, вытирая тыльной стороной ладони кровь с едва зажившей губы.
— Ты ведь специально запер меня в камере с теми отморозками, да?! — крикнула она в закрытую дверь, сорвавшись на злой смех. — Знал, что в таком состоянии меня будет проще увезти из города! Ты трус, Витя!
— Заткнись и сиди молча, если жить хочешь! — Витя с силой ударил кулаком по двери, отчего та содрогнулась.
Николь прильнула ухом к дереву. Она услышала его тяжелые удаляющиеся шаги, а затем приглушенный, вкрадчивый разговор с домработницей на лестнице.
— Надежда, не обращайте внимания. Она у меня психически неуравновешенная, бредит постоянно после смерти родителей. Ни в коем случае не выпускайте её из комнаты и не слушайте, что она говорит. Кто знает, что она выкинет в таком состоянии. Еду оставляйте в комнате и опять закрывайте на ключ.
— Поняла, Виктор... — тихо и испуганно ответила женщина.
Николь сползла по двери на пол. Теперь Надежда, которая могла стать её единственным союзником, будет смотреть на неё как на сумасшедшую. Она в ловушке, окончательно.
Тгк:@kissriii1