8 глава.
«МЕЖДУ СТРОК».
— «Младшая. Своя. Присмотреть.» —
После некого разговора с Валерой, я направилась в школу, предварительно захватив с собой Марата. Сегодня нам было ко второму, потому что, учительница математики заболела.
По дороге до школы, друг импульсивно рассказывал всякие истории. Я частично слушала и также частично погружалась в свои мысли.
— О, Айгуленька! — закричал парень и весело помахал голубоглазой.
Этот лучик света и добра подбежала к нам и обняла по очереди. Теперь уже втроем мы зашли в здание школы. Позже, Айгуль пошла в свой класс, а мы с этим оболтусом в свой.
Все уроки я витала в облаках, не слушая учителей, все глубже погружаясь в свои мысли. Думала обо всем, что произошло со мной за последние дни.
Из транса меня вывел рядом сидящий Марат, который толкнул локтем в бок. Оказывается ко мне уже пять минут пыталась обратиться Елена Николаевна, учительница литературы.
— Зималетдинова! Оглохла чтоли? — кричала она.
— Извините..— промямлила я.
— К доске живо!
Я медленно поднялась. Класс гудел, кто-то шептался, кто-то щёлкал ручкой. На улице за окном лежал снег - почти такой же, как вчера.
Я встала у доски, выпрямилась.
— Читаем отрывок из «Паруса»... — напомнила учительница.
Я вдохнула и начала, как положено, ровно, без эмоций:
Белеет парус одинокий
В тумане моря голубом...
Что ищет он в стране далёкой?
Что кинул он в краю родном?..
Слова звучали привычно. Отработанно. Правильно.
Но где-то на строчке
«А он, мятежный, просит бури...»
я вдруг споткнулась.
Я замолчала и посмотрела в окно. Снег.
— Вчерашний двор. Чей-то смех. Его смех.
И дальше я уже не слышала ни класса, ни учительницы. Я просто заговорила.
Тихо. Почти для себя:
— «Он смеётся - и будто легче,
Будто снег превращается в свет.
Он не знает, что этим вечером
Я опять ищу в нём ответ.
Он мне друг. Это так. По правилам.
Только сердце - не по уму.
Я бы, может, давно исправилась,
Но зачем - если тянет к нему?
Он идёт - и становится тише
Всё вокруг, даже шумный класс.
Я молчу. Я же «умная». Слышишь?
Я же всё понимаю. Без фраз.
Он смеётся - легко, открыто,
Словно мир не умеет жечь.
А во мне что-то хрупкое скрыто,
То, что трудно сдержать и сберечь.
Я не плачу. Я просто знаю:
Мне нельзя перейти черту.
Он же смотрит - как будто на младшую...
А я взрослая. Я не шучу.
Если б сердце решало правила -
Я бы честно сказала: «Стой».
Но оно почему-то упрямое.
И всё время идёт за тобой.
Пусть смеётся. Пусть не замечает.
Пусть считает меня «своей».
Я же просто тихо скучаю
По тому, что не станет моей.»
В классе стояла тишина. Я моргнула.
Учительница смотрела на меня так, будто я только что перевернула программу литературы.
— Это... не Лермонтов, — осторожно сказала она.
Я медленно выдохнула.
— Нет, — ответила я спокойно. — Это просто из головы.
Сзади кто-то тихо присвистнул. Кто-то прошептал: «Ого...»
А я вернулась на своё место, стараясь сделать вид, что ничего особенного не произошло. Только сердце билось слишком громко.
И почему-то мне казалось, что если бы он сейчас услышал это — он бы просто усмехнулся и сказал:
«Азизка, не выдумывай».
И от этой мысли было одновременно тепло и больно.
Звонок прозвенел резко, будто кто-то специально решил разорвать эту тишину.
Класс зашумел. Парты заскрипели. Кто-то сразу начал обсуждать контрольную по алгебре, кто-то - мой «срыв».
— Азизка, это ты сама написала?
— Серьёзно?
— Это вообще что было?
Я сделала вид, что меня это не касается. Села, достала тетрадь, уставилась в неё так, будто там было что-то крайне важное.
Через пару минут рядом со мной тяжело опустился кто-то знакомый.
— Ну ты даёшь, — тихо сказал Марат.
Я даже не подняла головы.
— Что именно?
— Лермонтова переписала по-своему, — хмыкнул он. — Учительница чуть зависла.
— Ничего я не переписывала.
Он помолчал.
— Это про него, да?
Я всё-таки подняла глаза.
— Про кого?
Марат посмотрел на меня так, будто я только что спросила, какого цвета снег.
— Азиза.
Я не ответила.
— Ты сейчас серьёзно?
Он откинулся на спинку стула и тихо выдохнул.
— Слушай. Я, может, не самый умный в классе, но не слепой. Ты когда его имя слышишь - у тебя выражение лица меняется.
— Не выдумывай.
— Я не выдумываю. Я наблюдаю.
Мне вдруг стало неловко. Не стыдно - именно неловко. Как будто меня поймали не на преступлении, а на чём-то слишком личном.
— И что? — спокойно спросила я.
— Ничего, — он пожал плечами. — Просто знай... он реально думает, что ты младшая. Типа «Азизка - своя, маленькая, за ней присмотреть».
Вот тут кольнуло. Я отвела взгляд.
— Отлично. Прекрасно.
— Эй, — он слегка ткнул меня локтем. — Я не чтобы добить. Я просто... ты умная. Не строй себе воздушные замки.
— Я не строю, — тихо сказала я.
Друг посмотрел на меня внимательнее.
— Ты же понимаешь, да? Он не специально. Он правда тебя по-доброму. Просто по-другому.
Я кивнула. Конечно, я понимала. И именно поэтому было так сложно.
— Только не вздумай страдать красиво, — добавил Марат. — Ты не из таких.
Я фыркнула.
— Я вообще не страдаю.
— Ага. Поэтому стихи в середине Лермонтова читаешь.
Я закатила глаза, но уголки губ всё равно дрогнули:
— Иди уже, психолог.
— Всегда пожалуйста, — он встал. — Но если вдруг решишь признаться - предупреди. Я попкорн куплю.
— Уйди отсюда! — чуть громче сказала я.
Он усмехнулся и ушёл. Я осталась одна за партой.
Младшая. Своя. Присмотреть.
После школы, Адидас младший уговорил меня пойти с ним в качалку.
Здесь сегодня было подозрительно спокойно. Даже слишком.
Мой брат с пацанами обсуждали что-то в своем кругу. Я сидела на лавке, наматывая на палец прядь своих волос и делая вид, что вообще ни на кого не смотрю, пока моя лпшка ушел здороваться со скорлупой.
— Азизка, ты чего такая серьёзная? — бросил Адидас старший, проходя мимо.
— Думаю, как жить дальше, — задумчиво ответила я.
— Не начинай, тебе пятнадцать... — он осёкся.
— Восемнадцать почти, — я нахмурилась.
— Вот именно. Почти, — он усмехнулся и отошёл.
И вот в этот момент в помещение вошёл Кащей. Как всегда - неспешно. Будто это не качалка, а его личный офис. Сигарета, прищуренный взгляд, ухмылка, которая бесила меня уже автоматически.
Он что-то коротко обсудил с Вовой, хлопнул его по плечу, засмеялся. Потом повернул голову - и, конечно же, заметил меня.
— Солнце, а чего не здороваемся? — обратился он ко мне.
— Здрасьте, — сухо сказала я.
— Ну вот, уже лучше. А то я переживал - вдруг игнорируют.
— Не льстите себе.
— Я и не льщу. Я констатирую, — он выдохнул дым и прищурился. — Чего такая красивая? Для меня прихорашивалась?
— Нет, вы в другой возрастной категории.
В толпе кто-то прыснул. Марат вообще отвернулся, чтобы не смеяться в голос.
— Кстати, о возрасте, — вдруг протянул Кащей. — Старшим врать нехорошо. Не слышала такое?
Упс, видимо он узнал, что мне не 15.. Надо косить под дурочку.
— О чём вы?
— Пойдём-ка поговорим, — он кивнул в сторону своей каморки.
Я тут же обернулась на брата.
— Кащей, что тебе от неё нужно? — включился мой телохранитель.
— Не боись. Не обижу. Только поговорю, — спокойно ответил он.
Брат недовольно посмотрел на него, но перечить не стал. Только кивнул мне:
— Иди. Если что - крикни.
— Конечно, — фыркнула я. — Я же слабая и беззащитная.
— Очень, — пробормотал Марат.
Я прошла за Кащеем в его «подземное царство»...