КОРОЛЕВСКИЙ ВАЛЕНТИН

На нем был парадный черный смокинг с бабочкой, безупречно белая рубашка и красно-черная лента через левое плечо. Клетка его килта тоже была красно-черной. Он был настолько красив и само его появление в Монтерре так меня поразило, что целых три секунды я думала, будто мне это мерещится.
   
Чонгук шел через бальный зал, а меня разрывало между желанием сбежать и противоположным — остаться и как следует насмотреться на все его великолепие.
А потом он уже стоял передо мной.
   
— Лалиса, могу я поговорить с тобой наедине?
   
Голос меня не слушался. Я кивнула и провела его в небольшую гостиную неподалеку от зала. Я вышла в центр комнаты и подождала, пока он закроет двери и подойдет ко мне.
   
— Ты как видение, — сказал он. — Слишком прекрасная, чтобы быть настоящей.
   
Я положила руку в перчатке на взволнованно сжавшийся живот.
   
— Что ты здесь делаешь?
   
— Мне нужно было тебя увидеть.
   
— Зачем? Что еще тут можно сказать?
   
— Очень многое. Для начала я должен извиниться за свою реакцию и за то, что наговорил в той церкви.
   
— Ты был честен в том, чего хочешь, и я это ценю. — Когда-нибудь это поможет мне отпустить то время, что мы провели вместе.
   
— Вот в том-то и дело. Я не был честен. Я был просто эгоистом. И я об этом жалею.
   
Я редко терялась, не зная, что сказать или как себя повести. Меня с детства готовили к королевскому этикету, учили всегда находить правильные слова и поступки.
Но сейчас?
   
— Спасибо. — Обычно это подходило почти к любой ситуации. — А теперь, если позволишь…
   
Он протянул руки и положил их мне на обнаженные плечи, и кожа вспыхнула, будто он провел по ней паяльной лампой.
   
— Лалиса, прошу. Останься. Я умоляю.
   
Его просьба тронула меня, и хотя часть меня все еще хотела выскочить за дверь, я кивнула и села на ближайший диван.
Чонгук опустился рядом. Не настолько близко, чтобы коснуться меня, но ближе, чем сел бы рядом с простой знакомой.
   
— Когда я вернулся в свою квартиру, я позвонил родителям и рассказал им все, что произошло. Пресс-секретарь моего отца выкупил все фотографии, чтобы их не публиковали.
   
Ах вот почему ничего не появилось.
   
— Зачем?
   
— Я нашел тебя в интернете и увидел, насколько таблоиды одержимы тобой. Я знаю, насколько ты предана своему делу и семье, как много они для тебя значат, и не хотел, чтобы из-за меня тебе было стыдно. Или им.
   
— Спасибо. — Я была сама вежливость и холодное спокойствие. Мама бы мной гордилась.
   
— Это по моей вине папарацци нас нашли. Я расплатился на том рынке кредитной картой, а я знаю, что так делать нельзя. Я не знаю, кто им позвонил или есть ли у них какой-то способ отслеживания карт, но ответственность на мне. — Он глубоко вдохнул и добавил: — И я знаю, что был безрассуден с твоими чувствами, с твоим сердцем, и мне жаль. Последнее, чего я хотел, — это причинить тебе боль.
   
Я открыла рот, чтобы ответить, но он перебил меня.
   
— Пожалуйста, только не говори снова «спасибо». Я этого не выношу. Не от тебя.
   
Он шутил, но я была так близка к слезам, что решила промолчать.
   
— Моя мама устроила мне разнос и назвала меня несмышленым остолопом.
   
— Кем?
   
Он ухмыльнулся.
   
— Она сомневалась в моих умственных способностях. И добавила несколько особенно сочных слов по-гэльски, которые я повторять не стану.
   
Я не удержалась от улыбки.
   
— Мне уже нравится твоя мама.
   
— И ты бы ей очень понравилась, — сказал он. — Она уже твой главный защитник. Она напомнила мне, что жизнь — это перемены и умение принимать прекрасные дары, когда они тебе предлагаются. Сказала, что я близорукий и нелепый и что мне не стоит уходить от человека, который мне так нравится, только из-за твоего королевского статуса. Что я снова пытаюсь отвергнуть свою корону через тебя.
   
Это имело смысл.
   
— И?
   
— И она была права. Как обычно. Но я не могу ей этого сказать, а то станет еще хуже.
   
Я снова улыбнулась.
   
— Ты приехал сюда только для того, чтобы это сказать?
   
Он взял мою руку, и я позволила. Я заметила, как напряжение ушло из его тела, когда я его не оттолкнула, и он поднес мою руку к губам и мягко поцеловал.
   
— Мне казалось, что самое простое и правильное — уйти, но я ошибался. Такое со мной иногда случается.
   
Чонгук поддразнивал меня, но я затаила дыхание, ожидая продолжения.
   
— Это было ужасно. Самое худшее. То, что между нами, особенное, и мне следовало остаться. Я не мог перестать о тебе думать и понял, что был величайшим дураком на свете. Я приехал сюда, потому что мне нужно было увидеть тебя снова.
   
— Ты видишь меня прямо сейчас.
   
Чонгук улыбнулся.
   
— Я имел в виду — не только сегодня. Мне казалось, что я хочу обычной жизни. Но я понял, что хочу жизни, полной красоты, музыки и любви. Я не знаю, что ждет меня впереди, но я знаю, что хотел бы, чтобы ты была рядом, пока я буду в этом разбираться. Если ты сможешь меня простить. И если тебе это интересно.
   
Конечно, я могла его простить. Я слишком хорошо знала, какое давление испытывают члены королевских семей. Я понимала, почему он сказал то, что сказал. Почему хотел уйти от своих королевских обязанностей.
От меня.
Я также знала, что он, пожалуй, единственный мужчина на свете, с которым я могла бы серьезно встречаться и при этом не разрушить его жизнь просто тем, что буду собой. Что он уже умеет справляться с негативной прессой и засадами папарацци. Что если я снова попаду в заголовки, для него это не станет катастрофой.
Он поймет.
Я задумчиво коснулась пальцем губ.
   
— Мне нужно это обдумать. Да.
   
Он рассмеялся, смех был прекрасен, и я не смогла не улыбнуться ему в ответ.
   
— Это бы сработало лучше, если бы ты действительно заставила меня подождать, — поддразнил он.
   
— Я слишком долго ждала встречи с таким человеком, как ты. Я не хочу больше откладывать начало всей остальной жизни, — призналась я.
   
— И я тоже. Хотя Рим был не первой нашей встречей.
   
— Не первой? — удивленно спросила я.
   
— Нет. Мы впервые встретились пятнадцать лет назад. На свадьбе принцессы Швеции. Мне было одиннадцать, тебе — десять.
   
Я не сразу поняла, о чем он говорит, а потом воспоминание накрыло меня волной. Я ахнула от возмущения.
   
— Это ты положил лягушку мне на колени во время церемонии и испачкал мое платье!
   
— Ага, это был я.
   
Я сжала руку в кулак и легко стукнула его по плечу.
   
— Значит, в День святого Валентина был не первый раз, когда ты заставил меня плакать.
   
Он наклонился, коснулся лбом моего лба, и наши дыхания смешались.
   
— Я никогда не хочу быть причиной твоих слез.
   
— Не будь несмышленым остолопом, и все у нас будет хорошо.
   
Он улыбнулся, а потом сказал:
— Нам, возможно, будет непросто видеться так часто, как хотелось бы. И я знаю, что в какой-то момент мне придется вернуться домой и стать послушным сыном. Но до тех пор я надеюсь, что у нас будет еще много вечеров с пастой, аккордеоном и Римом.
   
— Звучит идеально.
   
Его губы мягко коснулись моих — снова так осторожно, будто он боялся, что я могу его отвергнуть. Но я положила руку ему на шею и притянула к себе, чтобы мы по-настоящему поцеловались.
   
Когда мы оба задыхались, а сердца колотились, он приподнял голову и сказал:
— Я уже говорил тебе, как ты сегодня прекрасна?
   
— Говорил. И ты сам выглядишь очень привлекательно. Я могла бы привыкнуть к килтам. У тебя невероятно сексуальные ноги.
   
— О, правда? — спросил он с озорным блеском в глазах.
   
— Правда, — ответила я. — Как ты узнал про бал? Что я буду здесь?
   
— Твоя помощница Энн. Ты написала ей с моего телефона, и когда я понял, какую чудовищную ошибку совершил, я ей позвонил и сделал соучастницей.
   
Мне определенно стоило попросить Лемон повысить Энн зарплату.
   
— Я до сих пор не могу поверить, что ты проделал весь этот путь до Монтерры ради меня.
   
Чонгук нежно прижался губами к моим.
   
— Я всегда буду приходить к тебе. Ты моя принцесса. Мой долг — будить тебя поцелуем каждое утро. И я обязан убедиться, что у тебя будет сказочный финал.
   
Вот чего я ждала. Мужчину, готового бороться за меня, стоять рядом, принимать меня целиком.
   
— Обещаешь? — спросила я, снова сдерживая слезы.
   
— Обещаю. Ты получаешь мое королевское, торжественное слово, — сказал он и скрепил его еще одним поцелуем.
   
    Конец