турбо младшая|||ералаш

22 апреля, Вторник.

Последний месяц девятого класса висел надо мной дамокловым мечом. Идея вернуться в эти душные стены вызывала лишь тошноту.

Мы с нашей неразлучной троицей клялись сегодня саботировать учебный день, но к моему горькому разочарованию,Лиза оказалась единственной, кто сохранил верность клятве. Я и Миша стали обречёнными изгнанниками, под конвоем отправленными в цитадель скуки. Когда Лиза узнала о нашей «покорности», она ехидно объявила нас своими личными рабами, приказав явиться к ней после уроков. В отместку я уже мысленно разносила её квартиру в щепки.

Никогда прежде путь в школу не был наполнен такой жгучей, всепоглощающей ненавистью. Моя душа рвалась прочь, ведь в воздухе уже витал аромат свободы, предвестник лета. Солнце ласкало кожу, приглашая гулять нараспашку, без удушающих слоев одежды – только лёгкая футболка, и ничего больше.

-Дина, шевелись! Ты и так прошлую неделю отлынивала, мне все нервы истрепала!– рычал на меня брат, выпихивая из дома чуть ли не пинками.

-Я не хочу! Ты сам-то свои пары прогуливаешь!– проворчала я, на грани нервного срыва.

-Потому что я уже месяц как вылетел! А теперь, живо!,—он.Просто. Вылетел. Месяц?!

Эта сволочь молчала обо всём!

Первые два занятия тянулись бесконечно, погружая меня и Мишу в дремоту, едва не переходящую в глубокий сон. Но когда наступил английский... Не знаю, как пережил Миша, но меня почти расстреляли на месте. Я решила занять место рядом с Егором, и это чуть не стоило мне выдворения из класса.

Наша преподавательница – само воплощение строгости, и в её присутствии мы все сидим тише воды, ниже травы. И тут Егор, чтобы хоть как-то разогнать скуку, принялся шептать мне анекдот:На девичнике одна барышня истошно вопит:Кому нужен чумазый мальчишка?!,—в этот момент врывается бездомный.

Он был настолько нелепым, настолько абсурдным, что меня буквально разорвало от хохота, перешедшего в какое-то странное похрюкивание. От моего хрюканья Егор сам затрясся от смеха. Вот только слышно было лишь меня.

-Туркина! Смотрю, тебе весьма забавно?! А ну-ка, читай текст!,—я мгновенно сжалась, смех испарился, как дым. Пришлось покориться и начать читать.

И пока я выдавливала из себя слова, Егор подло прошептал мне на ухо:пенис.

-One Sunday morning Hannah goes to the пенис,– я запнулась, а затем с ужасом исправилась:Ой,forest!,—вся группа разразилась безудержным хохотом, кроме нашей англичанки, чьё лицо исказилось от нескрываемой ярости. Я получила жирную двойку, но мне было плевать, ведь общая оценка всё равно светила пятёркой. Зато Егора я была готова придушить прямо там.

История. Я уже подумывала о побеге через окно. Историк собирался устроить нам допрос по домашнему параграфу, но хвала небесам, его вызвал директор. Появилась драгоценная минутка, чтобы хоть взглянуть на текст. Но что толку? Я ни черта не поняла. Мише было вообще наплевать, он увлечённо играл циркулем. И тут меня осенило.

-Миш, твои ноги случайно не циркуль?– я повернулась к нему, на губах играла озорная усмешка.

-Нет, но твои, кажется, да. Если нет, тогда почему я так хочу их раздвинуть?– он тоже повернулся, подмигивая, и его слова ударили меня как током. Ах ты ж нахал! Но... мне это даже нравилось,-Кстати, я давно тебя на столе не раскладывал, надо бы это исправить,– этот светловолосый дьявол уже собирался подняться, но я остановила его движением руки.

От лица Валеры:

-Быстрее, ещё пять кругов сверху, вы что, расслабились?– голос Адидаса резал по живому.

О Господи, пожалуйста, пристрелите меня кто-нибудь!

Мы дотащили свои измученные тела последние заветные пять кругов и, наконец, рухнули, выдохшиеся. Я чувствовал себя, словно пробежал марафонскую дистанцию.

Зима подошёл ко мне, разыгрывая сцену обморока.

-Турбо, лови меня, я падаю!,—я, конечно, не идиот. Вместо того чтобы поймать его, я просто отошёл в сторону, и он грохнулся на землю,—Ах ты ж скотина!

-Кто скотина? Я скотина?! А ну-ка, иди сюда!,—я уже налетел на него. Мы катались по земле в дикой схватке, пока нас наконец не разняли.

-Турбо, Зима, что за чёрт вы тут устроили?– Адидас сдвинул брови, его голос был полон недовольства.

-А он мне... а он мне пипирку показывал! – брякнул я, сам не зная, откуда это взялось.

-Не показывал!

-Показывал!

Вы что, умственно отсталые, или как?– рявкнул старший.

И мы оба получили мощные подзатыльники.

Я уже и забыл, что это такое. А вот Дина у меня стала такой умницей, совсем не ругается матом.

От лица Дины:

Звякнул этот чёртов звонок на русский!

Вместе с Мишаней мы попёрлись на русский, завалились в класс с такой рожей, типа, ничё не было, и развалились на своих местах.

— Поскорее бы это гребаное лето, — пробурчал Миша, растянувшись на парте, словно мешок с картошкой.

Училка по русскому че-то там бубнила, как всегда.

— Согласна... Кстати,в этом году мы на твою фазенду в деревне рулим? — спросила я, предвкушая.

— Конечно, рулим, прикинь! Там уже в речке опять можно купаться,Лизку укатаем по полной, — он ухмыльнулся.

— Ага, а потом она нас, блядь, в песке закопает, — я отвесила ему щелбан в лоб.

Миша поднялся, оглядел класс.

— Вот зацени, уже скоро мы будем в 10 «В», и никто, прикинь, не линяет!

— Ну это мы ещё посмотрим, когда эту ебучую ОГЭ писать будем, — хмыкнула я.

— Ой, да не напоминай, отвали! У меня уже башня летом забита, — Миша опять рухнул на парту.

Планы на лето были у каждого, как у крутых пацанов. Все уже витали в мыслях о мае, о последних денёчках свободы, о выпускном, блин, и этих ёбаных экзаменах... Ну да ладно, все выживали, и мы выживем, а потом заживём по кайфу, и всё будет тип-топ.

Вдруг звонок! Я метнула взгляд на время.

Стоп. Урок ещё полчаса должен идти, какого хера так рано?! Звонок был какой-то длинный, мерзкий, тягучий. Проверка, что ли? Но нас же всегда предупреждают об этой шняге.

Мы с Мишкой переглянулись, и тут – ПИЗДЕЦ! — грохнул выстрел. Крик! И меня пронзило: это не проверка.Теракт.

Паника охватила всех, словно вирус. Нам заорали:Пригнитесь к полу, от окон подальше!,—училка, вся белая от страха, поползла баррикадировать дверь, дрожащими руками.

Сердце колотилось в груди, как бешеное.

Мысль о том, что происходит, доводила до чертовой истерики. Хотелось рвануть куда глаза глядят, орать до хрипоты, рыдать навзрыд, но ведь нас всегда учили быть спокойными. Все мы сидели, сжавшись, ни звука. Почему это случилось? Что, блядь, в башке у этих уродов?!

Мне было адски страшно. Я не хочу дохнуть. Я хочу жить! Хочу, чтобы все, все остались живыми! Хочу к своему братку! Я боялась, что моя жизнь вот так, по-тупому, закончится. И не только я – все вокруг ссыкали так, что коленки дрожали.

Выстрелы начали ебашить по окнам, вдребезги! Многие вскрикнули от ужаса, выстрелы участились. Мы вжались в пол, как будто в мясорубке. По моим щекам ручьём текли слёзы, обжигая кожу.

Мишаня был рядом, увидел, как меня трясёт, и прижал к себе, обнял так крепко, что стало почти больно. Я хотела разрыдаться в голос, но смогла выдавить лишь еле слышный шёпот:Миш, мне так страшно...

— Я рядом, тише, — его голос дрожал, будто старый патефон. Ему тоже было до усрачки страшно, он тоже ссыкал. Никто здесь не хотел отправиться в мир иной, мы ж, блядь, дети.

Эти грёбаные выстрелы не утихали, паника висела в воздухе, как прокуренное облако. Я слышала крики, а потом бах — и тишина.

Кого-то завалили. Это могло случиться с каждым из нас. Нам некуда было бежать, если этот псих вломится в наш класс. Здесь оставался только один вариант – кранты.

Или, может, прикинуться дохлым. Но шанс выжить все равно был мизерный, как зарплата уборщицы.

Я вцепилась в Мишу, прижалась к нему так сильно, будто он был последним моим бронежилетом. Но видеть, как он погибает из-за меня, я тоже не хотела. Я уже вообще ничего не хотела. Просто домой, нахер, чтобы все были живы и здоровы, вот и всё.

Потом пронёсся слушок, что можно валить из здания, и по команде училки мы все рванули.

Выстрелы ещё грохотали, но теперь вокруг уже полыхало. Школа горела!Толпы народу, ебучая давка, и вот тут-то я, как назло, потеряла Мишаню. Я хотела его найти, кричала, но меня схватили за руку и просто вытащили на улицу.

Нас выкинули оттуда. Моё тело всё ещё тряслось, как осиновый лист. Мы были далеко от той пылающей адской дыры. Сколько же народу там было! Слышались детские всхлипы. Я видела, как родители сжимали своих чад в объятиях.

Но мои глаза лихорадочно искали Мишу.

Скажите, что он выскочил? Пожалуйста, пожалуйста, не говорите, что его там затоптали, не говорите, что он ещё в этом гребаном пекле!

—ДИНКА! —Лиза налетела на меня, чуть не сбив с ног. Я вцепилась в неё в ответ, обняла так крепко, что скулы свело, и разрыдалась ей в волосы.

— Господи,Дина,Дина, как же я обосралась, когда по новостям сказали, что за херня происходит! Я как ненормальная сюда прилетела! — она сама говорила, захлёбываясь слезами.Лиза чуть отстранилась и вгляделась в меня,— Ты знаешь, как я испугалась, когда не увидела тебя с Мишей среди всех этих людей? Я уже... Я уже подумала... Блядь, погоди, а где Миша?!,—мне словно кувалдой по башке врезали. Миша.

Мишенька. Все наши приколы, все воспоминания промелькнули перед глазами.

—Дина! — она встряхнула меня.

— Миша... — слёзы хлынули по щекам.

Я посмотрела на школу. Люди больше не выбегали. А это означало...

—Дина, скажи, что он выскочил, —блондинка шептала сквозь слёзы,—Дин, не молчи, прошу тебя!,—я посмотрела на Лизу, потом снова на школу. Он не выбежал. Он остался там. Нет.

Нет. Нет.

Вдруг я заметила маленькую девчушку. У неё в руке была какая-то тряпка. Я рванула к ней.

— Девочка, не дашь мне эту тряпочку, а?,—она без лишних вопросов протянула её, сказав, что ей она уже не нужна.

—Дина, ты что задумала?! —Лиза была рядом со мной, её глаза были полны паники.

Я просто рванула в школу, не думая ни о чём, вообще ни о чём! Слышала, как мне кричали вслед, но было похеру!

Вбежав внутрь, я лихорадочно озиралась.

— МИШАААА! — заорала я во всю глотку.

Где, где он может быть?! Вокруг был только дым, и всё горело. Я приложила мокрую тряпку к носу, чтобы хоть как-то дышать в этом аду. Потом услышала кашель и, как угорелая, понеслась на звук. На полу валялось чьё-то тело. Я подлетела к нему. Миша!

— Миша, Миша, Мишенька! — я рухнула на колени и начала бить его по щеке. К его носу приложила ту мокрую тряпку.

—Дина? Блядь, ты дура, забудь уже про меня, вали отсюда! — прохрипел он, еле живой.

— Я не брошу тебя! — зарычала я, хватая его за подмышки, будто это был последний мой шанс на спасение. Тащила, к чёртову выходу, а сама уже еле держалась. Глаза горели, слёзы текли, а лёгкие сжимались от дыма, сука, я задыхалась!

—ДИНА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! — как из-под земли выскочила Лиза, её глаза расширились от ужаса, когда она увидела нас. Схватила Мишины ноги, и мы втроём,, потащили его,—Ты тут какого хера забыла?! Жить надоело?!—взревела я, едва не сорвав голос,— А ты сама-то что, бессмертная?! Если подыхать, так давайте уж вместе!,—до проклятого выхода оставалось рукой подать, а в спину мне орали, чтобы быстрее валили. Я, как дура, подняла глаза вверх – и тут меня осенило! Я рванула,вытолкнув Лизу и Мишу наружу, едва успев выхватить эту сраную тряпку. Они рухнули на землю, а передо мной, как стена, свалилась пылающая балка, нахер, перекрывая спасительный выход!

— НЕТ! НЕТ,ДИНА, НЕТ, СУКА! —Лиза орала, блядь, так, что её голос сорвался нахер.

Она смотрела на меня через эту грёбаную щель, глаза были полны слёз. Пыталась голыми руками схватиться за эту пылающую херню, но её оттаскивали от огня. Последнее, что я успела ухватить взглядом – это как Мишу подхватили и понесли к чёртовой скорой. Слышала вопли Лизы, а ещё... этот странный запах. Запахло шоколадом, что ли?

Или я уже совсем с катушек съехала в этом аду. Но я его не в первый раз чувствую, эта хрень всегда вылезает, когда я на нервах.

Я осталась в этом сраном, горящем аду.

Выхода не было вообще никакого, а тело уже начало обжигать пламя. Раз не застрелили, значит, сгорю заживо.

Дышать уже нечем, эта грёбаная тряпка только чуть-чуть спасала, но кашель всё равно душил из-за этого вонючего дыма. Ноги отказывали, почти не держали. Неужели я так и сдохну, вот так, по-тупому?!

Вдруг, как молния, меня осенило: крыша!

Крыша, блядь! Это мой единственный шанс на спасение! Она была на третьем этаже. Я молилась всем святым, чтобы хватило сил доползти до последнего этажа, молилась, чтобы эта грёбаная крыша оказалась открытой. И чудо! До третьего этажа я, допёрлась! Осталось только по другой лестнице наверх, но когда я схватилась, то обожгла руку. Железо было раскалённым докрасна, пиздец как горячо! Тут встал выбор:либо сдохну, либо через адскую боль, блядь, карабкаюсь. Я, конечно же, выбрала второй вариант! Да, больно, пусть даже будут ожоги, но лучше так, чем сдохнуть! Хоть бы крыша была открыта, хоть бы она была открыта! О, ЧУДО! Она была открыта!

Я рухнула на проклятый бетон, жадно хватая этот сраный воздух, что остался не отравленным. Лёгкие горели, будто меня изнутри утюгом гладили. Смотрела на свою одежду – ну и хер с ней, вся в саже, грязная, как шкура бродячей собаки. Главное – дышать, сука, дышать!

Торчать тут было нельзя, эта крыша могла сложиться в любой момент, как карточный домик, и тогда мне точно хана. Оставалось одно – сигануть вниз. Там, вроде, мелькали пожарные, а под ними, говорят, расстилали батут спасательный. Хоть какой-то шанс не разбиться в фарш. Только я встала, только собралась сделать этот ёбаный шаг к краю, как меня дёрнули назад, как тряпичную куклу, и к виску тут же прижался холодный ствол.

— Скучал,зайчик мой? — прошипел голос, от которого кровь стыла в жилах.

Дима?! Мои ноги подкосились.Нет, блядь, это не он! Просто глюки, просто совпадение, это не может быть Дима, это...

Он толкнул меня, и маска слетела, как поганая шелуха. И тут я увидела.

ЭТО. БЫЛ. ДИМА.

— Ну что, нежданчик, а? — он ухмыльнулся, и эта улыбка была хуже любого ножа.

— Т-ты... ты... это ты?! Что?! Дим, ты совсем ебанулся?! — от нервов меня пробило на какой-то дикий, истерический смех. Я не могла поверить, что эта мразь стоит передо мной. Что вообще происходит, сука? Как?! И самое главное – ПОЧЕМУ?!

— Как мило, да? Базарить некогда, время тикает, так что ладно, я тебе всё выложу, — он покрутил в руках этот чёртов пистолет, и мне стало ясно, что он кайфует от всего этого.

ОТ ЛИЦА ДИМЫ:

Ещё пацаном, сопливым совсем, я запал на неё, конкретно. Думал, взаимно, ждал как придурок, а ни хера. Сначала пришлось съехать – родаки, блядь, развод. Я тогда мелкий был, двор старый уже и не помнил, а потом и вовсе путь туда заказан стал, стал чужим в этом районе. Но номер этой кучеряшки я искал годами, перерыл всё, но помог мне только один кент.Ее отец!

Даже не вспомню, как мы с ним корешами стали, но факт остаётся фактом: он мне слил её номер. И что выяснилось? Да ни хера! Она и сейчас меня не любила, а по какому-то другому лоху сохла. Ревность, сука, закипела в крови, как кипяток. В моей башке она уже давно была моей. ТОЛЬКО МОЕЙ, блядь! С детства я не любил делиться, и с Диной та же херня. Я её так просто не отдам, отвечаю.

После этого я с её батей не базарил, пока он сам не нарисовался с текстом:Хочешь с моей дочерью мутить?

Мне крыша поехала, нахер! Сразу же набрал его, не раздумывая:Что нужно сделать?

— Спёр её и в Москву ко мне привези. Будет со мной жить, а ты с ней будешь тусоваться.

— Будет исполнено,—вот с этого момента вся эта заварушка и началась.

Вот уж в какую жопу я вляпался, мать твою!

Мы накачали этого ублюдка, Колясика, ебучей виагрой, чтобы он к малой,Динке, прилип. А я, на шухере, стоял у двери, готовый вломиться, как только что-то пойдёт не так, и спасти эту девчонку. Думал, один пойду, нахрен, но тут Жёлтый, сука, нарисовался, и мы попёрли вместе. Залетели внутрь, а там... Ну пиздец! Такая мелкая, беззащитная, как забитый щенок. Клянусь, хотел этому Колясику бошку проломить, да еле оттащили его, уроды! Сразу понял – влипли по самые уши, такая херня творится.

А потом, как по расписанию, этой девчонке надо было одной прошвырнуться. Ну, думаю, вот он, джекпот, блядь! Накачали её какой-то дрянью, чтобы совсем уж не соображала. А я, лох, опоздал! Пристала какая-то шалава по пути, да так меня заебала, что я про всё забыл! Примчался на место – а там хуй с маслом! И след

-Слиняла она!– выплюнул я в трубку, стиснув зубы.

-Какого хера?! Я тебе, сука, толковал, чтобы ты раньше за ней рванул, пока она там под кайфом! Вечно на тебя, ублюдка, положиться нельзя! Надо было это дело Серёге отдавать, когда он ей опий впаривал!– заорал он, как резаный, и потом просто отрубился.

А я, блядь, так хотел сам её вытащить...

-Исправлюсь,– это было последнее, что я выдавил. Подумал: ну и похуй, есть и запасной план.

Можно ведь было пойти по беспределу через ментов. Мол,Дина эта под наркотой, да и в школе совсем отмороженная. Типа, братец её ни хрена не вывозит, да и документов на опекунство нет – чистый, сука, киднеппинг!

Но потом, правда, я чуть не забил на эту Динку, нахрен.

А потом батяню Дины, того самого, упекли на зону. Зачем ее отцу нужна была Дина? Вот тут я, еб вашу мать, аж подпрыгнул от злости, когда узнал, что эта мразь хотел малолетку убить и на органы пустить! Бабла ему, видите ли, на наркоту не хватало, а ломка, сука, жесть. И этот гандон, все это время, мной, как лохом, манипулировал, а я, блядь, верил!

Хватит! Теперь я сам всё разрулю.

Вот это я, влип по самые уши! Сколько раз я пытался выцепить эту девчонку одну, нахрен, да всё не то, всё какая-то лажа! А тут, сука, фортануло, в магазине столкнулись, как бы случайно. Я ей:Давай провожу, чего уж там?,—а она, ебать, носом крутит, мол, не надо. Ну и хуй с тобой! Я ж потом рванул за ней, хотел прижать к стенке и забрать, да меня самого накрыло, аж голова закружилась, как после бутылки палёной водки. Во рту, блядь, какой-то привкус шоколада поганый. Ну, думаю, ладно, не сегодня, так завтра, порешаю этот вопрос.

Пришлось, сука, за Диной как сыщик ходить, хвостом висеть. И что я узнал? Она, оказывается, с этим Ералашем крутит! На разборках я ему чётко в лицо кинул:Она будет моей, понял, мудила?!,—и почти получилось!

От лица Дины:

– И вот сейчас, я хочу сказать тебе, что люблю тебя... – его голос прозвучал как приговор. Он дёрнул затвор, лязг металла резанул слух, и я вздрогнула.

Я попятилась, ощущая за спиной пустоту, край бездны, что раскрылась подо мной.

Дима снова нацепил свою чёртову маску.

– Знаешь, долго я мозгами шевелил и понял, – его слова были холоднее льда, –Если ты не достанешься мне, то не достанешься, сука, никому! –с этими словами,он нажал на курок.

Выстрел. Глухой удар, что пронзил всю меня.

Я отшатнулась назад, и земля ушла из-под ног. Тело моё летело вниз, как камень, набирая бешеную скорость. И всё, что я увидела после, – это вечная, чёрная пустота.

Конец.

От лица Валеры:

Семь вечера, мы с пацанами всё ещё на площадке, дурачимся.

– Зима, вали в магаз, твоя очередь сегодня! – говорю я, теребя свою застиранную футболку.

Зима, конечно, глаза закатил, но пошёл. Куда ж деваться,его ж очередь.

– Пацаны, а где этот Ералаш, блядь?! Опять сборы пропустил, сколько можно уже?! – Кощей недовольно сплюнул на землю.

– Да небось с мелкой Турбо своей шкерится! Она тебе, кстати, звонила? – Адидас, прикуривая, спросил у меня.

– Не звонила,опять забыла, небось.

– А сам-то пробовал набрать? – Марат, подпрыгнув, сел на бортик площадки.

– Отключен, разрядился, походу, – я пожал плечами.

– Парни! Валерий Туркин здесь?! – Мужской голос, какой-то чужой, раздался, приближаясь к корту. Я обернулся. Мент, что ли? И какого хера он к нам прёт, а особенно ко мне?

– Здрасьте, Ильдар Семёныч, какими судьбами к нам на район забрели? – Кощей, как всегда, первый врубился, что к чему.

– Личный разговор, пацаны, – Ильдар был какой-то бледный, нахуй.

– Мы здесь одна семья, братан! Говори со всеми, тебе нечего скрывать, так ведь? – меня подтолкнули вперёд.

– Верно, давайте, что случилось? – я подошёл ближе, нутром чуя, что сейчас будет полная жопа.

Ильдар тяжело выдохнул, опустил взгляд в землю, а потом поднял его на меня. В его глазах была какая-то ебучая, невыносимая боль.

– Тело опознавать поедешь?,—удар. Прямо под дых. В ушах, блядь, зазвенело. Ком к горлу подкатил, да так, что дышать нечем.

– В смысле... Какое, нахуй, тело?!

–Дина Туркина. Ваша же сестра?,—нокаут. В глазах потемнело, и я рухнул. Только голос старшего, как сквозь вату, доносился:Турбо... Турбо, блядь! Очнись!