Вишенка значит? | Турбо

Мне приснился кошмар. Я не помнила всех деталей — только то, как я бежала по тёмной улице, а за мной кто-то гнался. Я слышала шаги, тяжёлое дыхание, чувствовала страх, который сковывал ноги. Я обернулась — и увидела чьи-то руки, которые тянулись ко мне. Я хотела закричать, но не могла вымолвить ни звука.

Я резко открыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. В комнате было тихо, утренний свет уже пробивался сквозь шторы.

Я перевела дыхание, попыталась успокоиться. Провела рукой по лицу, почувствовала, что щёки влажные. Кошмар был слишком реальным.

Я посмотрела в потолок и поняла, что больше не засну. Мысли о вчерашнем дне, о звонке, о Валере, о родителях — всё перемешалось в голове.

Я вспомнила тот голос. «Не бойся. Я скоро приеду, и ты всё узнаешь».

Я закрыла глаза и попыталась прогнать эти мысли. Но они не уходили.

Я встала, умылась, приготовила завтрак, накрыла стол. Родители должны были приехать сегодня, и я хотела, чтобы они чувствовали себя как дома.

Но в голове всё крутилось одно и то же.

«Не бойся. Я скоро приеду, и ты всё узнаешь».

Я поставила тарелки, разложила приборы и вдруг замерла. Вспомнила, как мы переехали в Казань. Отец тогда сказал: «По работе». Мама только кивнула. Они собрали вещи, купили квартиру, и мы остались здесь.

Но если он переехал по работе, почему они всё равно постоянно в командировках? Почему они почти не бывают дома? В Москве у него была работа. В Казани тоже. Но он всё равно ездит куда-то каждые несколько дней.

Я нахмурилась. Что-то здесь было не так.

Я села за стол и уставилась в одну точку. Отец всегда говорил, что его работа связана с разъездами. Но если он переехал в Казань, чтобы быть ближе к работе, то почему мы всё равно видимся редко? Почему он постоянно уезжает?

Я начала понимать: либо он ввязался в какую-то авантюру, либо он скрывает что-то очень важное.

Я решила, что сегодня, когда он приедет, я попытаюсь выяснить правду. Мне нужно понять, кто он на самом деле, почему мы переехали, и что за человек звонил мне накануне.

Я услышала шум за дверью. Щёлкнул замок. Мама и папа вернулись.

Я услышала шум за дверью. Щёлкнул замок. Мама и папа вернулись.

Я встала из-за стола и пошла в коридор. Мама заходила первой — уставшая, но с тёплой улыбкой, когда увидела меня. А за ней — отец. Он выглядел как обычно: серьёзный, собранный, с чемоданом в руке.

— Марьяна! — мама обняла меня, и я почувствовала знакомый запах её духов. — Как ты? Мы так скучали!

— Я тоже скучала, — ответила я, прижимаясь к ней. — Проходите, я стол накрыла.

Она засмеялась и пошла на кухню. А я осталась стоять напротив отца. Он смотрел на меня, чуть улыбнулся.

— Привет, дочка, — сказал он.

— Привет, пап, — ответила я.

Я хотела обнять его, но он не сделал шага навстречу. Просто положил чемодан у двери и пошёл за мамой. Я почувствовала, как внутри что-то кольнуло.

За столом мы болтали, смеялись, мама рассказывала про командировку, про коллег, про то, как они устали. Я слушала, кивала, улыбалась, но в голове всё крутилась одна мысль: «Если он переехал по работе, почему они всё равно постоянно уезжают?»

Я смотрела на отца. Он ел, иногда вставлял пару слов, но в основном молчал. Я знала его слишком хорошо, чтобы не заметить: он был напряжён.

— Пап, — сказала я, когда мы уже почти закончили. — А почему мы вообще переехали в Казань?

Он поднял на меня глаза. На мгновение я увидела в них что-то — может, удивление, может, настороженность. Но он быстро взял себя в руки.

— Я же говорил, по работе, — ответил он спокойно.

— Но вы же всё равно постоянно в командировках, — не отступала я. — В Москве у тебя была работа. Здесь тоже. В чём смысл переезжать, если вы всё равно всё время разъезжаете?

Он посмотрел на меня жёстче. Отложил вилку.

— Я тебе сказал — по работе. Хватит задавать вопросы. Не лезь не в своё дело, Марьяна. Поняла?

— Я просто хотела понять... — начала я.

— Ничего ты не должна понимать, — перебил он, и голос его стал резче. — Сиди, учись, живи. И не задавай лишних вопросов. Я тебя предупредил.

Я смотрела на него, и внутри всё сжималось. Я хотела сказать что-то резкое, но мама положила руку мне на плечо и тихо сказала:

— Марьян, давай не сейчас. Папа устал.

Я перевела взгляд на неё, потом снова на отца.

— Хорошо, — сказала я, убирая тарелку. — Не сейчас.

Но я уже знала: я не отступлю.

Аппетит у меня полностью пропал. Я молча встала, убрала свою тарелку и пошла к себе в комнату, тихо прикрыв дверь. В груди неприятно ныло, словно я проглотила что-то тяжёлое.

Я села на кровать и уставилась в стену.

«Не лезь не в своё дело».

Он давно так резко со мной не разговаривал. Да, он мог быть грубым, мог повысить голос, но чтобы так — жёстко, с какой-то злостью, которая не была похожа на обычную усталость. Последний раз он разговаривал с такой злостью, когда я пыталась узнать о Кристине.

Что-то было не так.

Я перебирала в голове его слова, его взгляд, то, как он сжал челюсть, когда я задала вопрос. Он не просто разозлился — он испугался.

А если это правда? Если он действительно ввязался во что-то?

Я вспомнила свой сон. Те руки, которые тянулись ко мне. Чей-то голос. А потом — тот звонок. «Не бойся. Я скоро приеду, и ты всё узнаешь».

Я сжала кулаки и почувствовала, как внутри зарождается злость.

Я имею право знать правду. Он мой отец. Она моя мать. А я — их дочь. И я не позволю, чтобы меня держали в неведении.

Я подошла к двери, приоткрыла её и выглянула в коридор. Родители сидели на кухне, о чём-то тихо разговаривали. Я не слышала слов, но голос отца был напряжённым, а мама молчала.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

«Я же всё равно узнаю, папа. Что бы ты ни скрывал»

Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и чувствовала, как внутри всё пульсирует. Я хотела провести время с родителями. Я так давно их не видела, так ждала этого дня... Но всё пошло не так.

Каждый раз, когда я пыталась приблизиться к отцу, он отталкивал меня. Своими словами, своим взглядом, своей холодностью. И в какой-то момент я поняла: все мои хорошие отношения с ним пропали. Я не знала, когда это случилось — может, после переезда, а может, и раньше. Но сейчас я чувствовала только пустоту.

Единственная, кто меня понимала, — это мама. Она всегда была рядом, даже когда молчала. Я смотрела на неё и думала о том, как ей тяжело. Как она терпит отца, его резкость, его отстранённость. Как она старается сохранить семью, хотя внутри всё давно трещит.

Бедная моя мама.

Я встала с кровати, выдохнула и вышла из комнаты. Зашла на кухню, где она мыла посуду.

— Мам, — позвала я.

— Да? — она обернулась, вытирая руки о полотенце.

— Может, прогуляемся? Я так давно с тобой не гуляла.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула тёплая, немного усталая улыбка.

— Пойдём, — сказала она.

Мы вышли на улицу. Весна уже вступала в свои права: деревья зеленели, воздух был свежим, солнечные лучи пробивались сквозь облака. Мы шли по алее, и я чувствовала, как напряжение потихоньку отпускает.

— Помнишь, — начала я, — как мы ходили гулять, когда я была маленькой? Мы с Кристи... — я запнулась, но вовремя поправилась, — мы с тобой ходили на пруд, и я просила тебя купить мне мороженое.

Мама улыбнулась:

— Конечно, помню. Ты тогда ещё упала и испачкала всё платье.

— И ты не ругалась, — засмеялась я.

— Я никогда не ругалась на тебя, — тихо сказала она. — Ты была моей маленькой радостью.

Я взяла её под руку и прижалась к плечу.

— Ты у меня одна такая, — сказала я.

— И ты у меня одна, — ответила она.

Мы шли дальше, и я понимала, что даже в этом хаосе у меня есть она. И пока она рядом, я справлюсь.