КОРОЛЕВСКИЙ ВАЛЕНТИН

Несмотря на мое разыгравшееся, лихорадочное воображение, Чонгук, увы, оказался абсолютным джентльменом. Пока мы осматривали Колизей, он рассказал, что его любимая книга — «Война и мир». Когда я заметила, что это не может быть чьей-то любимой книгой, он признался, что на самом деле это «Питер Пэн», написанный его соотечественником-шотландцем. Мама читала ему эту книгу каждый вечер перед сном. Признание было до невозможности трогательным.
На Римском форуме я заметила туристическую группу, которая шепталась и указывала на нас. Я направилась в толпу, надеясь затеряться.
   
Не желая, чтобы Чонгук что-то заподозрил, я спросила его:
— Какая у тебя любимая музыка?
   
— Классическая.
   
Я резко остановилась, и он едва не врезался в меня.
   
— Ты же не имеешь в виду классику вроде чего-нибудь из девяностых, правда?
   
— Нет, Бах и Моцарт. А больше всего, наверное, Седьмая симфония Бетховена.
   
Если бы мне нужен был знак свыше, что мы не случайно встретились, вот он.
   
— Она и у меня одна из любимых.
   
— Она тебя не усыпляет? — спросил он, и я ткнула его локтем, пока он смеялся.
   
Когда мы бродили по Палатинскому холму, он спросил, какую суперспособность я бы выбрала, если бы могла выбрать любую.
   
— Невидимость. Без вариантов.
   
— Из всех возможных? Странный выбор, — сказал он шутливо.
   
— Такой же странный, как подбирать незнакомых девушек на Испанской лестнице и приводить их к себе? — поддразнила я, и он ухмыльнулся.
Потом его улыбка померкла.
   
— Если без шуток, я понимаю, каково это — хотеть исчезнуть.
   
У меня дрогнуло сердце от того, насколько точно он меня понял. А потом он принялся объяснять, почему полет — очевидно лучшая суперспособность.
Все места, которые мы посещали, я видела и раньше, но с Чонгуком все ощущалось иначе. Несмотря на прежние поддразнивания, он настаивал, чтобы я рассказывала ему историю искусства и зданий, мимо которых мы проходили. Он ловил каждое мое слово, искренне увлеченный.
Я давно не чувствовала себя так — по-настоящему замеченной. Для него я была не титулом. Не поводом для фотографии и не способом заявить о себе. Ему было интересно слушать мои мысли, то, что я знала, что мне нравилось.
И я чувствовала к нему ровно то же самое.
Между нами не было неловких пауз. Мы говорили обо всем.
Он рассказывал, как рос с тремя старшими братьями и какие розыгрыши они устраивали друг другу. Его радовало, что я тоже из большой семьи — у меня четыре старших брата и младшая сестра. Я делилась историями, стараясь не выдать, что выросла на огромной вилле недалеко от дворца.
Мы говорили о студенческих годах. Он учился в Университете Сент-Эндрюс.
   
— Правда, один год я провел по обмену в Висконсине, в Мэдисоне. Там я подружился с парнем по имени Кэл. Кэл Сандберг. — Он взглянул на телефон. — Обычно он пишет мне сегодня. У него привычка выходить на связь с друзьями в День святого Валентина.
   
— Почему Висконсин? — удивилась я.
   
— История долгая. А ты? Где ты училась?
   
Когда я сказала, что окончила Университет Империи, он приподнял обе брови.
   
— Это же в Монтерре?
   
Мне захотелось выругаться из-за того, что я не удержалась в роли, которую должна была играть.
   
— Да.
   
— Мама Лючии из Монтерры, — сказал он.
   
Сердце гулко ударилось о ребра, будто пыталось вырваться наружу. Мне пришлось глубоко вдохнуть. Лючия меня узнала? Она что-нибудь ему сказала?
Или скажет?
Все сейчас рассыплется, как карточный домик?
Я одернула себя. У моего дедушки было пять сыновей и дочь, и у всех — большие семьи. В Монтерре столько принцев и принцесс, что мы шутили, будто составляем половину населения.
То, что мама Лючии из Монтерры, еще не означало, что Лючия знает, кто я.
   
— Вот как? — отозвалась я, понимая, что тему нужно срочно менять. Я указала на его камеру. Чонгук фотографировал весь день. — Когда я увижу готовые снимки?
   
— Их нужно проявить. Но если тебе правда интересно, тут неподалеку есть галерея, где выставлены мои работы.
   
— Правда? Это потрясающе!
   
Он пожал плечами с самоироничной улыбкой.
   
— Я познакомился с владельцем галереи на вечеринке, и он предложил показать мои фотографии. Думаю, он просто был вежлив.
   
Я в этом сомневалась.
Чонгук взглянул на телефон, проверяя время.
   
— На такси будет быстрее, — сказал он, и я кивнула.
   
Мы дошли до ближайшей стоянки, и я удивилась, что совсем не чувствую усталости, несмотря на часы прогулок. Рядом с ним я словно наполнялась силами.
Телефон у него завибрировал. Он посмотрел на экран и нахмурился.
   
— Что случилось? — спросила я.
   
— Отец напоминает, что мне пора возвращаться домой и выполнять свой долг, — сказал он. Это прозвучало так похоже на слова моего отца, что я едва не споткнулась о бордюр.
Чонгук тут же оказался рядом, придержал меня за локоть.
   
— Осторожнее. Может, тебе еще один эспрессо?
   
— Я не сонная. Просто… я отлично понимаю, что ты чувствуешь, — сказала я. — Единственное, что волнует мою большую семью, — чтобы я не запятнала фамилию.
   
— И как ты можешь их опозорить? — он искренне недоумевал.
   
— Это очень длинная история. — И в ней мне пришлось бы сказать ему правду.
   
Странно, но мне этого хотелось.
После короткой паузы он взял меня за руку, переплетая наши пальцы. Нервная система вспыхнула, словно пульт, ликуя от происходящего.
   
— Я хотел бы ее услышать, если ты захочешь рассказать, — сказал он. — Я хочу знать о тебе все.
   
— Я тоже хочу знать о тебе все, — прошептала я в ответ, прижимаясь к его руке и крепко держась за него.
   
Часы разговоров и прогулок пролетели незаметно, и, хотя мы познакомились только сегодня, мне казалось, что я знаю его всю жизнь.
Подъехало такси, и мы забрались на заднее сиденье, по-прежнему держась за руки. Я спросила его о галерее.
   
— Место небольшое. Как я говорил, несколько месяцев назад я познакомился с владельцем на вечеринке, и после того как он посмотрел мой сайт, предложил выставить часть фотографий.
   
— Сайт? — переспросила я.
   
— Ага. С портфолио.
   
Я выругалась про себя из-за того, что отправила телефон обратно с Энн. Мне ужасно хотелось найти его в сети.
   
— У тебя телефон украли? Я заметил, что у тебя его нет.
   
— Когда ты рылся в моих вещах? — поддразнила я, стараясь увести разговор в сторону.
   
— Я пытался понять, кто ты, и проверить, есть ли у тебя телефон с экстренным номером. Я не собирался лезть в твою личную жизнь.
   
— Я знаю, — сказала я. — Я просто тебя дразню.
   
— Как я уже говорил, у меня для этого есть три старших брата, — ответил он, и я рассмеялась.
   
— Раз уж ты хочешь загладить свою вопиющую попытку вторжения в мою личную жизнь, можно одолжить твой телефон? Мне нужно кое-кому написать.
   
Он без колебаний протянул его, и я отправила сообщение на номер Энн. В целях безопасности мне пришлось выучить наизусть множество номеров, включая номер Луиджи. Я постаралась сформулировать сообщение как можно расплывчатее.
   
Я: Я пишу с телефона друга. Просто хотела сказать, что у меня все отлично. Как ты?
   
Она ответила сразу и, похоже, уловила мой скрытный настрой.
   
Энн: На Западном фронте без перемен. Жду встречи. Пиши или звони, когда понадобится заехать за тобой.
   
Я вернула телефон Чонгуку, он убрал его в карман и тут же снова взял меня за руку, словно за те несколько секунд, пока я писала, успел соскучиться по прикосновению.
Мы приехали к галерее, и впервые за весь день он выглядел не вполне уверенным в себе.
Я потянула его за руку, заходя внутрь.
   
— Куда идти? — спросила я.
   
— Налево.
   
Мы свернули за угол, и у меня снова перехватило дыхание.
   
— Ты художник, — сказала я ему. — Посмотри на композицию. На свет. На то, как ты выстраиваешь кадр. На работу с пустотой. У тебя потрясающее внимание к деталям.
   
Он смущенно улыбнулся, и это было невероятно трогательно.
Следующая фотография запечатлела рассвет: свет и город Рим размыты, а на переднем плане, в нижней правой трети, пожилая пара держится за руки. Они в фокусе, отделены от фона и выглядят безусловно влюбленными.
   
— У тебя совершенно особый взгляд. В твоих фотографиях столько чувств, — сказала я, глубоко выдыхая. — Красиво.
   
— А я вот думаю о том же самом, — ответил он, глядя на меня.
Он шагнул ближе и обхватил ладонью мое лицо.
— Спасибо тебе за добрые слова.
   
— Я просто сказала правду, — ответила я, чувствуя, как сердце колотится в ожидании его губ.
   
— Ты даже не представляешь, что это для меня значит. — Он провел пальцами по моим волосам, и я разрывалась между желанием, чтобы он касался меня еще, и страхом, что он заметит, как они растрепались. — Обычно я слышу только о том, что трачу жизнь впустую.
   
— Если это то, чем ты занимаешься, ты ничего не тратишь. Ты человек, который умеет чувствовать.
   
— Ты поняла это по моим фотографиям?
   
Я кивнула.
— Поняла.
   
— А ты умеешь чувствовать? — спросил он, очерчивая пальцем контур моего лица.
   
В этот момент чувств было так много, что я не знала, как с ними справиться.
   
— Я…
   
— Чонгук! — раздался голос пожилого мужчины, прерывая все, что вот-вот должно было случиться. Это оказался владелец галереи, и Чонгук представил меня.
   
— Синьор Эмилиано Греко, это Энн Смит.
   
Я постаралась не вздрогнуть, услышав имя Энн, и вместо этого протянула руку.
   
— Очень приятно.
   
Синьор Греко наклонился и поцеловал меня в обе щеки. Жест был таким знакомым, что у меня сжалось сердце.
   
— Буонасэ́ра! Разве работы Чонгука не великолепны? Мне так повезло, что я его открыл!
   
Я кивнула.
— Он гениален.
   
— Это твое свидание на День святого Валентина? — спросил синьор Греко у Чонгука по-итальянски. — Она очаровательна.
   
— Согласен, — ответил он, и я сжала губы. — Она прекрасна и снаружи, и внутри.
   
Мне стоило огромных усилий никак не отреагировать на эти слова.
Может, из меня и правда вышла бы актриса.
   
— Тебе стоит отвести ее в место поромантичнее моей галереи, — пожурил его синьор Греко.
   
— У меня есть планы, — ответил Чонгук.
   
Планы? Какие планы? Сердце забилось быстрее от предвкушения.
   
— Прекрасно! — синьор Греко снова перешел на английский ради меня. — Было очень приятно познакомиться, мисс Смит. Проследите, чтобы сегодня он обращался с вами как с принцессой.
   
Каждая клетка моего тела застыла в панике. Он знает?
Но вместо того чтобы раскрыть, кто я такая, он проводил нас к входной двери и пожелал хорошего вечера.
   
— У дяди Лючии сегодня большой семейный ужин, если хочешь пойти, — сказал Чонгук, когда мы снова остались одни.
   
— Да. Я не хочу, чтобы этот день заканчивался.
   
— Я тоже.
   
Мне придется сказать ему правду. Если я хочу большего, чем один-единственный день, нужно быть честной.
Но не сейчас.
Сначала я хочу еще немного воспоминаний.
​