Запретная поэзия

Сара отлично помнила тот момент, когда её впервые назвали чудовищем, и множество раз прокручивала его в голове с тех пор, как узнала о своей ведьминской сущности. Но разве была её вина в том, что она родилась наследницей женщин, что прокляли самих себя, ведомые нездоровыми амбициями много сотен лет назад?

Сейчас она точно могла сказать, что не виновата. Как и не виновата в том, что собственная семья отвернулась от ребёнка вместо того, чтобы обеспечить ему самому и окружающим безопасность. Все просто бросили её. И Сара никогда не сможет забыть этого, но сможет отпустить, открыть дверь для новых, лучших чувств.

Ей было шесть, когда вся семья, включая маму, признала девочку «неправильной». Отправила в мир без света, полный чудовищ и чужой боли, которую она приняла и пропустила через себя. Это было первое и самое главное предательство в жизни, в котором её же потом и обвинили: упрекали в том, что не умеет общаться с людьми; заставляли «лучше контролировать себя». Просто повесили ответственность на ребёнка.

Сара была счастлива, когда в возрасте тринадцати лет с ней стала проводить уроки Морена — это был первый раз, когда ей дали шанс доказать, что она не просто уничтожающая всё, к чему прикасается, тварь.

И ей было семнадцать, когда ритуал вышел из-под контроля и она едва не убила младшего брата, покалечила дядю... Интересно, как он сейчас? Сможет ли Сара написать ему обо всём, рассказать о том, что её жизнь непременно наладится? Явится ли он на суд? А отец?

Впрочем, наверное, это неважно. У неё будет своя собственная семья, друзья и Ганеша. И всё страшное останется в прошлом.

Её глаза медленно открылись в полумраке лазарета. Тяжесть усталости всё ещё сжимала тело, но теперь в ней сквозила слабая, но твёрдая искра жизни — она чувствовала себя измотанной, но живой. Вокруг лежали разбросанные бинты, какие-то настойки, заметки и артефакты, один из которых тут же загорелся ярким зелёным светом, оповещая всех о пробуждении Сары.

Она помнила тьму, жадное голодное дыхание и крепкую хватку; но также помнила тот миг, когда ей не позволили пойти на зов. Авен не дал тьме поглотить её навсегда, забрал у самого края, провёл обратно в мир света, надежд и будущего.

В углу лазарета тихо шептались трое — он, Ада и Ганеша. Авен говорил устало, по всей видимости сам проснулся не так давно и теперь пересказывал минувшие события. Ада внимательно слушала, её глаза блестели, а Ганеша тихо ворчал, чтобы она не дёргалась.

Сара ещё не могла толком сосредоточиться, чтобы рассмотреть их лица или понять слова, но ощущала присутствие — тихую поддержку, часть мира, который продолжал жить, и она всё ещё была его частью.

Увидев зелёное свечение, из-за рабочего стола поднялся уставший лекарь. Его халат был небрежно расстёгнут, из кармана торчали какие-то странные палочки, а под немолодыми глазами виднелись тёмные синяки — у него был крайне тяжёлый рабочий день. Подойдя к Саре, мужчина взял её запястье и сказал:

— Все показатели в норме. Пульс также нормализовался, Ваше сердце бьётся как надо, мисс.

— Как она?! — сразу же подскочил на ноги Авен.

— Юноша, имейте терпение. И сами не прыгайте, Вы тоже ещё слабы. Лучше наконец поешьте.

Сара повернула голову в его сторону и слабо, но искренне улыбнулась:

— Я в порядке.

— Сара! — крикнула Ада, за что сразу же получила подзатыльник какой-то тряпкой от Ганеши. — Зануда. Мне тут таку-у-ую красоту делают, ты упадёшь!

Она тихо рассмеялась:

— Думаю, я уже достаточно нападалась. Мне бы хотелось стоять твёрдо.

Авен присел на корточки возле её кровати и, осторожно взяв за руку, поцеловал кончики пальцев.

— Я рад, что ты в порядке.

— Ты вытащил меня. Это... я никогда не смогу тебя отблагодарить.

Он нахмурился, глядя в её глаза:

— Не смей думать, что чем-то обязана мне. Я спас тебя, потому что люблю. И не говори, что ты бы не сделала то же самое. А если уж так чувствуешь долг, я всё ещё прошу лишь одного: стань моей женой.

В голове сразу всплыл образ кольца, которое Сара смогла вернуть. Только сейчас она обратила внимание, что одета совсем не в свою одежду. На ней было свободное льняное платье, даже больше напоминающее длинную рубашку.

— Мой ответ так же неизменен. Я согласна. И готова вновь надеть кольцо твоей невесты.

— Я сделаю тебе ещё одно. Хотя есть ли в этом смысл? Может быть, сразу приступить к обручальным?

Её рука невесомо скользнула по его виску, пальцы бережно зарылись в волосы.

— Я вернула старое. Оно должно быть в кармане моих брюк.

Авен вскинул брови:

— Правда?

— Да. Я ведь обещала, что найду способ.

Даже на лице лекаря, повидавшего на своём веку не одну смерть и не одно выздоровление, проступила улыбка. Он медленно удалился обратно к столу, чтобы заполнить бумаги и никого не смущать.

— Сколько я пробыла без сознания?

— Три года.

Она замерла, забыв, как дышать. Глаза распахнулись, полные ужаса, а губы чуть приоткрылись, не в силах произнести ни слова.

Авен рассмеялся, вновь прижимаясь губами к её руке:

— Прости. Прости, прости, прости, я не смог удержаться! Сейчас почти полночь того же дня.

— Придурок! Конечно... конечно, если бы я пробыла без сознания три года, то так просто говорить бы не смогла! Я бы была...

— Тс-с, давай не представлять, как себя чувствуют люди, не приходившие в себя несколько лет?

— Точно. Я бы не хотела этого знать.

Ганеша наконец разогнулся и вытер лоб тыльной стороной ладони, тяжело выдыхая. Ада сразу же метнулась к кровати очнувшейся подруги:

— Глянь! Ну произведение искусства же, да?! И это теперь на мне!

На внутренней стороне её плеча была вытатуирована львица, выполненная тонкими, чёткими линиями. Массивная челюсть украшена детальной штриховкой, подчёркивающей мускулатуру и шерсть. Глаза — узкие и слегка прищуренные, с прорисованными зрачками, будто светящиеся изнутри. На лбу — три вертикальных полосы, символизирующие огонь, а вокруг головы расходились волнообразные языки пламени, выполненные в виде узких, изогнутых линий, которые плавно переходили в сложный геометрический орнамент, охватывающий предплечье. Контуры татуировки чёткие, без размытия, с контрастным сочетанием тёмных и светлых участков, создающих эффект глубины и объёма.

— Впечатляет...

Ганеша воскликнул:

— Ещё бы! Я своей поясницы не чувствую! Но это определённо того стоило.

Старенький лекарь бухтел что-то себе под нос, очевидно не одобряя такое модное веяние, но вслух ничего говорить не стал — всё равно татуировку уже не сотрёшь.

— Я бы тоже хотел тату, — сказал Авен. — А может, и не одну. На руке и на шее. Ганеша, справишься? Я, в отличие от Ады, даже заплачу.

— Чего сразу «Ада»?! Я предоставила свою кожу, чтобы даровать юному мастеру бесценный опыт...

Сара рассмеялась:

— Ты говоришь прямо как Эрос!

Ганеша лишь смущённо улыбался, отведя взгляд в сторону. Совсем не привык к такому вниманию, бедолага.

— Ты меня с павлином сравниваешь?! «Подруга» называется...

— Не обижайся. Я в хорошем смысле.

— Так и быть, прощаю. И да, напоминаю, ты опять сутки не ела! Пора ужинать, дорогая. Не отвертишься.

Сара поморщилась, сразу вспомнив о том, чем кормили в лазарете Уица, но кошмар не оправдался — Ада выудила откуда-то из своих огромных штанов замотанную в тонкую ткань улитку с корицей.

— Специально для тебя очередь стояли.

— Это выглядит намного лучше похлёбки. Ты чудо.

На протяжение ещё нескольких часов они пили травяной чай, который принесла медсестра, и обсуждали обеды в столовой, вкусы других студентов, сравнивали бесплатную «бурду» с тем, что можно купить в буфете, вспоминали угощения на балу. Обсуждать еду нравилось всем.

Ада утверждала, что никто и никогда не заставит её готовить; Ганеша скромно говорил, что он и на лепёшках с рынка проживёт; а Авен с Сарой просто переглядывались, потому как оба находили готовку занятием весьма расслабляющим и приятным.

На следующий день учебные занятия возобновились, но Саре и Авену выдали свободное посещение, которым было грех не воспользоваться. Вообще-то, чувствовали они себя хорошо, но уж больно хотели просто отдохнуть и побыть вместе — теперь уже открыто, не боясь быть замеченными.

Случайно пойманный на конюшне Сет рассказал, что протоколистам «удалось получить ключ» к сундуку в склепе, все книги оттуда были изъяты и теперь изучаются профессиональными магами. Кали заточили в темнице, где её допросил лично Амон. Суд назначен через пять дней, и туда явится лично даже Шива, что не на шутку удивило Сару. Может быть, каранишского короля так поразил тот факт, что столько лет он находился под магическим воздействием ведьмы?

Выдавать своих соучастниц Кали не спешила, но с лёгкостью назвала имена студентов, которых заманивала в своё «закрытое общество» — большинство из них были третьекурсниками, причём относительно неродовитыми и бедными.

Тело Рейчел нашли возле озера, а Эросу пришлось снова рассказать чудесную историю их ночной прогулки по лесу. Выглядел он уставшим и нездоровым — всё-таки после «заплыва» заболел, — из-за чего занятия не посещал. Хотя настроение у него было, на удивление, приподнятым. Эрос больше не испытывал вины перед умершим другом, не боялся неизвестности. Много времени проводил с Лилит, которая носила ему в комнату вкусности на каждой перемене.

Благодаря магии одарённого врача Сара заболеть не успела, болезнь не стала развиваться. Побывав на пороге вязкого ничего, она не могла надышаться, только теперь впервые осознав, насколько в полной мере ценна жизнь.

Яркий солнечный свет отражался от белоснежного покрова, ещё не начавшего таять, но уже заметно рыхлеющегося под тёплыми лучами. Каменные дорожки всё ещё были спрятаны под ровным слоем чистого снега. Воздух был прохладным, с лёгким дыханием приближающейся весны — в нём ощущалась свежесть и предвкушение перемен. Меж многочисленных деревьев и кустарников царила тишина: занятия шли в классах, и здесь никого не было.

Джая бегала кругами, стремительно догоняя впервые согласившегося на игру Ханса; пыталась укусить его за хвост, лаяла, нарушая раннюю весеннюю идиллию.

Сара неспешно шла рядом с Авеном, позволив ему положить руку на её талию. Воспоминания об их самой первой осенней прогулке мелькали сами собой, но теперь казались такими далёкими, словно все те события произошли в прошлой жизни. А может, так оно и было, ведь им буквально пришлось вместе пройти через смерть.

— Я говорила с Мари.

— И что она тебе сказала?

— Что я могу продолжить обучение в Академии, если хочу. Она оплатит, а у Амона нет ни одной причины меня выгонять.

— Но ты не хочешь, верно?

— Да. Это не то образование, которое я хочу получить. С одной стороны, здесь преподают магию и всё самое необходимое для члена высшего общества, но с другой — здесь учатся будущие офицеры, наследники, маги или просто жёны влиятельных людей. Ни одна из перечисленных ролей мне не подходит, я хочу получить юридическое образование.

— Будешь поступать в Социальный университет?

— Да, этим же летом. Мари посмеялась и сказала, что юрист в семье — это всегда хорошо. Она не против.

— Я примерно таким её ответ и представлял. Хотя, признаюсь, удивлён, что она считает тебя семьёй.

Сара улыбнулась:

— Я её тоже. Знаешь, если так подумать, то она мне и вправду намного ближе родной матери. Поддерживает.

Авен задумался, прежде чем спросить:

— Но почему ты тогда думала, что тебя лишат титула? Кроме матери, у тебя недоброжелателей-то и нет. Крыс-шутников не считаем. Да и Шива...

— Если честно, я просто забыла о том, что мой отец существует и что он в нашей семье формально главный. Встретиться с ним на суде будет... даже немножко странно. Он для меня совершенно чужой человек.

— Ты бы не хотела наладить с ним отношения? Хотя бы переписываться.

— В Каранише назревает государственный переворот... очередной. Раз госпожи Агнихотри больше нет, то и предотвратить его некому. Отцу предстоит либо бежать из страны со всей семьёй, либо их всех вырежут.

— Ненавижу политику.

— Повезло, что официально ты не наследник, да?

Он улыбнулся:

— Да. Из Гора куда лучший принц, нежели из меня. Он уже начинает видеть себя на троне, в нём есть эта властность, скоро взрастёт мудрость, умеренная жестокость и разборчивость в людях. Он ещё совсем ребёнок, но, как говорят, «породу» видно сразу.

— Да мы с тобой принц и принцесса без короны? — рассмеялась Сара, обнимая его и целуя в щёку.

— Получается, что так. Но мне плевать. У нас будет чудесная жизнь и без дворцов и гор золота.

— Не просто жизнь, у нас будет семья. Мы ведь сыграем летом свадьбу? В бездну пышное торжество и долгие приготовления, уже в июне я хочу стать миссис Эхнатон.

Авен хитро прищурился:

— А как же закончить учёбу?

— И её тоже в бездну! Я ужасно нетерпеливая. Не могу больше ждать.

— Я тоже. Но если подумать, то вообще-то создание семьи ведь не просто так откладывают... Брак подразумевает появление детей.

— Ты переживаешь из-за этого?

— Мне кажется, переживать стоит тебе. Не я их вынашивать буду. Но, честно говоря, я действительно с трудом представляю, что такое родительство.

— Это дело такое, что не поймёшь, пока не окунёшься, но всё-таки тоже обычный жизненный этап. К тому же, вот скажи, как много у тебя было нянек?

— В Арахияне не принято, чтобы при живой матери ребёнком занимались няньки, так что не припомню ни одной. Но я понял, к чему ты клонишь. С нашим положением со всем справимся.

— Именно. Я устала бояться и представлять «а если». Хочу просто жить, здесь и сейчас. У нас с тобой будет крепкая и счастливая семья.

Авен развернул её к себе лицом одним движением. Потому что захотел исполнить своё маленькое дерзкое желание здесь и сейчас.

Они остановились на узкой тропинке между белоснежных сугробов. Его рука мягко коснулась её подбородка, осторожно направляя лицо к себе. Губы встретились сначала нежно, едва касаясь друг друга, словно проверяя границы. Сара первая слегка приоткрыла рот, и их дыхания смешались. Губы и язык Авена начали двигаться медленно, исследуя, а её тело отвечало растущим волнением. Пальцы его руки скользнули по её щеке, опускаясь к шее, где кожа была прохладной, но под его прикосновением быстро согревалась. Сара почувствовала, как плечи расслабляются, а руки сами тянутся к нему. Поцелуй становился глубже, ритм менялся — на смену медленному, плавному движению приходило более настойчивое, губы двигались в разговоре, не требующем слов. Его дыхание стало тяжёлым, а пальцы мягко сжимали её талию, притягивая единственную и любимую невесту ближе.