турбо младшая|||ералаш

12 апреля, суббота.

Завтра. Его день. Его юбилей. Двадцать лет. А я? Пустота. Его небрежное "мне ничего не надо" эхом отдавалось в душе, но как я могла его обмануть? Мне нужно было что-то ему дать. Не просто вещь, а часть себя, подтверждение моей привязанности.

Последнее время я ощущала себя гнусной, неблагодарной. Он — маяк, всегда рядом, прощает мои глупости, а я, словно слепая, швыряю в него камни. Вина жгла, разъедала изнутри. Что, если он однажды просто повернётся спиной? Что, если я уже стала для него непосильной ношей? Страх обхватывал горло.

Спасение пришло в его лице.Миша, моя нерушимая опора, безропотно тащился за мной по бесконечным рядам магазинов. Его присутствие было единственным утешением в этой муке. Но тщетно. Чем дольше мы бродили, тем острее становилось осознание: я совершенно чужая для него. Мой собственный брат, с которым я провела всю жизнь, был для меня загадкой. Что он предпочитает? В чем нуждается? Какой размер носит? Абсолютная, зияющая пустота.

Может быть, я и есть та самая отвратительная сестра, которой я себя считала? Сердце сжималось от этого откровения.

-Что на тебя нашло?– его голос, нежный и успокаивающий, вырвал меня из пропасти самобичевания,—Если здесь ничего нет, пойдём в другой.

-Но какой смысл?– мой голос был полон отчаяния,—Я же слепа! Я не знаю его, не знаю, что ему дорого, что ему нужно!

-Пустяки. Давай в канцелярский. Купим всё для творчества, а ты ему сотворишь нечто особенное. Ты же умеешь вкладывать душу в бумагу,—мы покинули душный магазин, но мои ноги словно приросли к земле.

-Но... он же столько для меня сделал! А я ему что? Кусочек картона? Он её выбросит в тот же вечер, я уверена!

-Дина,прекрати эти муки! Ему не нужны твои деньги, неужели ты не понимаешь?

-Нет, но это просто... неправильно. Я хочу подарить ему то, что по-настоящему значимо, то, что принесёт ему искреннюю радость,—Миша остановился, его руки легли мне на плечи, словно якоря, удерживающие меня от падения.

-Кто сказал, что подарок, сделанный сердцем, не будет цениться? Ты вложишь в неё свою любовь, свою заботу. Это бесценно, поверь, куда важнее любых купюр,—я прикусила губу, мои глаза ищут в его взгляде подтверждения.

-Ты правда так думаешь?

-На тысячу процентов. Идём,– его улыбка стала шире, и он мягко убрал руки.

У кассы, пока тянулись минуты, я потянулась к телефону. И снова его имя, словно болезненный фантом, возникло в моих мыслях. Дима. Я отчаянно цеплялась за малейшую возможность оправдать его, убедить себя, что это неправда, что всё это лишь ошибка. Но каждое воспоминание, каждый обрывок разговора, словно ядовитая стрела, летел прямо в его сторону, разрушая последние крохи моего доверия. Всё кричало о его предательстве. Мой разум отказывался принимать это, но факты были неумолимы.

Кажется, вокруг всё рушится, но я не могу просто отвернуться.Миша говорил прямо — отпусти его, забей, оставь в прошлом. Но сердце цепляется за хоть малейшую возможность. Может, и правда кто-то его подставил? Но если верить словам Миши, Дима сделал это намеренно, чтобы быть со мной.

Собрав всю волю, я написала ему: наше общение окончено, ты меня предал. Как такое возможно — получить удар от того, кто был рядом с детства? Предатель ли он? Я не знаю.

Ответ пришёл тихий и спокойный:Прости, я виноват. Уважаю твоё решение. Если нужна помощь — знай, я рядом. Наверное, ещё увидимся.

Но мы не увидимся. Наши пути навек разошлись.

От лица Валеры

Утро началось пустым. Сестра ушла гулять — с ночёвкой у Лизы. Я не возражал — сидеть одному дома скучно, но странное чувство одиночества жгло внутри. Моя семья — теперь только Дина и Константин. Как я буду без неё через два года? Знаю, что к восемнадцати она будет упёртой и самостоятельной — и меня это бесит. Но смотрю на неё и понимаю — она моя кровь, такой же упрямый и дерзкий ребёнок, как и я. Помню, как мы с Вахитом разбивали стекла, и меня чуть не занесли в учёт, как нас мучил этот ублюдок, которого невозможно назвать отцом. А я, дурак, вечно был на улице, почти рядом не появлялся — и до сих пор виню себя.

Прозвонил телефон.Константин. Пришлось ответить. Обсуждали, как завтра отмечать День рождения. Он уже шутил про стриптиз и бывших девушек — порвал меня на части.

Разговор с женой на фоне вызывал приступ смеха.

Потом — неожиданный стук в дверь. Я, настороженный, открыл. Там —Лиза.

-Можно?

-Ты же с сестрой должна быть, почему сюда?

-Оставила её с Мишей, а сама к тебе пришла,—я усмехнулся.

-Сама Елизавета пожаловала?— усмехнулся.

-Заткнись— фыркнула, закрывая дверь и уставилась в пол,—В общем, ситуация такая...— начала.

Я просто ждал, когда она найдёт слова.

-Не буду тянуть кота за хвост— наконец, пристально взглянула. —Ты мне нравишься.Не скажу, что давно, но уже пару месяцев точно. Просто хотела сказать, можешь не реагировать, мне было важно выговориться. Эй, что ты улыбаешься?,—если бы это был подарок ко Дню рождения — лучшего не придумать. Я чувствовал себя самым счастливым человеком.

-Взаимно— ответил я.

Она замерла, растерялась. Я подошёл и крепко обнял её, боясь, что всё это — сон.

-Валер, я не готова к отношениям. Они мне не нужны— тихо прошептала, уткнувшись мне в плечо.

-Понимаю. И я сам не хочу в них сейчас. Мне просто приятно знать — чувства взаимны,—в моих объятиях я почувствовал, как спадает тяжесть с её плеч, как тело её обмякает, становясь воплощением такой хрупкой, такой пронзительной нежности. Моё сердце сжалось от этого откровения. Я давал себе нерушимую клятву, высеченную в самой душе: если пламя наших чувств не угаснет, если судьба снова сведёт нас и её душа будет готова принять мою любовь, я отдам ей всё. Я сделаю её не просто счастливой — я окутаю её заботой, о которой она и мечтать не смела, вознесу на пьедестал обожания, где она будет единственной, самой желанной и безгранично любимой.

Кухня Миши превратилась в настоящий полигон кулинарного безумия. Втроём с Мишей и его тетей мы задумали испечь торт для Валеры. Но не просто торт, а квест на выживание. Нас обуяла идея, граничащая с чистым безрассудством:Миша погрузился в немое существование,тетя на время ослепла, а мой мир замолчал – я стала глухой. О, да, адреналина нам точно не хватало, ведь из всей троицы лишь его тетя обладала магией выпечки. Разум подсказывал сделать всё по-человечески, но разве скука могла сравниться с возможностью поджечь дом? Шансы на огненный апокалипсис были стопроцентные.

Я не слышала ни слова от тети.Миша, словно немой дирижер, отчаянно пытался объяснить мне всё жестами. И его тетя, несмотря на свою слепоту, подключилась к этому хаотичному балету рук.

—Дина, нужно взбить крем! Где Дина?! – её голос был неслышим для меня, но я ощущала вибрацию её нетерпения.

Миша, поймав мой взгляд, взял меня за руку и подвёл к миске. Я не слышала даже собственного голоса, но мой вопрос витал в воздухе:Что мне делать?,—он показал крутящее движение, и, к моему удивлению, я поняла. Пока я, словно одержимая, взбивала крем,Миша уже помогал тете с чем-то другим.

Десять минут я превращала ингредиенты в воздушную массу, а затем передала миску Мише. Он поставил её перед его тетей и постучал по плечу.

— Ты что мне сунул?! ЧТО ЭТО?! ДА КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ПИХАЕШЬ МНЕ РУКИ В КРЕМ?! —тетя, криком выражая своё возмущение, попыталась нанести ответный удар, но её кулак лишь рассекал воздух, полный нашего беззвучного веселья.

Пока она металась вслепую, мы с Мишей, охваченные приступом неудержимого веселья, бросили её на произвол судьбы и закружились в диком, бесшумном танце посреди кухни.Миша подхватил меня на руки, и сердце моё рухнуло в пятки от неожиданности.

—МИША, ОТПУСТИ!МИША! — мои крики были лишь беззвучным потоком воздуха.

— ТЫ ЧТО, ТАМ ЕЁ ТЫ-Ы-Ы?МИША!МИША, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! — ярость его тети, хоть и неслышимая, сотрясала само пространство.

Миша показал ей средний палец. Я не поняла, почему, но интуитивно передала ей этот дерзкий жест.

— А Миша послал тебя к черту!

— АХ ТЫ Ж ПОДОНОК! —тетя, уловив мой тон, показала мне сердечко, а затем начала методично лупить Мишу.

Мне так отчаянно хотелось услышать её гневные тирады, но я оставалась в своей безмолвной ловушке.

Когда буря немного утихла,его тетя решила попробовать крем.

—Миша, займись коржами! А,Дина! Чёрт, где же ты?! —ее рука, блуждая в пространстве, наткнулась на меня.

— Что? Что, что, что? — я повернулась к ней, пытаясь прочесть по губам.

Её жест был направлен куда-то в стену.

— Что? Идти в стену?

— Постойте, подождите! Эй, дай ей стул и передай мне сахар! — слышала я от них словно через толщу воды.Миша чётко и быстро поставил стул, указал, чтобы я встала.

Я поднялась, открыла шкаф, но что им от меня нужно?

— Сахар, сахар, чёрт возьми! Ты что, ничего не слышишь? — их голоса сливались в смешную неразбериху, слова были спутанными, словно они пытались объяснить что-то нелепое.

— Я вас вообще ни черта не понимаю! — выдохнула я, уже начинавшая терять терпение. В ответ они рассмеялись, и тут воздух наполнился странными, разорванными на буквы посланиями, которые они рисовали перед моими глазами.

— Это... С? — спросила я. Они дружно кивнули и продолжили.Миша даже руками изобразил букву. Я с опаской прикидывала: неужели они хотят сказать...секс?

Миша лишь покрутил пальцем у виска и улыбнулся глазами так, что я не могла сдержать улыбку.

— Что вам вообще надо? Буква «а» будет следующей? Ах, вы про сахар! — догадалась я, наконец. Они радостно поддержали меня,тетя даже показала мне виртуальные лайки.

Потом Миша показал, что нужно добавить немного сахара. Я, в порыве азарта, высыпала почти всю пачку. Ну и что? У Валеры точно не заболит зуб после такого.

Прошли, кажется, целые вечности, прежде чем игра закончилась — и его тетя, словно очнувшись, открыла глаза.

— Чёрт возьми, это похоже на какую-то дрянь, — буркнула она, оценивая получившееся творение.

— Не переживай, сейчас добавим клубники — тогда точно будет огонь! — бодро сказал Миша и побежал торопливо искать её в холодильнике.

— Постой, разве у Валеры не аллергия на клубнику? — заинтересовалась я.

— Да брось, откуда там аллергия? — засмеялся он, передавая клубнику тете.

— Так, вы двое, значит, возвращайтесь в комнату. Я тут кое-что подправлю, — объявила его тетя.

Не раздумывая, я первой ввалилась к нему в комнату и плюхнулась на кровать, как будто давно и с комфортом там обитала. Думаю, он не возражал.

— Ну что, ты уже нарисовала нам портрет? — с хитрой ухмылкой спросил он.

Боже, портрет... Я долго ломала голову, что вообще рисовать, и в итоге решилась изобразить нас вдвоём. Пока я работала,Миша подбрасывал забавные идеи.

— Сюда ему бы усы вписать, — предложил он с широкой улыбкой.

— Да ты совсем с ума сошёл с этими усами, — отмахнулась я.

— Да рисуй, а то сделаю ему шляпу с маракасами и настоящий мексиканский парень будет на картине, — весело сказал он, смеясь и меняя акцент на экзотический.

— Дурак ты, — усмехнулась я, поднявшись, чтобы набрать воды.

Когда я вернулась, портрет Валеры уже щеголял игривыми усиками, а Миша, с сияющими глазами, дорисовывал ему пышное сомбреро.

— Я сейчас тебя проглочу! — фыркнула я, играючи колотя его по плечам.

Комната наполнилась нашим смехом, звуком чистой, невинной радости. Он растрепал мои волосы своим кулаком, превратив их в дикий беспорядок. Я попыталась свалить его на кровать, но в мгновение ока ситуация перевернулась – я оказалась под ним, мои руки были крепко зафиксированы над головой, а свободная рука приступила к безжалостной щекотке.

—МИША, ПУСТИ! — выдохнула я сквозь безудержный смех, слёзы уже текли по щекам от этого сладкого издевательства.

Наконец, он сжалился, прекратив пытку. В его глазах мелькнула озорная искорка, когда он задумался. Что же он задумал на этот раз?

— Думай быстрее, я теперь совершенно другой человек, — прошептал он, склоняясь ещё ближе, его взгляд пронзал.

— ИДИ НАХРЕН! — я ответила молниеносным, совершенно беспощадным ударом в самое уязвимое место.

— Чёрт,Дина... — вырвалось из него, он скривился от боли, перекатываясь на бок.

— Миша,Миша, Господи, прости, прости, пожалуйста! — настоящий испуг пронзил меня. Неужели я действительно ему навредила?

Но этот хитрец, с внезапным рывком, вновь навис надо мной.

— Обманула! Ты промахнулась, — усмехнулся он, и с улыбкой, полной триумфа, прильнул к моим губам.

Мой первый импульс был оттолкнуть его, но уже в следующую секунду я растворилась в его объятиях, отвечая на страстный поцелуй.

Он отстранился лишь на мгновение, его тёплое дыхание коснулось моих губ.

— Уже другого парня целуешь? — прошептал он.

— Заткнись, передо мной сейчас мой муж, а не какой-то левый мужик, — огрызнулась я, привставая, чтобы продолжить поцелуй.

Миша запустил пальцы в мои волосы, нежно сжимая их. Его поцелуи были воплощением нежности, каждое касание — словно благоговение, как будто я была самым хрупким и драгоценным существом для него.

— Вы что тут за... АХ ТЫ Ж БАТЮШКИ, У МЕНЯ ПЛЕМЯННИК ПЕДОФИЛ! — в комнату ворвалась наша неподражаемая, её голос сотрясал пространство.

Миша резко оторвался от меня, словно его ударило током.

—ТЕБЯ ЧТО, СТУЧАТЬСЯ НЕ УЧИЛИ?!,—ч отскочила от Миши, моё лицо горело.

— ЭТО ТЕБЕ МЕСТЬ, САМ ЗНАЕШЬ ЗА ЧТО!

— ДА ОТКУДА Я ЗНАЛ, ЧТО ТЫ ТАМ С КАЩЕЕМ ТРАХАЕШЬСЯ?!,—их взрывная перепалка обрушилась на меня, словно ушат ледяной воды. Мои глаза расширились от шока. Что? Что он только что сказал?! Я судорожно озиралась в поисках забытого карандаша и рисунка. Ну что ж, если это должна быть мексиканская вечеринка, то она будет настоящей мексиканской вечеринкой.

Мой взгляд приковался к цифрам на часах: 12 апреля, 23:59.

— Время? — прошептал Вахит, его пальцы танцевали, зажигая единственную свечу.

Раз. Два. Три. 13 апреля, 00:00.

— Время, — выдохнула я, и ключ тихо щёлкнул в замке.

Вдвоем с ним мы ворвались в полумрак прихожей. Валера, словно привидение, выскочил из своих покоев, его глаза округлились от шока, а сердце, я уверена, замерло от неожиданности. Но его испуг был для нас лишь фоном – в тот же миг воздух разорвал оглушительный взрыв хлопушки.

-С ДНЮХООООЙ!!!– наш дуэтный клич сотряс тишину, наполняя пространство ликованием.

Он моргнул, выдыхая смешок:Вы что, с ума сошли? Едва не довели до инфаркта!,—но взгляд его тут же пригвоздил меня,—Ты здесь?! Почему не у Лизы, как обещала?,—мой план был прост и гениален: ввести его в заблуждение, чтобы тайно сотворить чудо. Я сбросила обувь на ходу и, словно вихрь, бросилась в его распахнутые объятия.

-Я же говорил, что ничего не нужно— пробормотал он, но в его глазах светилась нежность, когда его рука ласково взъерошила мои волосы – что за мания у всех трогать мои волосы?!

-Это лишь скромный жест, вот,– я отстранилась, протягивая ему бережно упакованное, рамкой обрамленное творение.

Его взгляд скользнул по изображению, и уголки губ дрогнули в улыбке, перешедшей в искренний, заразительный смех.

-Господи, это же просто невероятно! Точное попадание! Благодарю тебя безмерно!– его объятия стали ещё крепче, словно он боялся отпустить.

Нашу идиллию прервал ехидный голос Миши:Я, конечно, не желаю мешать вашей семейной драме, но эта кулинарная конструкция тяжелеет с каждой секундой.Кстати, это шедевр от всей династии тилькиных!,-его взгляд, игриво подмигнув, встретился с моим.

Валера, хмурясь, уточнил:Что, и твоя тетя приложила к этому свои ручки?

Миша расплылся в широкой улыбке:И диночка тоже!— на что брат, то ли в шутку, то ли всерьёз, замахнулся на него.

-Мечтать не вредно, она — Туркина!– Валера фыркнул, а затем его взгляд пригвоздил Мишу.

-И, кстати, я вижу твой "творческий" почерк.Ты же прекрасно знаешь про мою проклятую аллергию на клубнику!,—моё сердце сжалось от ужаса.

-Эй, ты же клялся, что у него нет на неё аллергии– я, не выпускаясь из крепких объятий брата, обернулась к Мише.

Он лишь невинно моргнул:Ой, перепутал!

-Лжец!– Валера презрительно хмыкнул, но все же склонился, чтобы задуть пламя на торте,—Ладно, хватит балагана! Пошли уже дегустировать ваше творение. Только молюсь, чтобы этот праздник не закончился моими объятиями с унитазом!,—то самое изображение, некогда плод нашего безумного творчества, отныне заняло своё почётное место на его рабочем столе. Каждый раз, возвращаясь в свой уголок, Валера ловил на нём взгляд, и его лицо озарялось неподдельной, искренней улыбкой. Этот скромный листок бумаги оказался бесценным сокровищем, одним из самых дорогих даров, полученных от меня. На самом деле, каждое моё подношение, будь то пустой флакон давно исчезнувших духов, старые носки или забавные трусы с минувших праздников, бережно хранилось в его ящике. Всё, что когда-либо исходило от меня, оставалось рядом, как молчаливое подтверждение нерушимой, глубокой связи.