15
Проснулась я не от будильника, не от голосов под дверью - от тишины.
Такой густой, тяжёлой, что казалось, она лежит на груди, как мокрая простыня.
И первое, что я почувствовала - не страх. Удивительно, но нет. Первым было чувство паузы. Как будто мир затаил дыхание перед тем, как ударит гром.
Я поднялась. Туман стелился низко, серый, липкий, будто размазанный по асфальту.
На территории дома люди уже двигались кто-то курил, кто-то разговаривал на заднем дворе, кто-то протирал стекло машины. Их было много, но никто не шумел.
Все были собранны.
Все знали: сегодня может случиться что угодно.
Я натянула кофту, застегнулась до конца и вышла в коридор.
Парни сидели на кухне.
Губа с чашкой кофе. Кипяток опирался на подоконник, но даже по его напряжённой шее было видно: он не смотрит, он слушает.
Всегда слушает.
-Проснулась? - Губа посмотрел на меня поверх кружки.
-Да.
-Как спалось?
-Без комментариев.
Он кивнул, будто другого ответа и не ждал.
Я налила себе чай, села напротив и почувствовала, как дверь в комнату затихла за спиной, остальные тоже подтянулись.
Скат стоял в дверях, Ястреб сел рядом с Кипятком, Кирпич прислонился к стене.
Они все были здесь.
Старшие, младшие, разные, - свои.
И туман за окном уже был не таким страшным.
Я вздохнула, взяла чашку в руки, чувствуя, как горячий фарфор успокаивает пальцы.
Губа отставил кружку в сторону.
-Новости есть, - сказал он.
-По швали?
-По тому самому.
В кухне стало ещё тише.
-Он светился на рынке вечером, - продолжил Губа. - Пару раз пытался выяснить что-то у мужиков с Кирзового.
-И что?
-Пошёл нахуй, - вмешался Кипяток. - Никто с ним больше впрямую не говорит.
-Но он ищет, - добавил Ястреб. - Ищет. Только не знает, где.
Я сжала чашку сильнее.
Жёлтый...
Он и раньше лазил, где не надо.
Но теперь - одержим.
Теперь у него слетели тормоза.
-Единственное место, где его вчера не было, - это "Снежинка", - сказал Скат. - И ещё район старого завода.
-Значит, туда и поедет, - тихо ответила я.
Губа посмотрел на меня внимательно:
-Ты это чувствуешь?
-Да.
Молчание. Длинное. Тяжёлое.
Будто каждый из них мысленно смотрел в ту сторону, где сейчас шёл шнырь.
-Он слишком близко, - наконец сказал Кипяток. - Слишком.
-И слишком бесится, - добавил Шум, который до этого сидел молча.
Я поставила чашку на стол и сказала:
-И эта сучка ищет.
Губа кивнул:
-Поэтому сегодня мы не расслабляемся.
-Мы и не расслаблялись, - буркнул Кирпич.
-Я знаю.
Губа поднялся, прошёлся по кухне, будто собирая мысли, потом остановился:
-Нам нужно просчитать каждую точку, где он может появиться. И заранее поставить своих. Без лишнего шума.
-У него глаз много? - спросила я.
-Стало меньше. Он орёт на всех, кого видит. Никто с ним не держится.
-Тем лучше. Одиночка всегда громче ходит.
Я понимала одно:
Сейчас он ходит кругами. Злится. Пугает. Проверяет, кого может прижать.
Потом он станет более резким. Более смелым.
А значит, опасным.
-Если он пойдёт за кем-то из наших? - спросила я.
Кипяток хмыкнул:
-Пусть попробует.
-Он может быть тупым, - добавил Губа, -но не самоубийцей.
В этот момент дверь на кухню приоткрылась:
Скат зашёл, стараясь не шуметь, хотя его шаги всё равно были громкими.
-Машины готовы, - сказал он. - Ребята уже на точках.
-Видели кого?
-Нет. Тишина.
Снова тишина.
Та самая - липкая, вязкая, неправильная.
Перед бурей всегда так.
Мир на секунду замирает.
Природа запоминает твоё дыхание, будто хочет сравнить, как оно изменится после.
Губа положил ладонь на стол, глядя на нас:
-Сегодня работаем так:
Кирпич - район завода. Скат - "Снежинка". Ястреб - рынок и прилегающие дворы.
Он перевёл взгляд на меня.
-А ты - со мной.
-Куда? - спросила я.
-Дом. Сегодня ты никуда не выходишь.
-Ладно.
-Без этого.
Но голос его был такой, что спорить нельзя.
-Мы должны понять, куда он пойдёт дальше, - сказала я, всё равно глядя ему в глаза.
-И поймём. Но ты не появляешься на улицах. Пока он не покажется сам.
Я сжала губы. Не нравилось мне сидеть взаперти. Не нравилось прятаться.
Но он был прав:
Если Жёлтый увидит меня раньше, чем мы увидим его - всё рухнет.
Кипяток поднялся, потянулся, будто разогревая мышцы:
-Всё. Пора.
Они начали выходить один за другим - быстро, молча, как по отработанному сценарию.
Кирпич поправил куртку, Шум взял ключи, Скат щёлкнул зажигалкой.
Каждый двигался по-своему, но в одном ритме.
В ритме охоты.
Я осталась с Губой.
Я сидела за большим деревянным столом, который Губа ещё утром расчищал под карты и схемы. На столе лежала карта города - помятая, заляпанная чаем, с красными отметками, стрелками, крестами. Мы на ней жили последние сутки. Она стала нашей головой, нашим дыханием, нашим нервом.
За окном стояла пасмурная, тяжёлая тишина. В доме - запах сигарет, мокрых курток и бензина. Мужики входили, выходили, шептались, но если заходили к нам, сразу умолкали. Здесь решали мы. Не они. Губа стоял у окна, попивая кофе. Он всегда пил кофе, когда нервничал - маленькими глотками, будто проверял, жив ли ещё.
Кипяток сидел напротив меня, упершись локтями в стол, и что-то царапал карандашом - схемы отхода, вероятные тропы Жёлтого.
Рядом были ещё двое - мы их подключили утром:
Дёма - тонкий, быстрый, с глазами человека, который замечает всё. Он был идеален для хвоста.
Жук - наоборот, тяжелый, медленный на вид, но с мозгами, как у аналитика. Мог собрать всю информацию по кускам, по слухам, по обрывкам.
Они сидели, слушали, когда надо - вставляли своё слово.
Я разложила ещё одну карту - ровно, чётко. Губа повернулся ко мне, прищурился:
-Ну? Говори, что придумала. У тебя это лицо.
-Какое? - спросила я.
-Вот это, - он ткнул пальцем. - Когда ты решила, что пора кому-то переломать жизнь.
Я усмехнулась, но внутри всё было сосредоточенное и холодное.
-Колик, - сказала я, не поднимая глаз от карты. - Надо взять Колика.
Тишина потянулась, как провод под напряжением.
Кипяток выдохнул:
-Этот смешок?
-Да. Он - тот, кого отшили. Он - тот, кто теперь ходит по краю. Такие всегда ищут, кому продаться. Или кому отомстить.
Губа медленно подошёл, сел рядом, положил руку на стол:
-И почему именно он?
-Жёлтый его не держит при себе, но держит возле слухов. А у таких есть привычка: они слышат всё. Через них проходит грязь, которую другие не замечают.
Если где-то появились новые люди...
Если Жёлтый ищет место для встречи...
Если он ночует в "Снежинке" или в новом притоне...
Если он уже знает, что я уехала...
Колик может слышать первым.
Губа задумался. Потом кивнул Кипятку: -Что думаешь?
Тот почесал подбородок:
-Вариант опасный. Но рабочий. Если правильно к нему подойти - вытрясем всё. Если нет - придётся потом закапывать.
Я постучала ручкой по карте:
-Я его знаю. Он слабый. Он всегда боялся меня. И боялся показать, что боится. Сейчас он наверняка ходит, молясь, чтобы его не тронули. И если с ним правильно поговорить... мягко, но прямо - он всё выложит. Он не выдержит давления.
Губа усмехнулся:
-Ты хочешь сама?
-Нет, - сказала я быстро. - Он меня боится настолько, что может вообще слов не связать. Пусть думает, что я далеко. Пусть работает страх, а не паника.
Жук поднял голову:
-У него есть старые точки. "Снежинка", старые гаражи, ещё та заброшка... Я могу составить маршруты.
-Составляй, - сказал Губа. - Но Колика надо брать быстро. Пока он ещё сам не оказался в руках Жёлтого.
Дёма встал:
-Я могу его выслеживать. Я этого типа знаю - он прячется так, будто ребёнок в прятки играет. Его видно за километр.
Я посмотрела на него:
-Не просто выслеживать. Нам нужен момент, когда он один. И главное - не дать ему времени подумать. Иначе убежит, и всё.
Губа щёлкнул пальцами:
-Ладно. План делаем так.
И в этот момент напряжение в комнате стало почти физическим. Оно царапало стены, мебель, воздух.
Я сжала пальцы - холодно, но уверенно.
Кипяток потушил сигарету:
-Если он что-то знает о Жёлтом - мы вытрясем. Если врёт - поймём. Если молчит... - он пожал плечами. - Ну, молчащие долго не живут.
-Я хочу знать всё, - сказала я тихо. - Где он. С кем он. Сколько людей с ним. Какие у него планы. Что он говорил. Где прячется. Сколько раз выходил на связь. Что творится у него на районе. Всё.
Губа смотрел на меня, не мигая:
-Ты хочешь войны. Это видно.
-Я уже в ней, - ответила я. - Просто ещё не стреляю.
Он усмехнулся:
-Вот сейчас ты опять та самая. С прежним взглядом. Когда ты думаешь - люди пропадают.
Я не улыбнулась. Внутри был лёд.
Жук, разложив листы, сказал:
-Если Жёлтый двигается по старым местам - он тревожится. Если меняет локации каждый день - боится. Если гоняет по точкам и спрашивает всех обо всех - значит, не доверяет никому. Такие становятся опаснее всего. Они делают глупости.
Кипяток добавил:
-И такие обычно срываются первыми. Не выдерживают охоты.
Я хмыкнула:
-Он уже не выдерживает.
Мы продолжили собирать информацию.
Каждый обрывок. Каждое слово.Каждый слух.
Мы рисовали линии - от района к району, от одной точки к другой.
Мы отмечали машины, номера, маршруты.
Мы собирали так, будто собираем взрывное устройство - аккуратно, точно, без права на ошибку.
Через несколько часов дом уже жил одной задачей:
Найти Жёлтого через Колика.
Или через страх Колика.
Страх - лучший информатор.
Губа подошёл ко мне, сел рядом:
-Скажи мне честно... Ты сильно хочешь его найти?
Я подняла глаза:
-Я хочу закончить.
Он кивнул. Медленно. Уважительно.
-Тогда мы всё делаем правильно, - сказал он. - Это не беготня. Это охота. И в ней важна тишина.
Кипяток подошёл к двери:
-Я соберу ещё пару людей. На всякий. Колик может оказаться не один. -Нормально, - сказала я. - Но без толпы. Его запугает шум. Он же слабый. Слабые любят, когда их слушают тихо.
Жук поднялся:
-Дём, пошли. Начинаем движение.
Они вышли в коридор.
Снаружи слышались шаги, голоса, хлопки дверей машин.
Дом жил. Работал. Готовился.
Губа встал:
-Как только найдут Колика - я позвоню тебе. Но ты будешь рядом. Не одна.
-Я и не одна, - ответила я. - Мы же здесь все.
Он улыбнулся краем губ:
-Вот именно. Мы.
Я смотрела, как они уходят по одному.
Дверь закрывалась, открывалась, закрывалась.
На улице слышался рёв моторов.
Я осталась одна в комнате.
Но не чувствовала одиночества.
Только одно:
холодная, чистая концентрация.
Колик был первым шагом.
Жёлтый - следующим.
А затем... тишина. Или война.
Я проснулась раньше всех.
Ночь была мерзкой, не страшной, нет... скорее тяжёлой, давящей, как бетонная плита, положенная на грудь. Я ворочалась, пыталась найти удобное положение, но мысли не давали. Пульс всё время держался где-то у воротника, будто кто-то тянул его за нитку. На рассвете меня наконец немного отпустило, и я провалилась в сон... но ненадолго.
Проснулась от того, что по дому ходили люди. Тихо, спокойно, но шаги были уверенные, тяжелые, будто земля под ними знала каждого.
Пахло крепким чаем, табаком и чем-то металлическим, холодным - то ли оружием, то ли чистящим средством.
Я вышла из комнаты, натянув кофту. Коридор был широкий, серый, по окнам стекали полосы дождя - ночная морось не закончилась. В гостиной я увидела Губу, Кипятка, Черепа и Паука.
Череп - сухой, жилистый, со шрамом через пол-лица.
Паук - невысокий, быстрый, нервный, но внимательный.
На столе лежала карта города. Большая, мятая, с кругами, стрелками, подписями.
Рядом - рации, пистолеты, пачка сигарет, пара телефонов.
Губа поднял на меня глаза.
-Проснулась. Ну давай, подходи. Мы тут план лепим.
Я подошла ближе.
Во мне с утра не было ни страха, ни дрожи. Только злость и чёткая цель.
Я знала, зачем я здесь. Я знала, что меня ищут.
И знала, что если я спасу себя - спасу и тех, кто мне дорог.
-Значит так, - начал Кипяток, постукивая пальцем по столу. - По Жёлтому инфа дерьмовая. Он три дня гоняет по городу как бешеный. Пацанов поднимает, старые связи трогает. Уже на двух районах светился.
-Он был у "Снежинки"? - спросила я, наклоняясь к карте.
-Был, - ответил Паук. - Но это не основное. Он туда приезжает, как в музей. Все знают, что он там зависал раньше. На понтах заезжает. Не факт, что база.
-А новая точка? - я прищурилась.
Череп развернул карту:
-Смотри. Вот этот район - промзона. Тут он мелькал. Туда же Колик ездил. На разборку какую-то. Машины гоняют, гаражи, старые склады. Если Желтый где-то и прячется - то в таких местах.
Имя Колика будто само всплывало. Чушпан, отшитый всеми, но с ушами вечно в нужных местах.
-Колика надо брать первым, - сказала я. -Он побежит рассказывать, как собака.
Пауку ляжет на плечи. Он его знает.
Паук хмыкнул:
-Я его возьму. Он при виде меня в штаны наложит.
-Нам не просто инфа нужна, - вмешался Губа. - Нам нужно знать точку. Точную. Где Жёлтый спит, где хавку берет, куда баб водит, где его люди курят, сколько их.
Только тогда можно двигаться.
Он перевёл взгляд на меня:
-Понимаешь, малая. Твоя война - это теперь наша война. И ошибок тут не будет.
Я кивнула. Не было желания спорить. Не было пафоса. Было только понимание: либо я - либо он.
Мы сидели над картой почти час.
Спорили, отмечали маркерами места, выводили стрелки.
На одном участке я заметила еле заметный крестик - совсем маленький, на краю района.
-Это что? - спросила.
Кипяток оттолкнул коробку с рациями:
-Старый сервисный бокс. Там раньше мотористы сидели. Магазины, гаражи, закутки.
Сейчас вроде закрыто.
-Там его тоже видели? - спросила я, чувствуя, как внутри что-то ёкнуло.
-Видели похожую машину, - сказал Губа. -Его люди туда заходили. Не он лично. Но часто. И не один раз.
Я провела пальцем по карте.
Это место было слишком удобным. Слишком тихим, безлюдным, закрытым.
-Он там, - сказала я уверенно. - Чую.
Парни переглянулись.
И впервые за всё время я увидела на их лицах не уверенность, не злость, а уважение.
Потому что я говорила не "возможно" и не "скорее всего".
Я говорила так, как говорит тот, кто знает врага лично.
Губа выпрямился:
-Тогда работаем по этому пункту. Но аккуратно.
Сначала Колик. Потом прослушка. Потом наблюдение.
Без суеты. Без лишних. Всё по старой схеме.
Он посмотрел на меня:
-Ты с нами. Но близко не подходишь. Ты - голова. Мы - руки.
Я кивнула.
Хотя внутри горело желание быть в самом центре.
Но я не дура. И понимала, что сейчас лучший ход -держаться в тени, думать, анализировать.
Мы снова уткнулись в карту. Размечали маршрут слежки, пути отхода, сектора.
В какой-то момент я поймала себя на мысли:
мы действительно работаем, как раньше.
Как будто не было страха.
Как будто нет Жёлтого.
Как будто мы - семья, команда, что держала район когда-то.
Губа шутил.
Кипяток подкалывал Паука.
Череп сидел с каменным лицом, но я знала - ему нравится этот кипиш.
И я... я чувствовала себя собой.
Да, сердце стучало. Но разум был чистый.
В какой-то момент Паук сказал:
-Если его люди будут проверять районы, то кто-то должен в городе засветиться. Вова, Марат...
Я резко подняла взгляд.
-Их не трогаем. Они не в этом.
Сами разрулим.
Губа кивнул:
-Правильно. Этих пацанов трогать не надо. Их время придёт, если понадобится.
Сейчас - только свои. Только кости, что были рядом годами.
Он прошёлся взглядом по мужикам:
-Мужики, это серьёзно. Он ищет её. Значит, ищет нас.
Будем тихими, но злыми.
Мы закончили обсуждать часа через два.
Я вышла на улицу, вдохнула холодный воздух. Дом большой, территория широкая, машины стоят ровно, будто армия.
Я посмотрела кругом и впервые за много времени поняла:
Я в безопасности.
И я не одна.
Но это чувство длилось ровно до того момента, пока Кипяток не вышел ко мне и не сказал:
-Мент...
Инфа прошла с города.
Жёлтого видели снова. Он уже близко.
Очень близко.
Мы ждали его.
Три дня я ходила по дому, как по минному полю - каждую деталь запоминала, каждую трещину в заборе, каждый угол, откуда можно увидеть подъездную дорожку.
Ребята жили в режиме постоянной готовности. Никто уже не смеялся, никто не болтал по пустякам. На лицах напряжение, будто всем разом на плечи положили бетонные плиты.
Но в тот вечер воздух стал другим.
Как будто сам дом чувствовал приближение беды.
Я сидела за столом с картами. Рядом Губа, Кипяток и двое из тех, кто всегда работал тихо:
Гриня - огромный, спокойный, немногословный, но если он говорил "опасно"- значит так и есть.
Пилот - сухой, нервный, быстрый, с вечной сигаретой в зубах, как будто родился с ней.
Мы разбирали маршруты Жёлтого по району - на бумаге это выглядело как паутина.
Он не действовал хаотично.
Он прочёсывал город по кругу, постепенно сжимая круг.
И это напрягало сильнее всего.
-Он не один, - сказал Кипяток, отметив очередную точку. - Так ровно ни хера не ищут. Кто-то его ведёт.
Губа мрачно кивнул.
-Я ж сказал ещё в Москве - этот мудак пешка. Его кто-то прикрывает.
-Кто? - я подняла глаза.
Все молча переглянулись. Ответа не было. И тут снизу раздался резкий свист. Потом второй. Сигнал. Наш сигнал. Пилот почти выронил карандаш. Гриня вскочил.
Мне в живот как будто кулаком ударили.
Губа обернулся ко мне:
-Не выходить. Ни слова. Жди. Ясно?
Я только кивнула.
Он, Кипяток, Пилот и Гриня спустились вниз.
Через секунду я уже была у окна - тихо, так, чтобы не заметили.
На узкой дороге, ведущей к нашему дому, появилась машина.
Грязная, с затемнёнными окнами.
Не наша.
И главное - слишком медленно ехала, слишком внимательно смотрела по сторонам.
Сердце ударило так сильно, что в глазах потемнело.
Машина подъехала ближе.
На секунду показалось, что она остановится прямо перед воротами.
И тогда я увидела - силуэт за рулём.
Фигура. Плечи. Поворот головы.
Жёлтый.
Это был он.
Я узнала его по тому, как он сидел - расслабленно, будто в своей территории.
Но самое страшное - рядом с ним было ещё трое.
Я видела только движения, силуэты.
Но этого хватало - он не один.
И эти трое - чужие, не из нашего района.
Люди, которых я никогда не видела.
Машина притормозила.
Лёгкий скрип тормозов резанул по нервам.
Губа вышел за ворота - спокойно, но с таким лицом, будто готов был выстрелить прямо сквозь металл.
Кипяток стоял чуть позади, рука в куртке.
Гриня слева.
Пилот справа.
Я держала ладони так сильно, что ногти впивались в кожу.
Машина Жёлтого замедлилась ещё сильнее.
Я почувствовала, что перестала дышать.
Ещё метр.
Ещё полметра.
Если бы он повернул голову на секунду -мог бы увидеть их.
Мог бы понять, что я не одна, что я под охраной.
А значит - началась бы война.
Он остановился.
Тишина стала такой плотной, что я слышала собственный пульс.
И вдруг машина дёрнулась вперёд - резко , и поехала дальше, будто что-то его отвлекло.
На секунду показалось, что он что-то сказал тем, кто внутри.
А потом машина исчезла за поворотом.
Я отшатнулась от окна, словно меня ударили.
Дверь в комнату резко открылась -
Губа вошёл злой, как черт.
-Ты видела?
-Да.
-Он, сука, был в пяти метрах, - процедил он. - В пяти, блять!
Он ударил ладонью по стене - так сильно, что штукатурка осыпалась.
Кипяток тоже был на взводе:
-Он нас чует. Вот чёрт, он нас прям нюхом берёт.
Пилот выбросил окурок прямо на пол.
-Это не он чувствует. Это его ведут.
-Ну?
Гриня сказал тихо, но каждое слово - как нож:
-Кто-то из больших. Кто-то, кто знает районы. Кто-то, кто знает нас.
Комната будто стала меньше.
Губа шагнул ко мне:
-Слушай сюда. Это не просто разборка. Это шире. Я уверен - у него покровитель. И не хер с горы, а кто-то, кто знает, где мы можем быть.
-То есть он... он просто пешка? - я спросила.
Губа кивнул:
- Да. Он инструмент. Его швыряют, куда скажут.
Кипяток добавил злым голосом:
-Я упрямец, но даже я вижу - его маршруты слишком ровные. Он идёт по наводке. Кто-то даёт ему сведения.
Я смотрела на них, а в груди росло чувство, которое я едва могла выдержать.
Страх.Гнев.
И понимание, что всё, что мы делали - это только начало.
Губа сел напротив меня.
Посмотрел прямо в глаза.
Его голос стал жёстким:
-Теперь слушай внимательно. Это был первый раз, когда он проехал так близко. И последний раз, когда он не увидел нас. В следующий - может заметить.
-Что мы будем делать?
Он наклонился вперёд, его взгляд стал холодным:
-Мы проверим всех. Абсолютно всех. Есть крот. Кто-то стучит.
Слова упали в тишину, как камни в воду. Мне стало реально страшно.
Намного страшнее, чем от Жёлтого.
Потому что понять врага снаружи - можно.
Но врага внутри... Это ад.
Кипяток сказал:
-С сегодняшнего дня никто не выходит один. Никто.
Губа посмотрел на меня ещё раз - это был не злой взгляд. Это был взгляд человека, который берёт ответственность за твою жизнь.
-Он был тут, малая. Прямо тут.
-И если бы ты сейчас была не в этой комнате, а в городе... - он замолчал.
Но продолжать не надо было.
Я и так знала.
Пилот, нервно дрожа сигаретой, сказал то, что думали все:
-Это только начало.
Мой голос был тихим, но твёрдым:
-Значит... работаем.
Но теперь - жёстче.
Губа усмехнулся мрачно:
-Жёстче?
-Да.
Пилот выдохнул:
-Она готова.
Кипяток сказал:
-Готова или нет - выбора нет.
И я знала, что он прав.
Мы подошли к границе.
Первый звонок уже прозвучал.
Жёлтый был рядом.
Слишком близко.
И теперь мы знали ещё одно:
Он не охотник. Он - поводырь.
А настоящий охотник - где-то в тени.
И тень приближается.
Обычные начало дня. Я спокойно сидела за трюмо и красила ресницы.
И не сразу заметила как зашёл Губа.
-У нас, мать его, крот.
Он сказал это так, будто проглотил гвоздь.
Слова упали между нами тяжёлыми ржавыми болтами.
-Кто?
-Пока не знаем точно. Но кто-то
сливает. И делает это грамотно.
Он сел напротив.
Взгляд у него был злой. Тот самый, когда он готов ломать.
И тут же - звонок.
Короткий, специальный.
Кипяток высунулся из коридора:
-Нашли.
Мы спустились вниз.
Во дворе стояли наши - человек десять. Лица каменные. Курево тлеет в пальцах.
И у стены - он.
Тот, кого я в жизни не подумала бы подозревать.
Лёха "Пружина".
Молчун. С нами года четыре. Тянул грубую работу, ездил, привозил, отвозил. Никогда лишнего слова.
И вот - он.
Связан. Лицо в грязи.
Глаза бешеные.
-Серьёзно?.. - зло сказала я. - Он?
Губа сплюнул:
-Да.
Проверили. Пацаны сделали кольцевую проверку. Он повёлся. Занёс инфу не туда.
Пружина рванулся:
-Да вы охуели! Это ошибка! Я не крыса! Я не...
Кирпич ударил его так, что тот захрипел.
-Тихо, - сказал он спокойно, - сейчас не ты говоришь.
Его отвели в гараж.
Там запах металла, масла и той тишины, в которой мужчины решают судьбы.
Я стояла у стены.
Думала, что справлюсь - но когда двери закрылись, внутри что-то дрогнуло.
Потому что я знала: сейчас будет по-настоящему.
Без прикрас.
Пружину посадили на стул.
Губа ходил вокруг, как хищник, которому мешают думать.
-Давай так, Лёх, - начал он устало, - у нас времени немного. Кто тебе платил?
Пружина плевался кровью:
-Никто я не...
Щёлк.
Это Скат ударил стулом так, что Пружина перекосился.
-Говори нормально.
Лёха дышал тяжело, рвано.
Но молчал. Сжимал зубы.
Либо держался за кого-то, либо реально думал, что выберется.
И тогда Губа присел перед ним.
На корточки.
Смотрел в глаза долго и тихо сказал:
-Ты понимаешь, что мы тебя знали. Кормили. Возили с собой. Семь раз вытаскивали за жабры, как брата...
И ты после этого нас продаёшь, тварь?
Голос у него дрожал - не от злости.
От обиды.
А обида у таких мужиков - худшее топливо.
Пружина отвёл взгляд. И всё. Он этим признался.
Губа резко встал и ударил его кулаком в скулу. Пружина вместе со стулом завалился на бок.
-Поднимите.
Кирпич и Шум подняли.
-Последний шанс. Кто?
Пружина дёрнулся. Смотрел мимо нас. Как будто уже не здесь. Как будто уже хоронил себя сам.
И тогда он сказал тихо:
-Я не хотел... Я... Я думал... Мне сказали...
Скат подошёл ближе.
-Кто. Тебе. Сказал.
-...люди Жёлтого... они... они обещали, что если я...
Он замолчал.
Губа ухмыльнулся так, что я по спине почувствовала холод.
-Значит так, да? Он тебя купил?
-Я... я думал... это проще.
-Проще? - Губа наклонился. - Тебе проще нас всех на мясо отправить?
Пружина зашипел:
-Я не хотел вас подставлять! Я только место сказал... только время, когда вы поедете! Я думал, они не тронут! Он сказал, что ему только она нужна!
И он кивнул на меня.
Стало глухо. Как будто воздух сгорел.
У меня перед глазами - всё.
Ночь. Страх. Шаги под окнами. Чёрная машина. Фигура под фонарём. И он... Пружина. Наш. У меня сжалось горло. Не от жалости.
От ярости.
Губа обернулся ко мне:
-Ну?
-Делайте, - сказала я. - Он уже всё сказал.
После этого уже было не застегнуть обратно.
Кирпич ударил первым - не по лицу, по животу, чтобы сбить дыхание.
Шум - следом, быстро.
Скат - точно.
Это была не драка. Это было наказание.
Тихое. Холодное. Профессиональное.
Жестокое.
Я стояла.
Не вмешивалась.
Не моргала.
Не жалела.
Потому что если бы не нашли его вовремя - мы бы все лежали в земле.
Меня бы нашли первой.
Они бы пришли в дом.
Губу - сняли бы тихо.
Кипятка - в упор.
Вову бы подкараулили в подъезде.
И всё из-за одного человека, который ел с нами за одним столом.
В какой-то момент Губа поднял руку - остановил.
Пружина дышал хрипом, рваным, глаза полузакрытые.
-Всё. Он своё получил, - сказал Губа. - Уберите.
Мы вышли из гаража.
Холодный воздух ударил в лицо.
И только тогда я почувствовала, что руки дрожат.
Кипяток подошёл ко мне, положил ладонь на плечо:
-Вернулась?
-Ещё как.
Он кивнул.
Но самое странное было потом.
Когда всё улеглось. Когда Пружину убрали. Когда мужики вернулись к делам.
Губа подошёл ко мне и сказал тихо:
-Понимаешь, Мент... Жёлтый не такой смелый, как пытается казаться.
-Он? Испугался?
-Не просто. Он уже боится.
-С чего ты взял?
Губа ткнул в землю носком ботинка.
-Кротов используют только тогда, когда сами боятся нос сунуть.
Если бы он был уверен - он бы сразу пришёл.
А он сидит где-то, трясётся и шлёт людей.
Понимаешь?
Он не лев. Он - шакал.
Работает в темноте.
И у него есть покровитель. Тот, кто тянет за нитки.
Но мы их всех достанем.
По одному.
Он посмотрел на меня долго.
-А теперь бери себя в руки. Потому что после сегодняшнего всё будет гораздо жёстче.
Теперь он поймёт, что мы его близко подпустили.
И он не остановится.
Я кивнула.
И впервые за всё время почувствовала:
это не просто охота.
Это война.
И теперь - без вариантов.
До самого конца.