Мент?|Турбо

Я думала, что после разговора с Серёгой у меня будет хотя бы пару часов тишины - просто посидеть, вдохнуть, почувствовать, что я всё ещё в своём теле. Не вышло. Как будто сам воздух вокруг дома стал плотнее, тяжелее, вязкий, липкий… каждый шорох был не просто звуком, а знаком. Каким - мне предстояло понять.

Но началось всё не сразу. Сначала - отец.

Когда он услышал, что "Жёлтый" вышел, да ещё и что его "откупили", у отца будто лицо внутри себя провалилось. Не дрожь - именно провал. Словно что-то тяжёлое упало в грудь так глубоко, что уже не поднять.
Я вывезла отца в "Пановку" ранним утром - когда город ещё спал, а туман цеплялся за крыши гаражей так, будто не хотел отпускать. Дорога туда была пустая, серая, разбитая, как будто сама природа подсказывала мне: "Спрячь, спрячь его подальше. Не дай им найти".

-Папа, - сказала я, он сидел на пассажирское сидение BMW, - тебе надо быть максимально незаметным. Всё, что ты сделаешь неправильно, может стоить жизни.

Он кивнул, тихо: - Понял, Кристина. Только… я не привык прятаться.

Я взглянула на него: лицо было спокойно, но глаза выдали тревогу. Это нормально. Я сама ощущала страх, но не давала ему вырваться наружу.

-Ты слышала, что я сказал? - спросил он тихо, почти шёпотом. - Жёлтый… Он не вышел. Его вытащили. Его, блять… откупили. Ты понимаешь, что это значит?

Я кивнула, не отрывая взгляда от дороги. Понимала слишком хорошо. Если Жёлтый на свободе - это не случайность. Это действие. Это деньги. Это люди. Это цель.

И цель - я.

-У него, - продолжил отец, - есть те, кто за него пойдут до конца. Он ищет тебя. И… чтоб парни тоже не светились. Вова… Марат… пусть сидят тихо.

Я вцепилась в руль.

-Не лезьте, пап. Никто из вас не лезет. Ни парни, ни ты. Понял?
Голос у меня был спокойный, ровный. Но внутри всё колотилось.

Он хотел мне возразить - я видела, как он открыл рот, но тут же закрыл. Он всегда так делал, когда понимал, что спорить дальше бесполезно.

Дорога была тихой. Как будто весь мир затаился, наблюдая. С нами ехала только тревога - сидела сзади, дышала мне в затылок, напоминала, что никто из нас теперь не в безопасности.
Мы въехали в Пановку. Деревня была маленькой, полупустой. Несколько собак лениво перебегали дорогу, на улице никого. Дачи - серые, деревянные, со старыми ставнями. Воздух здесь был другой - тихий, вязкий, тяжёлый.

-Вот тут, - сказала я и повернула к нужной калитке.

Когда мы подъезжали я уже знала что в гараже стоит "Жигули" - ВАЗ-2106. И во мне что то щёлкнуло.

Хозяева заранее оставили ключ под кирпичом у порога. Мы зашли. В доме пахло деревом, сыростью и чем-то домашним. Безопасным.

-Ты остаёшься здесь, - сказала я строго.

Отец удивился.

-Я пересяду на жигули, - выдыхая сказала я.

-Это удобно? Это же не твоя машина!

-Ладно,тебе, - махнула я рукой. Всё я решила.

Папа слегка нахмурился:
-Ты действительно хочешь это сделать?

-Да, - сказала я просто. - Просто ночью спрячь мою машину там, где никто её не найдёт, сними номера .
Я знаю что ты найдёшь место. Если нет, то отгони в лесок, где старый карьер. Помнишь, где грибы собирали?

Он кивнул.

-Машину спрятать, номера снять, и всё. Из дома - ни шагу. Ни с кем - ни слова. Дверь не открывать. Я продукты привезу. Не волнуйся.

Отец сел на старый диван и прикрыл глаза ладонью. Он выглядел старше. Уставше. И мне стало так больно, что захотелось просто сесть рядом и сказать ему: "Пап, давай уедем, давай бросим всё". Но я знала - это невозможно.

-Доча… - позвал он. - Ты куда потом?

-Домой, - ответила. - Я должна всё контролировать.

Он хотел что-то сказать… но не сказал. Просто посмотрел на меня так, будто видел в последний раз.

Мы вышли на улицу. Я открыла ворота гаража, отец аккуратно выгнал машину.
Я села за руль, попробовала… и сразу выругалась.

-Блять… сука… - переключение передач было как борьба с живым существом, которое сопротивлялось. Сцепление тугое, руль тяжёлый.

Отец усмехнулся:
-Да что ты… ты ж на "королле" ездишь, тут посерьёзней штука. Давай, газку… не бойся, сцепление плавно отпускай… да, вот так…

Но даже он замечал, что я срывалась на мат каждый раз, когда машина дёргалась.
Мы сделали три круга по деревне. Потом я остановилась, вышла и сказала:

-Дай бог вообще доехать! - с улыбкой сказала я.

Это единственный момент за сегодня когда появилась улыбка.

Когда я выехала обратно на "шестёрке", уже стемнело. Я скрыла внешность, шарф подняла до носа, свет в машине не включала. Ехала тихо, осторожно, слушая каждый звук мотора.
Мне казалось - если сейчас кто-то выскочит из-за обочины, я не успею даже понять, откуда.
Серые пятиэтажки тянулись по обе стороны, как линии забора, за которыми кто-то мог наблюдать. Внутренне я всё время крутила голову - по бокам улицы, на пустые подъезды, на фонари. Каждый стук, каждый звук казался подозрительным.
Во дворе, когда я подъехала к своему дому, заметила девятку - черная, с тонированными стеклами. Останавливалась на краю двора, словно наблюдала за мной. Сердце замерло. Я не делала резких движений, притормозила, осмотрела машину. Внутри меня всё напряглось: кто-то действительно следит. Девятка стояла, словно живая, потом, через пару минут, уехала. Я медленно поднялась на свой этаж, двери пятиэтажки скрипнули под ногами, воздух был густой и пахнул сыростью.
В квартире включила слабый свет, поставила пакет с документами. Час ночи. Время тихое, но тревога не отпускала: завтра приедут свои, точные и жёсткие.

Я позвонила Вове.

-Алло? - его голос был сонным, но сразу настороженным.

-Вова, - сказала я тихо, ровно, - не подходи ко мне. Ни к дому, ни в подъезд. Не ищи моего отца. Только городской телефон. Понял?

-Понял… Кристина, ты… - он замялся.

-Всё под контролем, - перебила я. - Просто соблюдай это. Всё.

Он согласился молча, я слышала, как он тяжело вздыхает. Это лучше, чем страх, который бы возник, если бы он пришёл сюда.

Я набрала папу, чтобы уточнить, как обстоят дела.

-Пап, - спросила я тихо, - Как ты? Что там с  машиной? Всё спрятано?

-Хорошо. Да, Кристина, - голос был ровный, но в нем проскальзывала тревога. - Всё как ты сказала. Машиа спрятана, номер снят. Я в безопасности.

-Хорошо, - кивнула я, хотя он меня не видел. - Всего хватает?

-Да, не переживай. - Он сделал паузу. - А ты сама?

Я вздохнула. - Я дома, всё тихо. - Ложь? Нет, правда: тихо, но глаза постоянно бегали по окнам.

Затем я позвонила Губе.

-Привет, - сказал он, голос ровный, слегка усталый. - Как всё?

-Всё тихо, - ответила я. - Сколько людей у вас будет? Куда подъедете?

-К тебе, - сказал он спокойно, - но собирай вещи. Перевезём тебя в загородный дом. Всё продумано.

-Хорошо, - сказала я, хотя внутри всё сжималось от напряжения. - Я поняла.

Закончив разговоры, я села на диван, слушая улицу. Тишина была плотной, почти давящей. Каждый звук - шаг, скрип, даже ветер - казался опасным. Город спал, но для меня он стал полем наблюдения, где каждая тень могла быть врагом.
Я снова проверила все окна, двери, улицу. Девятка больше не появлялась. Но внутри я знала - это только начало. Завтра приедут свои. Завтра начнётся то, что нельзя будет контролировать.
Я глубоко вдохнула, закрыла глаза. Руки дрожали, сердце колотилось, но лицо было спокойным. Надо держаться. Нужно быть готовой.
В голове крутились мысли: "Скрыться, остаться незамеченной, всё держать под контролем… Два дня. Точнее уже один".
Я снова взглянула на телефон, на экран, где ещё был последний звонок Губы. Он символизировал поддержку, контроль, но и одновременно напоминание:начнется игра, в которой не будет правил.
Время медленно тянулось. Ночь была густой, почти черной, каждая тень  потенциальная угроза. Я сидела в квартире, наблюдала за улицей и пыталась успокоить сердце, которое отказывалось слушаться.
Через окно виделись силуэты домов, фонари, и где-то вдали мигала красная точка - может, сигнальная лампа, а может - просто свет. Но мозг сам рисовал истории: кто-то наблюдает, кто-то движется. И я знала: завтра, когда приедут свои, эта ночь покажется детской игрой.
Я легла, оставив телефон на прикроватной тумбочке. В голове повторялись слова Губы: "Перевезём тебя в загородный дом". Значит, завтра уже не будет возврата. Завтра начнется та самая опасная игра, где каждый шаг может стать последним.
Я закрыла глаза, но тишина была настолько плотной.
Ночь всегда была моим временем. Я в ней дышала легче, спокойнее. Но этой ночью воздух стал вязким, будто его кто-то испортил. Заставил тяжёлым. Липким. Гнилым.
Я сидела в комнате, не включая свет. Просто сидела - на краю кровати, согнувшись, сжав руки между коленей так сильно, что пальцы потеряли цвет. Мне казалось, что я слышу всё: шум батареи, как дом дышит.
Но хуже всего было то, что я слышала собственное сердце.
Слишком громко.
Слишком быстро.
Слишком… тревожно.
Хотя тревожиться я не имела права. Не сейчас. Не когда всё зависело от того, насколько ровно я дышу.
Я закрыла глаза, но темнота за веками была не легче, чем за окном. Внутри - всё то же. Гул тревоги. Жжение под рёбрами. И ощущение, будто чьи-то глаза уткнулись мне в затылок, будто кто-то стоит позади и просто ждёт, когда я повернусь.
Я не поворачивалась.
Ладони потели. Пальцы дрожали. Но я держала себя на месте.
Сегодня слишком многое рухнуло. Слишком много ниток порвалось. И слишком много новых натянулось так, что любая неверная фраза могла их перерезать.
Я прислушивалась к себе - и не узнавалась.
Обычно внутри меня была сила. Та, что держала всех вокруг в куче, та, на которую опирались, та, которая никогда не давала слабину.
Но сейчас…
Сейчас силы было как у человека, который сутки держал дверь, чтобы за ней не прорвались волки. Руки дрожат, ноги ватные, глаза режет от усталости. Но дверь она держит. Потому что если отпустит…
Я глубоко вдохнула.
Медленно.
И ещё раз.
Но тело не слушалось.
Спина дёргалась.
Ноги сводило.
А в груди - будто кто-то пальцами разламывал ребро за ребром.
Я попыталась встать.
Не получилось сразу - ноги как будто забыла, как это, держать вес. Я встала только со второй попытки, цепляясь пальцами за угол стола.
В комнате темно.
В окна свет лился тускло.
Снег хлестал стекло как будто со злостью - мартовский, колючий, больной. Неправильный.
Я подошла ближе к окну.
Тронула штору.
Замерла.
Я чувствовала холод стекла ещё до того, как прикоснулась.
И чувствовала… взгляд.
Не знаю, чей.
Не знаю откуда.
Но ледяной. Царапающий.
Я выглянула осторожно.
Двор был пустой.
Снежный.
Людей нет.
Машин мало - все припаркованы, как мёртвые коробки.
Но я знала, что девятка сегодня была.
Была дольше, чем просто машина случайного человека.
Она смотрела.
И теперь - её нет.
От этого стало только хуже.
Я отошла от окна, будто оно могло укусить.
Меня трясло.
Но снаружи - я была ровная.
Волосы аккуратно собраны, одежда чистая, на лице - ничего. Ни одной эмоции.
Я выглядела спокойно.
Даже слишком.
Но внутри… внутри была война.
Я прошла по квартире.
Каждый шаг давался тяжело, будто ноги шли по воде.
Кухня.
Коридор.
Комната.
Всё знакомое.
Но всё чужое.
Как будто я не дома.
Как будто я в ловушке.
Я смотрела на выключатели и не могла нажать.
Не хотела света.
Свет делает всё реальным.
Свет делает тебя видимой.
А мне сейчас надо было быть тенью.
Пустотой.
Я села на пол в коридоре, прислонилась спиной к стене.
Холод от линолеума пробрался через одежду, но мне было всё равно.
Даже… хорошо.
Этот холод хотя бы был настоящим.
Я подтянула колени к груди и опустила голову.
Мне было страшно.
Да.
По-настоящему.
Не за себя - чёрт с ним, со мной.
За них.
За всех, кто хоть чуть-чуть ко мне относится.
За отца, который сейчас в деревне и делает вид, что не волнуется.
За пацанов, которые даже не понимают, что мир начал рушиться.
За тех, кто едет ко мне, оставив свои жизни ради моей.
Страх был тяжёлый.
Вязкий.
Как будто его можно потрогать.
И я сидела.
Слушала дом.
Слушала ночь.
Слушала тишину, которая была слишком громкой, слишком подозрительной.
Каждый звук отдавался в черепе, как выстрел.
Каждый шелест снега казался шагами.
Каждая тень - угрозой.
Я вздрогнула, когда батарея щёлкнула.
Просто щёлкнула.
Обычный звук.
Но моё сердце прыгнуло так, будто выскочить хотело.
-Соберись… - прошептала я себе едва слышно. - Соберись, Кристина…
Но голос дрогнул.
Я не помнила, когда в последний раз дрожал мой голос.
Я поднялась.
Пошла на кухню.
Открыла кран.
Умылась.
Смотрела на своё отражение в тёмном окне.
Глаза - воспалённые.
Тени под ними - глубокие.
Бледная кожа.
И на лице - что-то странное, чужое.
Как будто это не я.
Как будто я стала тенью самой-Всё нормально, - сказала я отражению. -Всё под контролем.

Но даже моё отражение мне не поверило.
Я выключила воду.
Оставила кухню в темноте.
Вернулась в комнату.
Села на кровать.
Обняла себя руками.
И впервые за долгое время…
Тихо.
Очень тихо.
Беззвучно.
Заплакала.
Просто… слёзы сами.
Не рыдания.
Не всхлипы.
Просто стекали.
А я даже вытереть не могла.
Не было сил.
Ночь тянулась бесконечно.
И казалось, что утро не наступит.
Снег за окном шёл, как будто кто-то сверху хотел замести всё, что было в городе.
Замести следы.
Людей.
Жизни.
И меня - вместе с ними.
Я сидела так, пока тело не стало ватным.
Пока глаза не начали закрываться сами.
Пока страх не стал привычным, как собственное дыхание.
Под утро я поняла одну вещь:
завтра приедут свои - но эту ночь мне пришлось выживать без них.
Совсем одной.
Лицом к своим демонам.
И к тем, кто уже, возможно, стоит под моими окнами.

Я всё-таки провалилась в сон. Не помню, как это случилось - просто в какой-то момент темнота вокруг перестала давить, а мысли перестали рваться в клочья. Сон был неглубокий, странный, будто меня просто выключили на пару часов, чтобы я не рухнула окончательно.
Когда глаза открылись, первое, что я почувствовала - это тяжесть. Она расползалась по телу, как свинец, который медленно тянет вниз, не давая дышать глубоко. Тревога никуда не ушла, просто притихла, замерла в углу, как зверь, который ждёт момента прыгнуть снова.
Я села. Голова болела, лицо будто не моё, мышцы забиты, как после драки. Но было утро. Настоящее утро - тусклое, серое, с холодным светом из окна. И оно давало хоть крошку ощущения, что я ещё жива.
Я поднялась и пошла в ванную. Открыла воду, бросила взгляд на зеркало - и замерла.
Я выглядела… старше. Уставшая настолько, будто лет десять прожила за одну ночь. Под глазами тени, щёки чуть впали, волосы растрёпаны. Глаза красные, но не от слёз - от той внутренней работы, которую ночь провела со мной.

-Охуеть, - прошептала я себе тихо.
Не от злости - просто констатация факта.

Я умылась холодной водой. Холодом себя как будто стянуло обратно в тело. Волосы расчёсывала долго, медленно, будто от этого зависела моя способность оставаться собой. Немного косметики - минимально, почти машинально.
И когда я снова посмотрела в зеркало…
В отражении была я. Не та, что вчера тряслась от адреналина, не та, что сидела ночью и слушала собственное дыхание.
А та, которая умеет держать удар.
Та, что никогда не падает первой.

-Ладно, - сказала я зеркалу. - Собираемся.

Я достала сумки, рюкзак, стала складывать самое необходимое. Документы, деньги, пару вещей, одежду - всё по порядку. Никаких лишних эмоций. Только действие. Движение лечит. Движение спасает. Если останавливаться, если думать - можно сойти с ума.
Но всё равно через каждые несколько минут я ловила себя на том, что прислушиваюсь к тишине.
К пустому подъезду.
К шагам, которых нет.
К звуку машины, который может остановиться слишком близко.
Нервная система была натянута, как струна.
Когда я почувствовала, что начинаю снова задыхаться - просто взяла телефон.
И позвонила Вове.

Он ответил почти сразу:

-Алло?
Голос - хриплый, сонный.
Он точно только проснулся.

-Это я, - сказала я спокойно.
Слишком спокойно.

-Бля… ты меня напугала, - пробормотал он. - Ты нормально? Что там у тебя?

-Нормально, - солгала я так легко, словно репетировала. - Как вы?

Пауза.
Короткая, тягучая.

-Да… нормально вроде, - сказал Вова, но я услышала - он чувствует, что я не такая. Что в голосе что-то стоит, будто стена.

-Валера где? - спросила я, не успев спрятать эмоцию. - Он… не звонил?

Снова молчание.
Глубокое.
В нём пряталась правда, которую он не хотел озвучивать.

-Эээ… - он почесал что-то, я это прямо услышала. - Не знаю, Кристина. Он не у меня.
Голос стал чуть напряжённым.
-Может… с Лилькой опять. Что он - он же…

Он замялся.
Понимал, что мне такое говорить нежелательно.
Но и соврать до конца не смог.

-Он появится, - сказал он наконец. - Ты же знаешь его. Турбо просто... ну, он такой.

-Понятно, - произнесла я.
Сухо.
Тише, чем хотела.

Вова это услышал.

-Ты что-то скрываешь, - сказал он внезапно. - Слышу же. Голос другой. Как будто ты… уходишь куда-то. Или собираешься сдохнуть, бля.

Я закрыла глаза.

-У меня просто ночь была тяжёлая, - ответила я, немного хрипло. - Всё нормально.
Пауза.
-Просто… не приходите ко мне. Не сегодня. И завтра тоже не надо.
Я сказала ровно. Без объяснений.
-И вообще… пока лучше к моему дому не подходить.

Вова выдохнул резко:

-Кристин, ты чё за хуйню несёшь?

-Просто сделай, как говорю, - шепнула я. - И всё будет нормально.
Я сама не верила этим словам.

Он долго молчал.
Очень долго.
Я даже услышала, как он остановился где-то, как будто сел на табурет.

Ладно, - произнёс он тихо. - Как скажешь.
Но голос у него был такой… будто он что-то понял. Или почувствовал.
-Если что-то случится… ты мне позвони, ладно? Куда угодно. В любое время.

-Позвоню, - сказала я.

Хотя знала: звонить буду не ему.
Нельзя.

Когда я отключилась, сердце стукнуло болезненно.

Тишина снова накрыла квартиру, как мокрое одеяло.
Я стояла в центре комнаты, с телефоном в руке, и не двигалась.
Потом медленно вдохнула.
И снова начала собирать вещи.
Каждый предмет в руках казался тяжелее, чем должен быть.
Как будто он понимал: этот дом уже не дом.
Эта жизнь - уже не жизнь.
И то, что ждёт дальше, будет совсем другим.
И всё это делала так, будто внутри меня жил один большой тихий страх - но теперь он не парализовал.
Он заставлял двигаться.
Функционировать.
Думать.
Я выносила из квартиры всё лишнее.
Оставляла только то, что позволило бы мне исчезнуть быстро, без следов.

Когда сумка была готова - я села на кровать.
И впервые за утро…
позволила себе сделать вдох до конца.
Мне предстояло многое.
И я знала - следующие сутки будут последними тихими.
Но сейчас я просто сидела в своей квартире.
С вещами.
С тишиной.
С сердцем, которое не знало, как биться медленно.

И с мыслью:
"Завтра приедут свои. И завтра всё изменится."

Спать я, конечно, не могла. Точнее - могла бы, если бы в голове не жужжало так, будто туда целый улей запустили. Обычно ночь - это тишина, покой, какое-то странное очищение. Но не сегодня. Сегодня ночь была как живая, как будто сама на меня смотрела.
Я ходила по квартире, будто в клетке. Шторами закрыла всё ещё вечером. Чужие взгляды я чувствовала почти физически, даже если их не было. Может, паранойя. А может просто опыт.
В холодильнике гудел мотор, лампочка в коридоре помаргивала, как нервный глаз. Я выключила её, не выдержав. Мерцание раздражало, дергало как будто за кожу.

Время - час…
Снаружи - редкие хлопки дверей подъезда, шум, шаги. Шаги, которые я вслушивалась до дрожи в пальцах. Каждое шорканье, каждый звук в подъезде - будто прямо под моим сердцем.
Я подошла к окну, отодвинув штору буквально на сантиметр. Двор был как на ладони: побитые фонари, длинные тёмные тени от деревьев, пустые парковочные места. Серые пятиэтажки, каждой под сорок лет, эти дома столько всего видели, что могли бы сами книги писать.
И тишина. Тьма.
Но я чувствовала на себе взгляд. Не человеческий - именно взгляд ночи.
Противное ощущение, когда вроде никого нет, но воздух всё равно давит.
Я всматривалась в двор так долго, что глаза начали резать.
Где-то во дворе хлопнула дверь старого подъезда, и я чуть не вздрогнула.

И, как будто мало мне нервов, Валера - пропал.
Исчез.
Просто и банально, как будто его в городе никогда и не было.
Сейчас, когда всё кипит, когда любой нормальный человек хотя бы раз бы позвонил, спросил…
Он просто молчит.
И я прекрасно знала почему.
Лиля. Эта шавка с пустой башкой.
Вечно липнет к нему, вечно старается прицепиться, высосать внимание, эмоции, всё что угодно.
И он , блять, ведётся.
Как пацан, которому впервые улыбнулись.
Да, я злилась.
Злилась так, что кулаки сводило.
Не из-за ревности - мне вообще было не до этого.
А из-за того, что он выбрал идеальное время исчезнуть.
Играется. Давит.
Проверяет.
"А вдруг Кристина переживает? А вдруг ей не все равно?"
Да, переживаю.
Но не так, как он думает.
Если завтра он проявится с видом: "Ой, ну я был занят", я ему реально разнесу кабину.
Спокойно. Без лишних движений. Как умею.

Час ночи превратился в три.
Я присела на подоконник, прижала колени к груди.
Комната была тёмной.
Вова молчал, но я знала - он не спит.
Слышала его дыхание в трубке пару часов назад - он притворялся спокойным, но внутри крутил то же, что и я.
Он - единственный, кому я сказала "держитесь подальше от меня".
И он - единственный, кто не задавал лишних вопросов.
Вот такой у нас договор.
И преданность у него такая, что иногда страшно?
Я вспомнила, как он сказал: "Сеструха, если надо будет - хоть под землю уйду. Только скажи."
И вот теперь - ночь.
И Вова далеко.
И Валера - хер знает где.
И Марат наверняка снова что-то подозревает, но боится рот открыть.
А я одна.
Во всей этой серой коробке, где каждая тень кажется шагом, каждый звук будто кто-то стоит под дверью.

Я снова подошла к окну.
Двор не изменился - мёртвый, пустой.
Но стоило мне на секунду отвести взгляд, как я заметила движение.
Чуть в стороне, под сломанным фонарём - чёрная фигура.
Не машина - именно силуэт.
Стоял так, будто ждал.
Я замерла, дыхание зависло в горле.
Секунда. Две. Три.
Я даже моргать боялась.
Потом резкий свет фар - сосед выехал на своей "семёрке".
Фигура исчезла.
Словно её не было.
Как будто растворилась в воздухе.
Я тихо выдохнула.
Но внутри стало еще хуже.
Неужели мне уже мерещится?
Или там действительно кто-то был?
Я сжала штору так сильно, что ногти оставили следы в ткани.

Прошло ещё полчаса.
Я легла, но сон не приходил. Только ступни нылы от напряжения и виски стучали в такт сердцу.
Я повернулась на бок, обняла подушку.
Пусто.
Страшно.
Тихо.
И злость на Валеру разгоралась всё сильнее.
Как он мог так просто взять и исчезнуть?
Не проверить?
Я вспомнила, как он смотрел на меня тот день в кухне - взгляд внимательный, цепкий, как будто он больше всех чувствовал, что со мной что-то не так.
А сейчас?
Сейчас ему похуй.
Он с этой Лилей своей носится, пусть даже она его вряд ли вообще понимает.
И они, наверное, там сидят, ржут, музыку слушают, считают себя взрослыми.
А я?
А я тут считаю тени под окнами и слушаю каждый звук в подъезде.
Потому что я знаю, кто может прийти.
Я знаю, на что он способен.
И знаю, что запах крови тянется за ним всегда.

Время к четырём.
Голова начала кружиться от усталости.
Я закрыла глаза на секунду - просто чтобы дать им отдохнуть - и вдруг провалилась.
Сон пришёл резко, как удар.
Но непрочный - как лёд весной.
Я спала, но в каждом сне слышала шаги.
Каждый шорох был как предупреждение.
Как будто ночь трогала меня пальцами и шептала: "ты не одна".
Проснулась резко, как будто меня толкнули.
Тишина.
Комната тёмная.
Только сердце колотится, будто бежало марафон.
Я села, схватилась за голову.
Дыхание рваное, ладони холодные.
Ночь всё равно не отпускала.
Она сидела рядом, прижималась холодом к плечам.
И я чувствовала её до самого рассвета.
И знала одно: Эту ночь я не забуду никогда.
Она выжгла внутри больше, чем все драки, все угрозы, весь ад.
Она сделала меня тише, злее, острее.
И готовой.

Я не помню, как заснула. Наверное, просто организм вырубил меня, потому что ночью я лежала с открытыми глазами до последнего. Но к утру, часа в четыре - меня накрыло. Тяжёлая, вязкая дрёма, будто кто-то накрыл меня мокрым одеялом и прижал к кровати.
Но проснулась я так, будто меня ударили током.

Громкий стук. Сильный. Резкий.

Такой, как будто кто-то хотел выбить дверь.
Я подскочила с кровати, едва не упав, сердце билось так, будто грудная клетка - это тюрьма.
На секунду я решила, что это они. Что Жёлтый нашёл меня раньше, чем "свои". Что эта ночь - последняя.
Я босиком, почти не дыша, подошла к окну.
Пальцы дрожали так, что я не могла даже штору нормально отодвинуть.

Во дворе стояла чёрная машина. Не местная. Злая, матовая, низкая - она будто впивалась взглядом в окна пятиэтажки.
Стук повторился.
Громче.Ближе.
Я медленно подошла к двери, наклонилась к глазку - и воздух, который я держала в груди, наконец сорвался.

-Открывай, малая. Это мы. Свои.

Голос…Губа.
Знакомый, родной, грубый и спокойный одновременно.
Я дёрнула защёлку. Дверь распахнулась - и холод с подъезда ударил в лицо.
Передо мной стояли пятеро.
Губа - высокий, крепкий, чуть в сторону голова наклонена, как всегда, будто прислушивается к каждому шороху.

Рядом - парень постарше меня, с узкими глазами и мрачным лицом.

Его кличка - Ястреб.
Всегда замечал то, что другие пропускали.

Следующий - коренастый, с широкими плечами.
Скат.
Он умел двигаться быстро и бесшумно, как будто у него были не ноги, а плавники.

За ним двое помоложе - но всё равно взрослые, крепкие, уверенные.

Шум - потому что всегда стучал пальцами по чему-то, цокал, нервничал.

И Кирпич - потому что лицо у него было ровно такое же: тяжёлое, квадратное и очень надёжное.

Все они выглядели так, будто приехали на войну.
В подъезде повисла тишина. Только моё дыхание - рваное - да шаги соседей по ту сторону стен.
Губа посмотрел на меня долго. Слишком долго.
Его глаза метнулись сверху вниз, зацепившись за мои дрожащие руки, тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы, серую, помятую кофту. Он видел всё.
И сказал тихо, но так, что я чувствовала -он сдерживает мат:

-Мент... ты что так выглядишь, а?

Я не успела ничего ответить - он сделал два шага, взял меня за плечи и развернул лицом к свету из коридорной лампочки.

-Су…ка… - он выдохнул. - Ты спала вообще?
-Час… может.
-Пиздец…

Сзади парни переглянулись.
Шум тихо сказал Скату:
-Она в ноль.
Скат хмыкнул:
-Видно.

Губа чуть наклонился ко мне:
-Ты приведи себя в порядок, слышишь? У тебя сорок минут. Мы подождём.
Голос мягкий… но под ним была сталь.

Я кивнула.

Я услышала, как он сказал остальным:
-Не глазеть. Не шуметь. Снизу смотреть всё.

Я вошла обратно в квартиру и оперлась о стену. Ноги подкашивались.
В ванной включила свет - яркий, белый - и чуть не вскрикнула.
Это была не я.
Глаза красные.
Кожа бледная.
Тень под глазами - будто я неделю не спала.
Взгляд пустой, тревожный.
Я умылась ледяной водой, связала волосы, надела чистую чёрную кофту, джинсы.
Собрала себя. По кускам.
Как могла.
Через сорок минут вышла.
Парни стояли в коридоре.
Ястреб сразу отметил мои вещи - сумка, рюкзак, куртка.
Кивнул:
-Готова.
Губа посмотрел на меня снова - уже чуть спокойнее.

-Так. Пошли. Хватит торчать.

Мы вышли на улицу. Было серо, холодно. Воздух пах весенним снегом и тревогой.
Во дворе стояли две машины.
Одна - чёрная, мощная.
Другая - моя Жигули, на которой я приехала ночью.

Губа ткнул в неё пальцем:
-Это твоя?
-Моя.
Он рассмеялся. Глухо, хрипло:
-Ты что, блять, серьёзно?
-Да.
-И как ты, нахуй, на этом ехала?
-Через мат.
-Понимаю.

Он махнул рукой:
-Скат, за руль. Остальные - по местам.

Скат ухмыльнулся и сел за руль "шестёрки".

Я села в чёрную машину, спереди.
Остальные на заднем сиденье.
Колонна выехала со двора так ровно, будто репетировали.
Мы ехали долго - через район, через боковые улицы, уезжали от домов, от магазинов, от людей.
На улице мокро,сыро,мерзко.

Когда мы свернули на узкую дорогу к загородному дому, у меня по спине прошёл холод.
Там было много машин. Много мужчин.
Много лиц.
И все - свои. Да и новые лица.
Мужики стояли кучками, кто-то курил, кто-то проверял багажники.
Когда я вышла из машины, они повернули головы.

-Здарова, Мент.
-Ну ты и дала, малая…
-Держись, всё схвачено.

Они говорили доброжелательно, но в каждом было скрытое напряжение - как будто каждый из них уже был готов к стрельбе.
Среди них я не увидела Серёгу.
Да, он не приезжал - остался в Москве.
Но были Губа и Кипяток - те, кто держал всё здесь.
Они подошли ближе.

Кипяток сказал:
-Заселяйся. Комната готова. Сейчас разберёмся, как тебя тут охранять и что делать дальше.

Губа добавил:
-Всё. Ты дома. Здесь тебя никто не тронет.

Но в голосе его всё равно была та самая тревога.
Тревога из-за которой они сюда и приехали.
И в тот момент я впервые за всё время по-настоящему поняла:
Начался тот самый момент, от которого назад дороги уже нет.

____
Ставим звёздочки.