Прости меня.
Вечер спустился на город, принося с собой не только темноту, но и относительное затишье. В комнате Авроры горел ночник, отбрасывая мягкий, рассеянный свет на стены, увешанные детскими рисунками и плакатами. Сама Аврора лежала под ворохом одеял, пытаясь согреться не только физически, но и душевно. Мама, после первых минут шока и ярости, все же взяла себя в руки. Она принесла горячий чай с малиной, проверила, не поднялась ли температура, и даже посидела рядом, гладя дочь по волосам, хотя ее взгляд по-прежнему был полон тревоги и невысказанных вопросов. Аврора чувствовала это напряжение, но сил отвечать на вопросы у нее не было. Она просто кивала, пила чай и старалась не думать о прошедшем дне.
Дверь в комнату тихонько скрипнула, и на пороге появился Марат. Он выглядел помятым и виноватым, глаза его были красными, а волосы растрепаны. В его обычно самоуверенной походке сегодня не было и следа прежней наглости – он шагнул в комнату, словно боясь разбудить что-то хрупкое.
– Аврора? – тихо позвал он, не решаясь подойти ближе. Его голос дрожал, что было совершенно не похоже на привычного Марата.
Аврора медленно повернула голову. Она не знала, что сказать. Злилась ли она на него? Безусловно. Но сейчас, глядя на его растерянное лицо, она чувствовала лишь усталость.
Марат подошел к кровати и опустился на стул у ее изголовья. Он смотрел на нее, и в его глазах читалась такая неприкрытая боль, что Аврора на мгновение забыла о собственном недавнем кошмаре.
– Прости меня, сестренка, – прошептал он, и голос его сорвался. - Я... я такой идиот. Я должен был быть рядом. Должен был... я не знаю. Не должен был тебя оставлять.
Он опустил голову, пряча взгляд. Обычно такой гордый и независимый, сейчас он выглядел совершенно сломленным.
– Вова... он мне все полностью высказал, – продолжил Марат, не поднимая головы. – Про коляску, про то, как они тебя нашли... Я... я даже не могу представить, что ты пережила. И все из-за меня. Я не прощу себе этого никогда.
Аврора молчала. Слова застряли где-то в горле. Она видела, что Марат действительно страдает. Его слова были искренними, полными настоящего раскаяния. Она знала, что он не хотел ей зла, что он просто был... невнимательным, как это часто бывает с подростками.
– Я... я испугалась, – наконец, выдавила она, и ее голос был едва слышен.
Марат поднял на нее глаза, полные слез. – Я знаю. И я тоже испугался. Я чуть с ума не сошел. Я думал... я думал, что потерял тебя.
Он протянул руку и осторожно, почти боязливо, взял ее маленькую ладошку в свою. Его рука была холодной и дрожала.
– Я обещаю, Аврора, – сказал он, крепко сжимая ее руку. - Больше никогда такого не повториться. Я всегда буду рядом. Всегда. Что бы ни случилось.
Аврора посмотрела на брата. В его глазах она увидела не только раскаяние, но и что-то новое – ответственность, которую он, кажется, только что осознал. Она кивнула, позволяя небольшой слезинке скатиться по щеке. Это был не только гнев, но и облегчение. Облегчение от того, что он здесь, что он переживает, что он небезразличен.
Мне... мне помогли два парня, – тихо сказала Аврора, вспоминая Турбо и Зиму. "Большие такие. Они меня несли. Один до самого дома. Другой, до вашей базы.
Марат нахмурился, пытаясь понять, о ком она. – Валера и Вахит, что ли? Турбо и Зима, они?
Аврора кивнула. – Да. Турбо. Он такой... сильный. Он меня закрывал от ветра.
Марат задумался. Турбо... Он знал Турбо, как и все в районе. Здоровенный, немногословный, всегда держался особняком со своей компанией. Что он делал с его сестрой? И почему он ее нес? В голове Марата мелькнула мысль о том, что он должен будет поговорить с Валерой, поблагодарить его. Это было необычно, но он чувствовал, что должен.
– Хорошо, – сказал Марат, медленно вставая. Я... я рад, что ты в порядке. И я... я очень люблю тебя, сестренка. Прости еще раз.
Он наклонился и неловко поцеловал ее в макушку, чего не делал уже много лет. Затем он вышел из комнаты, оставив Аврору наедине с ее мыслями.
Она закрыла глаза. Тепло брата все еще ощущалось на ее руке, но в ее сознании всплывали другие образы: сильные руки Турбо, его мягкий голос, запах пота и мыла. Он был как скала, как стена, за которой ничего не страшно. Он был чужим, но именно он дал ей чувство безопасности, когда она была наиболее уязвима. Это было странное, новое ощущение. И она знала, что никогда не забудет того, кто принес ее домой.