КОРОЛЕВСКИЙ ВАЛЕНТИН

  Мы проскользнули в крошечную церковь, и Чонгук тихо прикрыл за нами дверь. Мы замерли в проеме, прислушиваясь к тому, как мимо пробегают папарацци.
   
После нескольких ударов сердца в полной тишине он сказал:
— Думаю, мы должны друг другу объяснение. Кто ты?
   
Я выдохнула.
— Я не так хотела тебе это сказать. Я принцесса Лалиса из Монтерры. Король Доминик — мой кузен.
   
Его лицо словно обмякло.
   
— Я знаю, ты думал, что я студентка. Я поменялась местами со своей помощницей по связям с общественностью и взяла ее кошелек. Мне просто хотелось один уикенд побыть самой собой и насладиться Римом без преследования прессы. Прости, что не сказала тебе правду раньше. Я буквально собиралась это сделать — хотела отвести тебя в отель, потому что решила, что если ты увидишь, где я живу, тебе будет проще поверить. Хотя, полагаю, толпа папарацци и так делает все достаточно убедительным.
   
Я надеялась, что он рассмеется, но он отступил на шаг и промолчал. Что-то было совсем не так. Сердце грохотало в ушах, во рту стоял тошнотворный привкус.
   
— А ты кто? — спросила я, пытаясь взять себя в руки. Может, мне все это мерещится. — Почему ты решил, что они гонятся за тобой?
   
Еще одна долгая пауза, прежде чем он наконец ответил:
— Я Его Королевское Высочество, принц Чонгук  Чон из Дуна.
   
Это было словно взрыв. В ушах зазвенело, тело окаменело, меня накрыл шок.
   
— Дун? — переспросила я. В голове лихорадочно мелькали попытки вспомнить, где находится эта страна.
   
— Это остров у побережья Шотландии. Крошечное государство, образовавшееся после того, как Стюарты восстали против короля. Многих арестовали и казнили, но мой предок сумел бежать и основал собственное королевство. Оно было достаточно далеко, и король Роберт Третий не стал с ними связываться, — проговорил он механически, будто объяснял это уже бесчисленное количество раз.
Я знала это чувство.
   
— Я даже не знаю, что сказать, — призналась я. Я не неправильно поняла Лючию. Чонгук тоже скрывал от меня правду. Я даже не допускала мысли, что он — тоже из королевской семьи.
   
— Можешь больше не изображать  акцент, — сказал он. А потом, помедлив, спросил: — Ты свободно говоришь по-итальянски?
   
— Да.
   
Похоже, до него дошло, что это означает: я понимала каждый его «частный» разговор за сегодня. Он покачал головой и снова отступил. Он отдалялся от меня.
Весь день мы оба лгали друг другу. А теперь говорили честно и могли быть собой. Мне это казалось хорошим.
Но Чонгуку — нет.
   
— Я не понимаю, почему ты так расстроен, — сказала я, сжимая руки. Казалось, мы сделали одно и то же. Я понимала, почему он хранил тайну. Он должен был понять и меня.
Он коротко, горько усмехнулся.
   
— Правда не понимаешь? Я думал, ты просто какая-то  девушка.
   
— А я думала, что ты всего лишь фотограф.
   
— Именно поэтому я и переехал в Рим, — теперь в его голосе звучало раздражение. — Чтобы сбежать от королевских ожиданий, давящих на мои плечи. Я хочу жить по своим правилам, а не по тем, что продиктованы веками традиций.
   
— Я понимаю, — сказала я. — Поэтому Энн сейчас сидит в моей квартире в Монтерре, чтобы все думали, будто я дома, а я могла позволить себе этот отпуск.
   
— Но для меня это не отпуск, — сказал он. — Это теперь моя жизнь.
   
— Что ты хочешь сказать? — спросила я, чувствуя, как сердце бьется медленно и тяжело, а горло сжимается. Я уже знала ответ.
Все кончено.
Тот, кто бежит от своих королевских обязанностей, не захочет встречаться с принцессой.
   
— Я не ищу отношений, — сказал он, и это прозвучало как попытка уйти от настоящей причины.
Теперь горечь накрыла уже меня.
   
— Ну что ж, мечта сбылась.
   
На его лице отразились стыд и сожаление.
   
— Наверное, лучше узнать об этом сейчас, — сказала я. — А не позволить себе по-настоящему в
тебя влюбиться и потом остаться с разбитым сердцем.
   
Он на мгновение закрыл глаза и сказал:
— Ты не понимаешь. Дело не в этом…
   
— Меня не интересуют объяснения, придуманные лишь затем, чтобы тебе стало легче.
   
Чонгук скрестил руки на груди.
   
— Нет, я просто не так это объясняю, и…
   
— Мне не нравится папарацци и то, что они сделали с моей жизнью, — перебила я его. Я действительно не хотела слышать его оправдания. — Но я понимаю свои обязательства и долг. И мне нравится помогать людям. Когда я навещаю больных детей в больницах и вижу, как у них загораются глаза при встрече с настоящей принцессой, я не хочу этого у них отнимать. Я люблю свою семью и свою страну. Мне понадобилось несколько лет, чтобы к этому прийти, но мне нравится то, какая я. Я горжусь собой.
   
Еще один шаг назад.
   
— Мы находимся в разных точках своей жизни. Может быть, если бы мы встретились в другое время…
   
Его голос затих, и я сразу поняла — это прощание.
Собрав все мужество и силу своих королевских предков, я подняла голову и расправила плечи.
   
— Спасибо за сегодняшний день. Я никогда его не забуду.
   
Я взялась за дверную ручку, и он сказал:
— Лалиса, подожди. Я провожу тебя до отеля.
   
— Нет, спасибо.
   
— Мой долг — убедиться, что ты благополучно доберешься, — он говорил так холодно и официально, совсем не как тот человек, которого я, как мне казалось, знала.
   
— Я знаю, что ты не стремишься исполнять свои королевские обязанности, так что прошу, не утруждайся, — сказала я и вышла из церкви.
   
Несмотря на мои слова, он все-таки пошел за мной до отеля, держась на расстоянии. И мне пришлось неохотно признать, что, пожалуй, это было к лучшему, учитывая, как Луиджи не раз твердил, что ночью город может быть небезопасен.
Я боялась, что мы снова наткнемся на толпу фотографов, но этого не случилось. В голове вихрем проносились тревожные мысли. Как папарацци нас нашли? Знали ли родители, что я натворила? Знал ли Луиджи? Может, они обратились за помощью, и именно так пресса обо всем узнала?
    Когда я вошла в холл отеля, несколько сотрудников поприветствовали меня по имени, и я с облегчением отметила, что меня снова узнают. Я больше не собиралась скрывать, кто я на самом деле.
Я поднялась на лифте в свой люкс и опустилась на диван, не понимая, чем себя занять. Сняла сумочку и положила рядом. Вспомнила о розе, которую подарил мне Чонгук, и раскрыла сумку, чтобы достать ее.
Она была полностью смята.
Это казалось символичным.
Помедлив, я взяла телефон в люксе и позвонила Энн.
   
— Алло? — пробормотала она. По голосу было ясно, что я ее разбудила.
   
— Мне нужно вернуться домой. Пожалуйста, расскажи Луиджи, что мы сделали, и пусть он приедет за мной.
   
— Хорошо, — теперь она звучала уже бодрее. — Все в порядке?
   
— Нет. Пожалуйста, поторопись.
   
— Я займусь этим. Он будет у тебя через пару часов.
   
— Спасибо.
   
Я положила трубку и снова посмотрела на розу.
Мне было невыносимо оттого, насколько окончательным все это ощущалось.
​   
    ***
Луиджи отчитывал меня всю дорогу домой, напоминая, что я не только подвергла опасности себя, но и поставила под угрозу его работу, работу Энн и репутацию королевской семьи.
Я вела себя очень смирно и без конца извинялась, и это, похоже, его немного успокоило. На границе нас поджидали папарацци, и, несмотря на все старания моего телохранителя, им удалось сделать несколько снимков, как я спешно покидаю страну.
Я старалась не думать о завтрашних заголовках. Мне было невыносимо от мысли, что я вот-вот разочарую семью.
Когда мы пересекли границу Монтерры, меня накрыла волна облегчения — папарацци не имели права въезжать в мою страну. На одну заботу меньше.
Мама не спала и ждала меня. Несмотря на то что я твердо решила не плакать, лицо предательски дрогнуло, когда я увидела, как она раскрывает мне объятия.
   
— Прости, — сказала я. — Я не хотела опозорить семью.
   
— О, малышка моя, иди ко мне.
   
Она давно не называла меня своей малышкой, и я разрыдалась у нее на плече.
Мы прошли к дивану в ее приемной и сели рядом. Она молча слушала, поглаживая меня по волосам, пока из меня не вылилась вся история.
   
Когда я закончила, она спросила:
— Хочешь, я позвоню твоему кузену? Уверена, он сумеет собрать спецотряд и устранить этого Чонгука.
   
Я невольно улыбнулась.
— Давай не будем тревожить короля. Пожалуй, лучше не устраивать мировую войну.
   
— Верно, верно, — ответила она с улыбкой.
   
— И я не хочу причинять ему боль. У нас был идеальный день. Может, все могло бы быть иначе, но теперь я этого уже не узнаю. Так глупо плакать из-за мужчины, которого я знала меньше суток.
   
— Я поняла, что твой отец — мой человек, уже в первый час нашего первого свидания, так что называть тебя глупышкой я не стану. Я тебя понимаю.
   
Я знала, что она хочет меня утешить, но от этого стало только хуже. Будто я упустила нечто по-настоящему особенное. То, что все было совсем новым, не имело значения. Мама что-то сказала про рыбу и море, но я была не в настроении это слушать. Она велела принести джелато и вино, и мы ели и пили, пока обе в конце концов не уснули на диване. Проснувшись на следующее утро, я взяла с журнального столика мамин телефон и приготовилась.
Я не хотела вызывать для семьи новый скандал.
Но там было… ничего. Ни фотографий, ни историй обо мне и Чонгуке.
Словно всего этого просто не было.
Я не знала, что и думать.
Я поцеловала маму в щеку и увидела в передней ее секретаря. Я сообщилa ему, что она еще спит. Потом вернулась в свою квартиру, где меня ждала Энн.
   
— Что вообще происходит? — спросила она.
   
Часть меня была настолько вымотана, что я мечтала только лечь спать и притвориться, будто римских каникул вовсе не существовало, но рассказать все маме оказалось полезно. Может быть, если я буду говорить об этом снова и снова, боль станет слабее.
Но моя теория оказалась неверной. Разговор не помог мне перестать по нему скучать.
    Выслушав меня, Энн схватила телефон.
   
— Как так получилось, что об этом нет ни одной публикации? Снимок тебя с принцем Чонгуком в День святого Валентина стоил бы бешеных денег.
   
— Знаю.
   
Публика бы это проглотила с восторгом. Раньше все так и было — принцы и принцессы женились друг на друге, но теперь большинство европейских монархов, казалось, выбирали простолюдинов, в которых влюблялись.
   
— Мне придется позвонить начальнице и рассказать ей все, — извиняющимся тоном сказала Энн, и я кивнула. Жена моего кузена разберется в этой ситуации, и лучшего человека для этого просто не существует.
   
— Скажи мне, если она будет недовольна, и я сама с ней поговорю. — Я не хотела, чтобы у Энн были неприятности из-за того, что она сделала по моей просьбе. — А я пойду в душ.
   
Я давно этого не делала и надеялась, что это поможет мне немного взбодриться.
Но не помогло. Перед глазами снова и снова вставало лицо Чонгука, в ушах звучали его романтичные слова. Неудивительно, что нам было так легко вместе и у нас оказалось столько общего. Нас, по сути, воспитывали одинаково, у нас было одно и то же прошлое.
   
Я вышла из душа, стерла пар с зеркала и вгляделась в свое печальное отражение.
Что ж, я хотела романтического приключения.
Я его получила.
   
В следующие пару дней я была занята мамой, Энн, Лемон и подготовкой к балу фонда Фиорелли. Никаких публикаций так и не появилось, ни одна фотография не всплыла. Мы все были в недоумении. Я понятия не имела, как долго за нами следили, — могли существовать какие угодно компрометирующие снимки, о которых я не знала, потому что была слишком поглощена Чонгуком.
Я старалась не вызывать в памяти его лицо, потому что каждый раз это отзывалось болью, сожалением и ощущением утраты чего-то уникального.
Но, как бы я ни старалась, я все равно о нем думала.
   
Вечером в день бала я попыталась изобразить головную боль, чтобы уклониться от выхода в свет. Мне совсем не хотелось танцевать, улыбаться и делать вид, будто все в порядке.
   
— Ты должна пойти, — сказала Энн. — Платье уже готово, команда стилистов на месте, а человек, которого сегодня чествуют — крупный донор фонда. Тебе нужно хотя бы показаться.
   
С момента моего возвращения она стала заметно более властной. Я подумала, не влияние ли это Лемон, не она ли велела моей помощнице строже со мной обращаться.
   
— Слушаюсь, мэм, — ответила я и сделала ей реверанс.
   
В ответ она лишь закатила глаза.
Даже если бы я и хотела пропустить мероприятие, я на самом деле обожала наряжаться и надевать тиару. Каждый раз это ощущалось как волшебство.
   
На бал я поехала вместе с родителями. Им всегда нравились такие королевские события и возможность пообщаться с дядей и тетей, бывшими правящими монархами Монтерры. Я собиралась ненадолго появиться, а потом улизнуть наверх, к целой армии детей моих кузенов.
Старший сын короля Доминика в прошлый раз обыграл меня в Mario Kart, и я была ему должна реванш.
   
Нас торжественно объявили у входа, и нас тут же окружила небольшая толпа желающих поздороваться. Я пожимала руки и улыбалась, пока не заныли щеки. Держась вдоль края бального зала, я направилась к задней лестнице, ведущей в личные апартаменты моих кузенов. Хотя я старалась быть незаметной, меня не покидало ощущение, что за мной наблюдают.
Подойдя к дверному проему, я окинула зал взглядом, проверяя, не идет ли кто следом. Луиджи наверняка теперь станет относиться к своим обязанностям слишком уж рьяно и будет тенью ходить за мной повсюду.
У меня перехватило дыхание, когда я увидела, кто на меня смотрит.
Это был не Луиджи.
Это был Чонгук.