Запретная поэзия

У Амона в собственности был дом не так далеко от Академии, но намного чаще он оставался в своём кабинете допоздна и засыпал прямо на столе, набрасывая на бумаге очередные планы занятий. Так случилось и сегодня.

Морена сидела в кресле напротив, держа в руке чашку чая, и задумчиво вглядывалась в его синяки под глазами. Раньше она пыталась уговаривать его поехать домой, но после многочисленных попыток, не увенчавшихся успехом, перестала.

— Мари, тебе не кажется, что сегодня что-то произойдёт?

— Ты упадёшь в обморок от усталости?

— Нет. Что-то... вот-вот мы узнаем, что это. У меня ощущение, что мы уже очень долгое время что-то упускаем.

Морена предполагала. С самого начала ей было известно обо всех планах Кали, её безумных ритуалах. И пусть сама она от участия в них отказалась, с результатами древних ведьминских исследований ознакомилась с огромным удовольствием, перечитала каждую книгу в том сундуке. Она была знакома с ведьмами и знала облик девушек, который они принимают, когда проникают в Академию. И помогала им раз за разом ускользать от внимания Амона: водила за нос, убеждала, что всё под контролем — и она же, пользуясь доверием своего мужчины, поспособствовала быстрому закрытию расследования смерти Аполлона и появления тролля.

Ей было стыдно. Десятки раз, сидя вот так напротив Амона в тёмном кабинете, хотела рассказать, но не могла. И дело было даже не в данном подруге обещании, а в том, в чём Морена не могла признаться — своём собственном интересе к этим зверствам.

Амон видел в ней лишь хорошее. Утверждал, что нет её вины в том, что она оказалась в Академии, называл всё трагичным стечением обстоятельств, но Морена прекрасно осознавала, что оправдали её лишь из-за того, чья она дочь, а правда была ни в какой не «тьме» — ею двигали собственные желания, когда она отнимала жизни. Или когда издевалась над слугами. Или когда...

Морена была ничуть не лучше Кали, и именно это стало точкой соприкосновения для начала их дружбы, длящейся не первый десяток лет. Но Кали так никого и не полюбила, а Морена встретила Амона: светлого, улыбчивого, честного и верного, слишком правильного. Заслуживала ли она его любви? Нет, совсем нет. Но терять её не хотелось. А потому она не говорила правды, окутала туманом лжи.

Дверь отворилась медленно, скрипуче, но без стука. Кого могло занести в такой час?

Амон удивлённо вскинул брови:

— Лилит?

— Привет, пап... мам... Я не одна.

Не дожидаясь разрешения, она скользнула в кабинет, а следом за ней и Эрос с Сарой, которым было, что рассказать.

И Морена знала, что именно. Потому что и девчонку она тоже покрывала, только от Кали. Не рассказала о том, что из её кабинета пропадали магические артефакты, скрыла, какие именно книги забрали из библиотеки. Предала и подругу тоже, просто из жалости к Саре. Не смогла бросить на растерзание матери — Кали бы её убила без разбирательств.

Но сейчас... Они всё выяснили, никаких сомнений. И именно поэтому так уверенно смотрят на Амона. А что, если и причастность самой Морены смогли доказать? Это станет для неё концом.

Сара пересеклась с ней взглядом, не выражающим ничего: ни вопроса, ни сожаления, ни разочарования. Может быть, она ничего не знает?

— Я вас слушаю. Полагаю, вопрос не требует отлагательств, раз не может подождать до утра.

Лилит, обычно взрывная и несерьёзная, посмотрела сначала в сторону Эроса, потом Сары, и поняла, что ей следует говорить первой.

— Мы знаем, кто убил Аполлона. А ещё почему происходят аномалии. И кто покушался на Уица. И ещё куда время от времени пропадают крестьяне. И ещё...

— Сегодня нас пыталась убить ведьма, — сказала Сара. — Не знаю, прислуживает она или в сговоре, но точно связана с моей матерью — Агнихотри Кали, наследницей ведьминского шабаша и продолжательницей древнего культа, что был основан ещё её предками. Доказательства тому можно найти в одном из склепов на кладбище неподалёку, хотя возможно они уже уничтожили или сейчас попытаются избавиться от следов. Сундук с записями прошлых поколений открывается моей кровью. И кровью моей матери, само собой.

Амон помотал головой, выдав этим жестом свою растерянность. Жертвоприношения? Убийцы? Одна из преподавательниц, да ещё и столь уважаемая?!

— Давайте по порядку.

Про Морену не сказали ничего. Сара и Эрос дополняли друг друга, пересказывая свои видения, события Ночи ритуалов, произошедшее у озера, рассказы призраков, постепенно восстанавливая цепочку событий.

Выслушав, Амон почесал подбородок, напряжённо думая. Что ему следует сделать прямо сейчас, когда счёт может идти на минуты?

Сара встала с дивана и подошла к его столу.

— Вызовите группу своих, арахиянских протоколистов, и какого-нибудь независимого мага. Я отмечу на карте, где находится склеп, отправите часть людей туда, а часть в купальни и к любому озеру в округе. В это время я докажу, что моя мать — ведьма. Прямое признание не обещаю, но очень постараюсь. Организуйте всё прямо сейчас, как можно незаметнее и скорее.

«Только не говори больше ничего. Не называй имя», — мысленно молила Морена.

— На рассвете в Академии начнётся хаос. Мне нужны камни памяти, чтобы спрятать их в кабинете Кали, а затем передать вам и показать, что там произошло.

— Конечно, у Мари... у Морены они есть. Не могла бы ты?..

— Нет, — мотнула головой Морена. — Ты очень устал. И я не хочу оставлять тебя одного. Где-то в твоих ящиках они тоже были.

Сара назовёт её имя только если почувствует опасность быть сданной раньше времени. А значит, нужно добровольно не покидать кабинет Амона.

Камни памяти — зачарованные изумруды, способные «записывать» происходящее вокруг них, как та самая вода. Они часто применяются в шпионаже, ведь достаточно просто положить камешек в карман, чтобы полностью показать какое-то событие нужным людям. Для чтения этих камней не нужно даже быть выдающимся магом, они открывают свои тайны всем желающим, если не поставить замок.

— Но как ты собираешься выжать из неё нужные слова? — спросил Эрос.

— Попрошу её лишить меня ведьминских сил. Для этого ей самой будет нужно показать истинное лицо. Заодно провокационно поболтаем.

— А это возможно?

В ответ Сара кивнула, не вдаваясь в подробности:

— Разве есть в этом мире что-то невозможное?

Умолчала лишь о паре незначительных деталей.

— Так и сделаем, — сказал Амон. — Я свяжусь с протоколистами и привлеку Сета. Осмотрим все места, на которые вы указали.

— Я могу чем-то помочь? — спросила Лилит.

— Нет, мы не будем больше ни к чему привлекать студентов. Если тебе страшно, можешь остаться в моём кабинете.

— Мне не страшно. Но я волнуюсь за Эроса...

Эрос улыбнулся от этих слов и поймал смягчившийся взгляд Амона. Кажется, услышанная история заставила его изменить взгляды на кавалера дочери.

— В таком случае, чайная комната в вашем распоряжении.

В большинстве преподавательских кабинетов были маленькие отдельные помещения для отдыха. В случае Амона, это полноценная кухня-столовая, где даже можно найти оставшиеся с завтрака вафли — самостоятельно готовить он очень любил.

— Я проникну в кабинет матери, расположу там камни и дождусь её прихода, — сказала Сара. — Если что-то произойдёт, ищите за зелёной книгой.

— До утра ещё много времени, не хочешь пока что отдохнуть? У вас был очень тяжёлый день, — сказала Морена.

— Нет. Я хочу обыскать её кабинет, и раз уж теперь мне нечего терять, то не упущу такую возможность.

— А что, если всё выйдет из-под контроля? Если она тебя убьёт? — спросил Амон. — Я бы не был так уверен в том, что Кали пожалеет дочь.

— Не пожалеет. Но не беспокойтесь.

— Нужно, чтобы кто-то был готов вмешаться.

— Тогда она не станет говорить, распознает ловушку. В своём кабинете она должна появиться ближе к семи утра, то есть через три часа. Врывайтесь в двадцать минут восьмого.

— Тебе нужен ключ от её кабинета?

— Нет, это вызовет подозрения. Взломаю, даже если на нём ведьминские чары.

Амон тяжело вздохнул и поднялся на ноги. Всегда открытый и дружелюбный взгляд загорелся пустынным солнцем — совсем не ласковым, не дарующим тепло, а испепеляющим всё живое, плавящим кости.

— В таком случае, довольно медлить. Времени в обрез. И никого больше не приплетайте, до утра всё должно остаться в пределах этих стен. И, Сара...

Он поймал её твёрдый взгляд — непоколебимый, уверенный, но совсем не такой, как у Кали: готовый не сносить все преграды на пути, а стойко их преодолевать.

— Ты очень смелая. Знаю, сейчас не лучший момент, но я был бы счастлив видеть тебя частью нашей семьи.

Она улыбнулась уголками губ и кивнула в знак благодарности.

— Спасибо, господин Эхнатон. Могу ли я попросить привести сюда медсестру? Для Эроса.

— А ты? — спросил он.

— Потом. Сейчас осмотреть требуется тебя.

А мне оказывать помощь будет уже бесполезно.

Ночной кабинет Кали выглядел ещё более жутким, чем днём. Объятый густой тьмой, где едва различимы очертания старых шкафов и пыльных свитков, он навевал воспоминания о ледяной воде. Сара осторожно шагнула вперёд, в руке дрожала тонкая свеча — её тусклый огонёк бросал длинные, дёргающиеся тени на стены. Где-то в глубине кабинета послышался тихий, пронзительный шорох — будто кто-то скрёбся когтями по старому дереву — но, конечно, это всё плод уставшего воображения.

Сара подошла к дальнему книжному шкафу и поднялась на цыпочки, чтобы достать до полки, где притаился зелёный том, — и быстро спрятала за ним маленький камень памяти.

Огонёк выхватывал из тени лишь отдельные детали — старые пергаменты, засохшие травы, потемневшие от времени сосуды. Сара стала изучать массивный письменному стол, отодвигая каждый ящик, простукивая их в поисках потайных хранилищ. Изнутри послышался странный звук — и Сара замерла. Там, среди тёмных невнятных тряпок и пыли, она заметила знакомое кольцо с адуляром — подарок, который отняла мать, считая, что имеет на это полное право. Камень красиво блеснул в пламенном свете, отзываясь лунным мерцанием. Втайне понадеявшись ещё надеть его позже, Сара быстро спрятала кольцо в карман, не сводя глаз с темноты, готовясь к тому, что мрак может ожить в любой момент, несмотря на то что часам было ещё долго отстукивать время до начала рабочего дня.

Нужно найти ещё доказательства сомнительной деятельности Кали. Письма, записки, что-то важное. Сара продолжила обыск, медленно перебирая предметы на столе. Вскоре её пальцы наткнулись на едва заметную щель — потайной ящик, скрытый от посторонних глаз. На замке вырезана странная символика, требующая понятно чего. Тяжело вздохнув, Сара достала из кармана нож и быстро дала печати желаемое. Ящик с тихим щелчком открылся, и внутри лежали свежие письма, исписанные аккуратным витиеватым почерком. Она быстро развернула первое письмо и прочла:

«Почтенный друг,

С надеждой на Ваше понимание и неизменную преданность делу, обращаюсь к Вам в эти непростые времена. Как Вы знаете, положение нашего дома становится всё более шатким под давлением соперников, и мы не можем позволить себе слабостей. Особое беспокойство вызывает молодой наследник дома Кшатрий — юный Риши, чья решимость и поддержка влиятельных кругов могут стать серьёзным препятствием на пути наших стремлений.

В свете последних событий считаю необходимым ускорить подготовительные меры, которые позволят нам нейтрализовать возможные угрозы, не привлекая лишнего внимания. Ваша роль в этом деле будет решающей: нам необходимо обеспечить, чтобы дальнейшие шаги были выполнены с максимальной осторожностью и точностью.

С уважением и надеждой на скорый ответ,

Кали Агнихотри.»

Значит, плетёте политические интриги в перерывах между ведьминскими ритуалами, матушка?

Сара лишь хмыкнула и быстро сунула письмо обратно. Вряд ли кого-то заинтересуют внутренние распри Караниша.

Когда-то семья Кшатрий держала империю под контролем, однако в ходе переворота порядка полутора веков назад правящей династией были признаны Агнихотри. Почти весь клан Кшатрий вырезали, но осталась одна далёкая побочная ветвь, в которой, по всей видимости, родился кто-то подающий надежды. И Сара поймала себя на мысли, что это может обернуться для страны крайне положительно и улучшить уровень жизни простых людей, если у парня голова повёрнута в том направлении.

Она осторожно отступила от стола, осмотрела комнату — полки, заставленные книгами, казались молчаливыми свидетелями многочисленных замыслов хозяйки. Возле окна взгляд упал на массивный шкаф с резными дверцами. Подойдя к нему, Сара заметила, что одна из панелей слегка приоткрыта, словно приглашая заглянуть внутрь.

С усилием она отодвинула дверь и обнаружила скрытый за ней отсек. Внутри лежали старинные книги и свитки, покрытые загадочными символами и рисунками, напоминающими ритуальные знаки. Среди них нашёлся небольшой кожаный мешочек, из которого торчали засушенные травы и странные кости.

Сара брезгливо поморщилась:

— Они что, человеческие?

Если удастся восстановить, кому они принадлежат, то это вполне может стать ещё одним гвоздём в крышку гроба госпожи Агнихотри. Недолго думая, Сара сунула его за тот же том, за которым спрятала камень памяти.

Казалось, что чем ближе стрелки часов приближаются к семи, тем быстрее они делают оборот по часам, и Сара решила поторопиться. Стала поспешно пролистывать книги одну за другой, щуриться в попытке быстро прочитать текст, прощупывать стену в поиске скрытых механизмов. На глаза попадались только учебные пособия, истории ритуалов разных стран, художественная литература, сложная для понимания большинства, сложный сборник амиранской поэзии — неужто Кали такое интересует (или, может быть, сборник забыла Морена во время очередного своего визита)?

В конце концов на глаза попалось нечто любопытное — карта подземных ходов. И она отличалась от тех, что была перерисована из кабинета Морены. В ней было куда больше коридоров, некоторые из них вели в город, хотя на многих поворотах стояли крестики — то ли это значило, что там что-то находится, то ли что прохода нет. Сможет ли это когда-то пригодиться? Эту карту Сара хотела так же спрятать за книгой, но та сама собой вспыхнула и исчезла без следа.

Уже даже не удивительно.

Под ковром не нашлось ничего примечательного, обои нигде не отходили, картина на стене не была полой, в занавески не вшиты никакие карманы. Кажется, здесь и вправду нет больше ничего такого, что могло бы сыграть против Кали. Скорее всего, большую часть таких вещей она хранила в другом месте — вполне вероятно, что в фамильном склепе, там ведь никого не бывает и всё заперто на кровавые замки.

Устало выдохнув, Сара села в кресло, смотря на танцующую свечу. В кармане у неё нашлась парочка конфет, которые, возможно, подложил Авен, и это показалось до безумия смешным. Совсем скоро ей придёт конец, а единственное, чего хочется, — поесть сладостей!

Интересно, Авен узнает о том, что она смогла вернуть себе кольцо, как и обещала?

Саре нравилось строить планы на будущее и размышлять о том, как всё могло бы быть. Её жизнь наверняка была бы длинной, счастливой, интересной. А смогла бы она стать хорошей матерью, основываясь лишь на собственном ужасном детском опыте? Как бы воспитывала своих детей и смогла бы их вообще выносить, со своей-то слабостью?

Запомнят ли её друзья на всю жизнь или забудут, как яркий летний фестиваль?

Вокруг стелились мертвецы — покорные, почти невидимые, словно в знак молчаливой поддержки. Или прощания. У Сары не было совершенно никаких сомнений в том, что она умрёт, потому что это именно то, о чём она попросит.

Карамель приятно таяла на языке.

Лишить ведьму сил можно, но ни одно проклятие не снимается без последствий. Это ритуал изгнания, вычёркивания из рода, вспарывающий саму душу, заставляющий жизненные силы сквозь рваные раны утекать в Бездну. После него не выживают. Потому что по таким же принципам совершаются жертвоприношения.

Измученные души ласкали хозяйку, не желая ей того же, что пережили сами, и она прикрыла глаза, позволяя себе расслабиться в кресле, думать лишь о вкусе конфет. Потому что смерть от церемониального клинка болезненная, в отличие от утопления.

Но самое главное, что всё не зря. Кали поймают и накажут. Может быть, на других ведьм и не выйдут сразу, но по крайней мере возьмут след. Аполлон и все невинные жертвы будут отмщены. Академия вновь заснёт спокойно.

Под громкое тиканье стрелок, знаменующее смену часа, дверь открылась. И на пороге возникла она.

Сара обернулась через плечо и широко улыбнулась, смотря в глаза Кали:

— Здравствуй, мама.

«Ветра несут холодный звон,

И в воздухе — последний тон,

Судьбы узел затянут туго,

И ни пути назад, ни друга.»