КОРОЛЕВСКИЙ ВАЛЕНТИН

    Чонгук достал камеру и начал делать снимки. Я наблюдала за ним, мне нравилось, с какой сосредоточенностью он работал.
Будто почувствовав мой взгляд, он навел объектив на меня.
Я прикрыла лицо ладонью. Мне смертельно надоело, что меня видят прежде всего через объектив камеры, выставляют напоказ, как товар для всеобщего потребления. К тому же если уж меня фотографируют, я хотя бы хотела выглядеть достойно. Я была без макияжа. Сегодня не чистила зубы и не принимала душ. Волосы наверняка торчали в разные стороны.
   
— Не надо. Я ужасно выгляжу.
   
— Ты прекрасна, — сказал он, опуская камеру.
   
Чонгук не пытался использовать меня или продать мой образ тому, кто больше заплатит. Он использовал камеру, чтобы запечатлеть этот момент.
Запечатлеть меня.
Я забыла, что мы на площади, окруженной сотнями людей, и меня накрыло острое желание поцеловать его.
По тому, как его взгляд скользнул к моим губам, я поняла, что он чувствует то же самое.
Кто-то толкнул меня, и я упала на Чонгука. Он сразу обхватил меня руками — и чтобы защитить, и чтобы удержать на ногах. Я положила ладони ему на бицепсы, и какая-то отстраненная часть моего мозга отметила, какие они большие. В его объятиях я чувствовала себя в безопасности. Дыхание сбилось, когда я подняла к нему лицо.
Напряжение в его глазах, огненное желание, которое я там увидела, будто превратили воздух в моих легких в камень.
К моему удивлению, он отпустил меня и сделал шаг назад.
   
— Ну что, мисс История искусства, расскажи мне про фонтан.
   
Мне показалось или его голос звучал сдавленно? Будто он себя сдерживал? Я глубоко вдохнула, отчаянно нуждаясь в воздухе.
   
— Его спроектировал Никола Сальви, после того как его проект выбрал Климент XII. Это сочетание барокко и классицизма.
   
Пересказ фактов помогал прояснить голову, чтобы не думать о том, каким теплым и сильным он был. И как сильно я хотела, чтобы он меня поцеловал.
   
— Фонтан облицован тем же травертином, что и Колизей.
   
Я рассказала, что означают все статуи, об аллегориях чистой воды и мифологии, о папском гербе на палаццо Поли за фонтаном, о том, что вода поступает по акведуку, созданному римлянами две тысячи лет назад.
Чонгук ловил каждое мое слово, но казалось, что он и так все это знает.
   
— О нет, я что, сейчас занимаюсь артсплейнингом? — спросила я.
   
Он ухмыльнулся.
— Я и правда немало об этом знаю, но мне нравится, как ты рассказываешь. Подозреваю, что мог бы с удовольствием слушать тебя целый день.
   
— Я чувствую то же самое, — призналась я.
   
— С таким багажом знаний ты, должно быть, душа любой вечеринки, — сказал он.
   
— Эй! — возмутилась я и рассмеялась. — Людям нравится слушать про историю вещей.
   
— Иногда, — сказал он, явно поддразнивая.
   
— Тебе нравится.
   
— Ага, ты права. Нравится.
   
Мне это тоже нравилось. С Чонгуком не было никаких игр. Мне не приходилось прикидывать, как наш флирт будет выглядеть в прессе, или гадать о его мотивах. Нам не нужно было лавировать между дворцовой политикой, протоколами или правилами моего пиарщика. Он тянулся ко мне, я тянулась к нему, и мы хотели провести день в Риме, узнавая друг друга и пользуясь странной, но счастливой случайностью нашей встречи.
Никаких хитростей и маскировки.
Кроме того, что ты врешь ему о том, кто ты такая, — ехидно заметил внутренний голос.
Необходимая ложь, напомнила я себе.
   
— Нужно загадать желание, — сказал он, когда мы пробирались сквозь толпу и после ухода пары людей заняли место прямо у чаши. Он полез в карман и протянул мне евро.
— Монету надо бросить через левое плечо правой рукой, чтобы желание сбылось.
   
Я повернулась к фонтану спиной и закрыла глаза. Я пожелала, чтобы каждый день был таким, как этот. Без пристального внимания и общественных оценок. Полным возможностей.
Может быть, даже романтики.
   
— А что будет, если я не загадаю желание? — спросила я.
   
— Тогда я тебя тут брошу, и ты будешь до конца дней рассказывать равнодушным туристам обо всех особенностях фонтана, — сказал он и подмигнул.
   
— Что понравится и им, и мне, — возразила я. — Это не наказание.
   
— Уверен, я что-нибудь придумаю, — сказал он. — Для тех, кто не поддался и не был очарован красотой Рима, должно быть наказание.
   
Я покачала головой.
— Я очень очарована красотой Рима.
   
Скорее его красотой.
Его взгляд потеплел.
   
— Ага. Я тоже.
   
Справа что-то шевельнулось, и мне пришлось силой оторвать взгляд. Я встретилась глазами с женщиной средних лет и уловила момент, когда она меня узнала. Сердце тяжело заколотилось в груди, когда она подняла телефон. Я отвернулась.
   
— Нам надо уйти.
   
— Уже? Мы же только что прорвались сквозь толпу ради отличного места.
   
Теперь я стояла к женщине спиной полностью.
   
— Да, пожалуйста.
   
— Я понял, в чем дело. Ты просто хочешь рассказать мне полную историю еще одного памятника.
   
Пульс бешено мчался. Нам нужно было уходить. Немедленно. Он наконец заметил, с каким отчаянием я хочу уйти.
   
— Ты сегодня утром не ела. Проголодалась? — спросил он, и мой желудок заурчал так громко, что он это услышал.
   
Чонгук рассмеялся, и я почувствовала, как щеки вспыхнули.
   
— Приму это за да. Я знаю лучшую пекарню в паре кварталов отсюда.
   
Я кивнула, и мы начали пробираться через толпу в указанном им направлении. Никто не кричал, никто не пытался ко мне прорваться. Может, женщина меня и не узнала, а я зря запаниковала.
   
Чтобы отвлечься, я спросила:
— Как давно ты фотограф?
   
По его лицу скользнуло странное выражение — исчезло так быстро, что я не успела его разобрать.
   
— Я занимаюсь этим только с тех пор, как переехал в Рим. Хотя в университете я это изучал.
   
— А до этого чем ты занимался?
   
Мы шли дальше, и нам слышался шум воды Фонтана Треви, но сегодня он был лишь фоном для нашего разговора.
Еще одна гримаса.
   
— Я работал в семейном бизнесе.
   
— Полагаю, они не в восторге от того, что ты сменил профессию.
   
— Сказано мягко, — ответил он. — А ты?
   
— Я работаю в некоммерческой организации. Это тоже своего рода семейное дело. Они рады, что я вернулась в строй. А в восемнадцать я совершила ужасную ошибку — уехала в Калифорнию и решила стать актрисой.
   
Я до сих пор помнила слова отца, его злость и разочарование.
«Актрисы становятся принцессами. Принцессы актрисами не становятся».
   
— И все пошло не так, как ты надеялась?— Сильно мягко сказано.
   
Я познакомилась с известным голливудским актером, ему было за сорок, и между нами что-то завязалось. Оглядываясь назад, я подозревала, что какая-то часть меня просто хотела позлить родителей. Но в итоге меня окрестили «дикая принцесса», которая встречается с мужчиной, годящимся ей в отцы. Появилось множество унизительных фотографий — я пьяная, на какой-нибудь вечеринке или премьере.
Я тогда совсем потеряла контроль.
Моего телохранителя перевели на другую должность, и даже спустя годы я чувствовала из-за этого вину. А Луиджи отправили за мной, чтобы вернуть домой. В Монтерре действовал закон против папарацци, и тишина, вернувшаяся в мою жизнь, дала понять: я и правда не хочу быть актрисой и жить под постоянным прицелом.
Я поступила в университет, пытаясь оторваться от прежней репутации. Но таблоиды не собирались меня отпускать. Они продолжали следить за каждым моим шагом. Я встречалась только с мужчинами, которые избегали внимания. Последним серьезным был французский школьный учитель, но когда пресса пронюхала о наших отношениях, начался ад. Он потерял работу из-за шумихи и расстался со мной.
После этого мне стало страшно снова влюбляться — я больше не хотела позволять мужчинам, не выдерживающим моей публичности, снова и снова разбивать мне сердце.
   
— Ты получила хоть какие-то роли, пока была в Штатах? — спросил он.
   
Я рассказала о двух работах, стараясь говорить расплывчато, чтобы он не смог меня найти. И не стала говорить, что подозревала: роли я получила лишь из-за своей семьи.
   
Мы зашли в крошечную пекарню, и женщина за прилавком поприветствовала Чонгука по имени. Ее взгляд скользнул по мне — я была всего лишь еще одной клиенткой. Он заказал две бутылки воды и шоколадные корнетто, и у меня снова заурчал живот.
Я полезла в сумку Энн, собираясь заплатить за себя, и тут же поняла, что наличных у нее нет. Пара банковских карт была, но я не могла ими воспользоваться. Это было бы неправильно.
Денег у меня с собой не оказалось. Вчера вечером я собиралась лишь ненадолго выйти подышать воздухом и вернуться в отель. Я точно не планировала случайно одурманить себя, так что не взяла наличные из сейфа в номере. И я не могла привести Чонгука в отель, не раскрыв, кто я на самом деле.
Мне хотелось продолжать этот обман. Раз мы не столкнулись с колонной черных внедорожников с королевской охраной, стремящейся вернуть меня домой, значит, пока все было безопасно. Нужно лишь, чтобы Энн не выходила из своей квартиры до конца выходных, и тогда все будет хорошо.
Пекарня быстро наполнилась туристами, и мне стало не по себе. Будто я снова на виду.
   
— Я подожду снаружи, — сказала я ему.
   
Он кивнул, и я вышла, глубоко вдохнув. Перед пекарней тоже ждала девочка — лет десяти или одиннадцати. В руках у нее был поводок, на котором была очень большая собака. Я улыбнулась ей.
Она улыбнулась в ответ.
   
— Ты очень красивая, — сказала она по-итальянски.
   
— Спасибо. Ты тоже. Это твоя собака? — спросила я.
   
— Да. Можешь погладить.
   
Я присела и почесала пса между ушами, и он смешно высунул язык.
   
— Ты принцесса, — сказала девочка. — Я уже видела тебя на фотографиях.
   
Когда меня узнавали дети, мне никогда не было неприятно. Скорее наоборот — это радовало, из-за их искреннего восторга.
   
— Да, — ответила я.
   
Она засияла.
— Я всегда мечтала познакомиться с принцессой.
   
Я протянула ей руку, и она пожала ее.
   
— Для меня это честь.
   
Это и была та часть королевской жизни, которую я любила больше всего. Иногда мне требовалась передышка, но восторг и радость на ее лице? Осознание, что именно я стала причиной этого?
Я бы не променяла это ни на что.
Из пекарни вышла мама девочки и взяла ее за руку. Мы помахали друг другу на прощание, и я услышала, как девочка взахлеб рассказывает матери, что только что встретила настоящую принцессу.
Это был мой сигнал уйти.
К счастью, Чонгук вышел следом и протянул мне еду.
   
— Спасибо. Корнетто — мои любимые, — призналась я, принимая теплый круассан с тягучим шоколадом.
   
— Мои тоже, — сказал он с улыбкой.
   
Он откусил большой кусок и простонал так, что у меня сладко свело живот. Я поймала себя на мысли, что хотела бы быть причиной этого звука.
Чтобы отвлечься, я занялась своим корнетто, стараясь не наброситься на него, как голодный волк.
   
— У тебя шоколад на губе, — сказал он, когда я доела.
   
— Правда? — я потянулась рукой, пытаясь стереть и промахнулась.
   
— Можно?
   
Я кивнула, задержав дыхание, когда он коснулся большим пальцем моих губ, стирая шоколад. От этого прикосновения меня словно дернуло током, и я заставила себя не шевелиться.
Рядом с ним я чувствовала себя подростком на первом свидании. Будто все вокруг снова стало новым и волнующим.
Его темно-карие глаза горели, и казалось, что он хотел воспользоваться губами, а не пальцем.
   
— Вот, — сказал он тихо, низко, и от этого у меня снова сжалось в животе. Его кадык дернулся, челюсть напряженно сжалась.
— Убрал.
   
— Хорошо, — выдавила я. Это было лучше, чем сказать «не останавливайся» или «ты уже собираешься меня поцеловать?».
   
Он прочистил горло.
— Не хочешь рассказать мне историю вон той мусорной урны? Кто ее изготовил? В каком году установили?
   
Я сжала губы, чтобы не улыбнуться.
   
— Ты не такой смешной, как тебе кажется.
   
— Вот тут ты ошибаешься. Возможно, это побочный эффект — из-за сильной сонливости ты не способна оценить первоклассный юмор.
   
— Если меня клонит в сон, может, это потому, что мой гид наводит скуку.
   
— Нет, это невозможно. Я обаятелен и чертовски интересен. Значит, дело в лекарстве.
   
И тут я рассмеялась.
Он предложил мне руку.
   
— Тебе стоит держаться за меня из соображений безопасности. Вдруг ты снова внезапно уснешь, а мне придется тебя ловить.
   
Мне отчаянно хотелось прикоснуться к нему — продеть руку под его локоть, прижаться плечом к его бицепсу.
   
— Если настаиваешь.
   
— Настаиваю. Куда дальше?
   
Куда угодно, лишь бы с тобой, — хотелось сказать мне.
Вместо этого я ответила:
— Ты здесь эксперт. Я полностью в твоих надежных руках.
   
Еще одна улыбка.
   
— Ты даже не представляешь, на что соглашаешься.
   
Может, и не представляла, но мне очень хотелось это узнать.