Запретная поэзия

Зачёт по магии проходил в большом танцевальном зале, где множество подушек расположили рядами по окружности, а в центре начертили зачаровательное поле. Здесь собрались все первокурсники и выпускники лицея, чтобы посмотреть на то, что ждёт их в дальнейшем. Амон вышел вперёд и покашлял в руку, взглядом пересчитывая собравшихся. Всех своих студентов он знал вдоль и поперёк: начиная с соседей по комнате и заканчивая тем, какую деятельность вели их предки. Лучшего ректора для Царской академии было и представить сложно — ответственный, искренне влюблённый в свою работу, превосходно преподающий материал.

Сара скучающе положила голову на плечо Авена, обняв его руку. Они столько упражнялись, что оставалось всего лишь показаться. На самом деле, наиболее сложной частью, над которой они ломали голову всю первую неделю, было определиться с темой. И после многих часов мучений, перечитав всевозможные книги по экологии в библиотеке, смогли кое-что выдумать: «Использование магии смерти для естественного восстановления экосистем: превращение мёртвых организмов в источник жизни». Звучало сложно, но на самом деле суть заключалась в том, как с помощью контроля над разложением и превращением органических остатков можно ускорить процесс обогащения почвы, восстановить баланс микробиоты и поддержать рост новых растений, минимизируя загрязнение и вмешательство человека... Именно так Сара объяснила это Аде.

Конечно, неудачных попыток было предостаточно, и заклинание приходилось переделывать раз восемь, но в конце концов два гробовщика смогли придумать самое дешёвое и притом безопасное удобрение. Жаль, на поток не поставить. Хотя, кто знает — быть может, у них получится заняться фермерством и озолотиться на этом?

Магической энергии в зале было много: и защитные чары, и куча приборов для оценки способностей студентов, и скоро добавятся заклинания... Работать в такой обстановке сложнее, чем в нейтральной, но всё-таки прошло уже достаточно времени, чтобы привыкнуть.

Сара хотела выйти первой, но список составляли по какому-то совершенно непонятному принципу, суть которого со временем раскрылась. Сначала шли те, на кого особых надежд не возлагали — иначе говоря, посредственности. Вероятно, это как раз было для того, чтобы такие студенты показывались в более «чистом» энергетическом поле, да и после слабых магов работать намного проще, чем после сильных.

Пары выходили по звону колокольчика — такому привычному и уже ставшему родным сигналу. Поодаль стояли наставники, готовые делать записи о своих подопечных.

Сара не знала, известно ли Кали о том, что в склеп старух пробрались любопытные носы, но прошло не так много времени, а бывает госпожа Агнихотри вряд ли ходила туда каждый день. В любом случае, никаких мер она пока что не принимала. Быть может, думала предпринять позже.

Эроса поставили в связку с какой-то совершенно невзрачной девушкой, что выглядело как самая настоящая попытка утопить. Он ведь сильный! И что с того, что его магия не боевая? Но их связка ощущалась приятно, как весенний бриз, доносящий аромат недавно распустившихся цветов вишни. Эрос мог быть поддерживающим, а мог и направляющим, но его магия всегда действовала очень деликатно — не давила собой, не рвалась вперёд, не закручивалась в торнадо.

«Как шёлковый шнурок, невзначай оборачивающийся вокруг шеи», — подумала Сара, когда впервые увидела его на уроке.

Закончив зачарование, он помог своей напарнице подняться на ноги и изящно поклонился, как фокусник в конце представления.

— Артист! — рассмеялась Лилит.

— Я счастлив вызывать улыбку на твоём красивом лице, — подмигнул ей Эрос.

По взгляду Амона было видно, что он готов прогнать поганца какой-нибудь палкой или плетью, но тот не стал долго испытывать терпение отца дамы своего сердца и шустро вернулся в толпу.

— Ты мог бы стать наёмным убийцей, — шепнула Сара.

— Думаешь, мне это нужно? У меня талант к сиянию на сцене!

— Ты бы хотел играть в театре?

— Не знаю. Возможно? Не очень задумываюсь об этом.

— Мы с тобой просто обязаны однажды поработать в связке.

Авен скривил лицо, отвернув голову в сторону и ничего не сказав. Как же его раздражала эта «дружба» Сары с кудрявым упырём. Но молчал. Он ведь не какой-то тиран, чтобы что-то ей запрещать, верно?

— Следующий зачёт сдаём вместе, прелестница? — шёпотом спросил Эрос, наклонившись ближе.

Пусть никто не мог предположить, что творилось в голове этого парня, его образ действительно был привлекательным. И если уж ему комфортно прятаться за этой маской, Сара тоже решила просто притвориться, что ничего не знает. До следующего случая, когда придётся видеть его истинное лицо.

У кого-то цветы не только не ожили, но и рассыпались пеплом — и, конечно, это была Ада с Уицем. Повезло, что он оказался должником и до сих пор не сдал этот зачёт, потому что, если бы не его нежелание учиться, она бы даже не представляла, с кем ещё могла бы сработаться.

Ещё не успев покинуть поле, они разругались и начали хватать друг друга за волосы, но одного лишь разгневанного взгляда Амона хватило, чтобы оба успокоились и взялись за новую попытку, с припасённым заранее запасным цветочным горшком. Со второго раза получилось, они ушли с заслуженным «хорошо», из-за чего Уиц был готов прыгать до потолка — брат ему весь мозг выел за наплевательское отношение к учёбе и долги, тянущиеся ещё с прошлого года.

Ближе к концу вышли главные звёзды, гордость самого ректора — Лилит и Доминие. Тот случай, когда действительно оправдывают своё положение «преподавательских деток». Сара удивилась, что они не закрывали зачёт, но потом вспомнила, что самой тяжёлой всё-таки считается энергия смерти, и перед выступлением их с Авеном связки нужно дать остальным нормально подышать.

Как всегда, зачарование Лилит и Доминика представляло из себя настоящее шоу, которое они из раза в раз устраивали, в основном, по инициативе сестры.

Доминик создавал вокруг небольшого участка земли идеальные условия — упорядочивал структуру почвы, уплотнял её, направлял рост растений в чётких геометрических формах. Его магия была точной, аккуратной и предсказуемой, как он сам.

В это время Лилит вплетала в заклинание хаос — вводила элемент спонтанности: вызывала случайные мутации у растений, стимулировала появление новых видов, создавая динамичные и непредсказуемые изменения. Её магия была бурной и непостоянной, но именно она порождала разнообразие.

Вместе они показали, как взаимодействие порядка и хаоса поддерживает жизненный цикл экосистем: порядок обеспечивает стабильность и структуру, а хаос — гибкость и эволюцию. Их заклинание восстановило участок земли — он расцвёл яркими разноцветными растениями.

Впервые за весь зачёт послышались аплодисменты — такое было бы просто грешно не оценить по достоинству. Разумеется, им поставили высший балл, который Амон прокомментировал:

— Помимо безупречной сдачи зачёта, мистер и мисс Эхнатон продемонстрировали, почему важна и тёмная, и светлая сила. А теперь прошу показать нам истинную тьму.

— Может, назовёмся «двойной тьмой»? — предложил Авен, подмигивая и утягивая Сару в центр. — Нам пойдёт.

— Звучит как название музыкального дуэта.

— Мы бы покорили все бары! Толпа не сможет устоять перед твоей красотой и моей харизмой.

— Разумеется. Но сейчас давай сдадим проклятый зачёт. И хватит болтать, на нас уже косятся.

— Я бы поцеловал тебя здесь, на глазах у всех, чтобы завидовали дальше, но у меня всё-таки есть совесть.

Сара улыбалась. Что бы ни происходило вокруг, она всё так же забывала обо всём, когда он шутил и говорил об их будущем. И хотя оно может не случиться, верить в это... приятно.

Круг был очерчен большего диаметра, чем в учебной аудитории; зрители располагались дальше, а потому можно было сосредоточиться не на том, чтобы не задеть их, а на точности чар. Сара первая расстелила полотно из своей магии, осторожно, чтобы никого не «придавить» и не вызвать у окружающих головные боли, приступы тошноты или чего похуже.

Авен крепче сжал её руки, прося этим простым жестом довериться, и поднял свою магию — всё ещё дикую и необузданную, завывающую в бесконечных чёрных пустынях, где бродят пропащие души, но согласную сотрудничать со своим господином. И он позволял им полностью обвивать всё вокруг. Даже не старался красоваться, но мрачные фигуры сами по себе выглядели пугающе и завораживающе одновременно.

— И кто из нас ещё змея? — не сдержала ухмылки Сара.

Их пара держалась не на отточенной технике, не на часах стараний в попытках нащупать энергию друг друга. Брала начало у самого сердца и соединялась сама собой, по каким-то неописанным людьми правилам самой природы. Словно она всегда была чем-то целым, однажды разъединённым, и теперь вновь стремилась вернуть себе недостающую половину.

Сара почти физически ощущала, с каким удовольствием Авен показывал тем, кто их задирает из-за банального страха, на что способна сила смерти — она разная: может быть красивой и манящей, может всепрощающей и принимающей, а может и карающей — хотя до этого никто старался не доходить. Быть задушенным этой магией считалось худшей смертью из возможных, ведь она утягивает в самую Бездну.

Происходящее в горшке с землёй не вызывало ни у кого интереса — более того, развивался там не самый лицеприятный процесс разложения, и успех выполненного задания потом определят только с помощью какого-то алхимического индикатора. Но сама магия была чем-то сказочным, почти затмевающим Лилит и Доминика, вызывала у зрителей бурю эмоций — необъяснимый трепет и животный ужас, находящийся в опасной близости.

Скорее всего, прямо сейчас Кали воротила нос. Возможно, придумывала очередное наказание или окончательно подписала смертный приговор. Потому что то, с какой искренностью Сара сейчас доверялась чужой магии, служило окончательным и непоколебимым ответом: она выбрала сторону. Свою, человеческую, и на ведьминскую уже не перейдёт.

Всю свою жизнь Сара впитывала идею о том, что она чудовище, а недавнее осознание своей ведьминской сущности могло бы окончательно укоренить эти убеждения. Но прямо сейчас, на этом задании, она доказывала самой себе и всем окружающим, что является кем-то лучше.

— Спасибо тебе.

Авен и сам не понял, за что именно Сара его благодарит, но знал, что для неё самой это многое значит. Лишь скользкий страх шевельнулся где-то на самом дне души, нашёптывая о том, что эти слова могут служить прощанием.

И едва клубящиеся над полом тени сплелись в объятиях. Полностью накрыли собой, едва коснулись губ, в них хотелось раствориться. Сара и Авен не могли себе позволить публично показывать чувства, но могли почувствовать друг друга и без телесных прикосновений.

— Я никогда не встречу никого прекраснее тебя, моя драгоценная госпожа.

Сара удивлённо распахнула глаза. Она никогда не хотела, чтобы её звали «госпожой», но именно от него это обращение не веяло холодом и жестокостью — напротив, что-то более ласковое было сложно придумать.

Преодолевая донельзя разгоревшееся желание слиться в поцелуе, они нехотя разжали руки. И на самом деле зачарование длилось совсем недолго, но в этих минутах запечаталась их собственная вечность.

— Без всяких сомнений, это отлично, — окончательно вернул в реальность голос Амона. — Рад, что в этом году с заданием справились все.

Ректор покосился на Уица, уже бесцеремонно висящего на шее профессора Шалтиэля, на каменном лице которого отображался весь «восторг и любовь» к младшему братишке.

После зачёта столовая заполнилась студентами. Один из самых сложных этапов этого полугодия остался позади, а до летних каникул и возвращения домой осталось всего лишь несколько месяцев.

Июнь официально не был учебным, но на его первую половину приходились экзамены, а во вторую проводились балы, скачки и прочие светские мероприятия для молодёжи.

Совсем скоро снег сойдёт, морозы отступят, а ветры уже не будут такими сильными. Так же быстро пролетят и годы в Академии. У всех начнутся свои жизни, взрослые дела и семьи.

Но сначала нужно не позволить тому, что душит Академию, так и остаться в тени. Разгадка так близко, всего в паре шагов, но и злобные псы со своими голодными пастями уже дышат в спину.

А потому Ада отправилась к Кали, чтобы долго-долго «работать над ошибками» и разбираться, почему же на зачёте она так облажалась. Их с Уицем неудача, как и «ссора», изначально была подстроена ради весомого повода занять госпожу Агнихотри собственной ученицей.

Морену, на всякий случай, тоже решили отвлечь — к ней уже подослали Рене, «сходящую с ума по вельскардисскому принцу». На самом деле, их отношения с Монро взаправду давно перешагнули все рамки, и никто этого даже не скрывал, но напрямую с его матерью Рене пока ещё не говорила. После успешной сдачи зачёта — самое время.

Сара и Эрос отправились к тому самому озеру, где едва не утонул Уиц. Раз уж какие-то осенние ритуалы проводились здесь, а сама вода имеет «очень точные» воспоминания, самое время в них покопаться и узнать, для чего современные ведьмы проливают кровь и какие цели преследуют. Все дорожки вели к троллю, но пока ещё это не давало особо никакой конкретики.

Календарная весна уже наступила, но природа пока ещё о ней не знала. Пробираясь через сугробы и увязая в некоторых по пояс, Сара и Эрос шли к озеру. Здесь и осенью было очень непросто идти, а сейчас почти невозможно. Следы за собой они старались заметать, из-за чего дорога занимала ещё больше времени.

Голые старые деревья скрещивали свои ветви над головами, с них угрожающе падал снег. Где-то вдалеке угукнула сова. На разговоры особых сил не было, но Эрос галантно помогал девушке идти, подавал руку и придерживал, не позволяя упасть.

Темнело стремительно. И хотя возвращаться по ночи — плохая идея, выбора не было — им точно придётся это сделать.

Глубоко в лесу водились лоси, и их большие следы иногда было можно увидеть на снегу. А ещё маленькие запутанные отпечатки лап зайцев и покрупнее — волчьих. Столкнуться с животными хотелось не больше, чем с ведьмами.

Озеро за последние месяцы покрылось толстым слоем льда, холодным и непроглядным. Трещины на его поверхности словно зияли тёмными ранами. Вокруг лежали глубокие сугробы, тяжёлые и бесформенные, поглощавшие свет. Сумерки сгущали тьму, делая всё вокруг ещё более безжизненным. Воздух был резким и острым, каждый шаг казался нарушением мёртвой тишины. Место очень напоминало склеп — такое же застывшее во времени и имеющее за собой страшную историю.

— Как думаешь, у меня мурашки по коже от самого озера или от воспоминаний о том, что здесь произошло? — тихо спросила Сара.

— Не думаю, что это самовнушение, — ответил Эрос. — Мне ещё в первый раз было здесь не по себе. А после того, что ты рассказала о ведьминских экспериментах, всё встало на свои места. Здесь сам воздух пропитан энергией страданий, притом невинных людей. На самом деле, я бы предпочёл и дальше считать, что источник легенд в глупой людской вере — надо же им придумать какого-то идола. Правда страшнее.

— Но нам придётся узнать её до конца.

— Я посмотрю. И покажу тебе.

— Что? Как? Ты способен на такие заклинания?

— Мы с Аполлоном пробовали. Он любил магию и ритуалистику. Это не запретная магия, о ней пишут в библиотечных книгах, так что... да, некоторый опыт у меня имеется. Просто доверься.

Заклинания, способные передавать видения, считались сложными, их проходили на старших курсах. Давались далеко не всем, так что на них даже особо не заостряли внимание; и то, что Эрос способен на такое, вызывало недоумение: с таким-то талантом у кого-то ещё поворачивался язык называть его бездарностью?

— Значит, нашей связке суждено случиться быстрее, чем я ожидала? — улыбнулась Сара, глядя на задумчивого Эроса.

— Я прислушаюсь к местности и передам тебе её тайны.

— Так романтично звучит.

— Я вообще тот ещё романтик.

Он усмехнулся, но в его глазах не было огня. Они были точно такими же, как тогда, на крыше. И от этого сердце больно защемило. Стараясь поменьше хрустеть снегом, Сара подошла к Эросу и молча положила руку на его плечо. Она не представляла, чем может помочь, но хотела просто быть рядом, не оставлять наедине с собственными, пока ещё не обузданными, демонами.

«В забытом доме, где тьма глуха,

Сквозь стены шепчет пустота.

Здесь каждый звук — как тихий стон,

И нет ни света, ни тепла.

Покосились полы, треснул камин,

И в воздухе виснет старый плен.

Забвенья вьётся холодный дым,

Сжигая память, словно тлен.

Здесь смех ушёл, остался страх,

И голос тихий, словно стон.

А в окнах — мрак, и нет никак

Надежды на спасённый сон.

Дом этот — грусть, забвенья плен,

Где время мёртвым шагом шло.»

— Никогда раньше не слышала это стихотворение. Кто его написал?

— Я.

Вновь повисшую тишину было страшно нарушить. Сара без слов устремила свой взгляд на тёмный лёд, позволяя Эросу побыть в себе и самому предложить сделать то, для чего они сюда пришли.

К вечеру всегда начинал задувать ветер. Он подхватывал кудри, путал между собой, заставлял прижимать к шее воротник пальто и хмуриться от мороза, который в себе нёс.

— Сара, это всё так... так... проклято. Мы посвящаем стихи тому, что вокруг нас. И даже не можем их озвучить, потому что происходящее ненормально, о нём никто не должен знать. Наши чувства, наши сомнения... оно всё какое-то запретное.

— Запретная поэзия, Эрос.

— Если бы ты выпустила сборник стихов с таким названием, он мог бы обрести популярность. Людям нравится таинственность, пока они не столкнутся с ней лицом к лицу и она не начнёт утягивать их и их близких в тёмную бездну.

— Точнее и не скажешь.

Становилось всё темнее, и они зажгли фонарики. Начинать ритуал не решались.

— Можно спросить? — осторожно поинтересовалась Сара.

Прежде чем ответить, Эрос вздохнул:

— О Лилит? Она привлекательная девушка. Искренняя. Похожа на тот образ, которому я хочу соответствовать, но ей для него не нужно притворяться.

— У тебя правда к ней серьёзные намерения?

— Да... нет... не знаю. Я бы хотел ответить уверенно, но... Могу ли я вообще себе позволить мечтать о ней?

— Можешь. Ты намного лучше, чем тебе кажется. Просто не повезло сначала родиться в неподходящих обстоятельствах, а потом случайно оказаться в ещё более худших.

— Мне не хочется говорить, что я неудачник.

— Это не так. Просто твой жизненный путь не такой, как у окружающих тебя людей. И, поверь, Эрос, у большинства студентов Царской академии хватает проблем. С самого своего рождения они втянуты в какие-то интриги, вынуждены что-то из себя изображать, идти на подлости... И как они не подозревают, через что проходим мы, так и нам никогда не узнать подробности их жизней.

— Хочешь сказать, никакие мы не особенные?

— Не особенные. Просто прожить чужие эмоции мы не можем, зацикливаемся на своих.

— Правдоподобное объяснение.

Устало мотнув головой, Эрос вышел на лёд и кивком головы пригласил Сару сесть вместе с ним.

Их руки сомкнулись, и Сара распустила магию. Она была вымотана сегодняшним зачётом, но не слишком сильно. Почти сразу почувствовала свежесть силы Эроса, бережно вплетающейся в её покорную тишину. Он действовал отстранённо и самостоятельно, но расслабленно, полностью полагаясь на партнёршу.

На удивление, их такая непохожая магия идеально сошлась друг с другом. И та, и другая несла в себе расслабление и покой, просто по-разному.

Заклинание казалось бесконечным. Не грубо и не быстро, но всё же оно отнимало силы. Сара не открывала глаза и молчала, боясь сбить Эроса. Сама она даже не пыталась почувствовать что-либо — слишком уж тяжело ей это давалось.

Образы ворвались в голову внезапной мигренью, заставляющей распахнуть глаза. И в этот момент озеро изменилось, приняло совершенно другой облик.

Крестьянина вытянули к воде, тело израненное и пустое, почти до последней капли обескровленное. Он не двигался, не сопротивлялся — лишь безвольно позволял вести себя к озеру. Люди в балахонах стояли вокруг, молча наблюдая, как его опускают в тёмную воду. Огонь костров бросал зловещие тени на хорошо знакомые лица, а воздух был густ от запаха крови и гнили. Тело медленно тонуло, холод озера проникал глубоко, смешиваясь с остатками жизни, которые угасали в нём без звука и борьбы.

Кали подошла к воде, держа в руке хрустальный кубок.

Сара вздрогнула, боясь, что мать прямо сейчас обратит свой взгляд на неё, но этого не произошло.

Она лишь зачерпнула воды и вернулась в круг, напевая что-то.

Вспышка.

Следующее видение начиналось с того, что жертву привязали к деревянному столбу, погружённому в воду по колено. Уже обычные люди, не облачённые в тёмные ткани, но вновь во главе с какой-то женщиной, острыми ножами делали глубокие надрезы на теле жертвы, собирая капли крови в сосуды, которые затем опускали в озеро. Кровь смешивалась с водой, окрашивая её в тёмно-красный цвет.

Этот ритуал явно был ещё древнее первого. Хотелось больше не смотреть, закрыть глаза, исчезнуть, но последнее видение было необходимо, чтобы поставить точку во всех догадках.

На этот раз женщина была одна. Отдалённо она напоминала Кали и даже саму Сару, но восточной крови в ней ещё не было. Раскинув руки в стороны, она читала заклинание:

«Пусть струи жизни в глубинах текут,
Собирая силы, что в телах меркнут.
Водная гладь — зеркало времён,
В ней сила чужая пульсирует в венах.

Кровь, что льётся, питаем корни,
Чтоб вечной юности свет не угас.
Тьма и свет в каплях слились в танце,
Даруя власть над жизнью и смертью.»

Они внушили людям, что в озере живут боги, которых нужно задобрить. И даже есть изначально крестьяне придумали всё сами, жертвоприношения начались с подачи ведьм. Вода сохраняла в себе все жизни, что принимала, а после ведьмы использовали их для продления своей. А сейчас...

— Сейчас, когда эта тварь проникла в Академию, она делает то же самое с магией, — пролепетала Сара, сильнее сжимая замёрзшие ладони Эроса. — Печати... Печати на монстров ставили с помощью древних сил! Быть может, речь о королевских кровях? Эрос, это всё объясняет!

— Какая умная ведьмочка.

На сей раз голос принадлежал не Эросу. И не видению. Это была...

— Рейчел, — одними губами произнёс он.

— Надо же, языкастый узнал меня? Ах, да, у тебя ведь такая хорошая память.

Дыхание Эроса сбилось, тело сковала невидимая тяжесть. Он рефлекторно схватился за горло в попытке ослабить магическую хватку. Сара сжала его за локоть, чтобы вытащить из тьмы, но напор ведьмы рос. Бросив взгляд на Рейчел, она не смогла не поморщиться при виде уродливой рожи.

— Не нравится? — скрипнул голос. — А ведь ты такая же. И в подлости тоже нам всем не уступаешь — жаль, используешь не в нужном направлении.

Ведьма подняла руки, и вокруг неё вспыхнули острые стрелы почти невидимой, но отлично ощутимой тяжёлой энергии, которые взмывали в воздух, разрывая тишину. Эрос пытался увернуться, но силы заклинания сжимали, замедляли движения, дыхание становилось всё тяжелее.

Лёд под ногами треснул. Двое провалились в ледяную воду. Холод сковал тело, и тьма начала подступать к сознанию. Но Сара среагировала быстро — сверкающие нити, словно живые струны силы, бросились в сторону Эроса. Ласковая смерть обвилась вокруг ослабленного тела, крепко удерживая, и постепенно вытянула из ледяной пучины.

Значит, хочешь играть на равных.

Тени вокруг Сары сгустились, готовые подчиняться, образуя плащ из живого мрака, что колыхался и искрил холодным светом. Кожа побледнела, мокрые волосы спутались.

Сила внутри неё взорвалась, разбивая чары ведьмы.

Но плавать она абсолютно не умела, и ледяная бездна всё больше утягивала на дно, мгновенно отняв пробудившуюся мощь и вернув девушке человеческий облик.

Эрос сделал жадный вдох. Рейчел стояла на скале, уверенная в своей победе. На её лице сияла отвратительная улыбка, которую хотелось стереть.

Опьянённая собственной победой, она лёгким движением сбросила ведьминское лицо и махнула рукой в сторону озера, словно на прощание.

Прощание с жизнью, потому что ведьма совершенно не заметила, как невидимый шёлковый шнур обвился вокруг, чтобы сжаться и резко повернуть голову до беспомощного хруста.

Эрос поднялся на ноги, с трудом втягивая воздух. Связка с энергией смерти Сары всё ещё пульсировала в его собственной магии, позволив нанести незаметно подкравшийся сокрушительный удар. Боялся ли он убивать? Нет, не в этот раз. Он даже не подумал о том, что совершил.

Тело тонуло, и холод проникал глубже с каждым мгновением. Вода обволакивала, сжимала, не оставляя пространства для движения. Лёгкие горели, жаждая воздуха. Пульс замедлялся, но сердце всё ещё билось в отчаянной попытке удержать жизнь. Мысли становились тяжёлыми, вязли в густой тьме, где нет света и не слышно звуков.

Значит, именно это ощущал Уиц?

Сбросив пальто, Эрос в пару прыжков оказался возле раскола. Ночь укрыла лес; словно для красоты момента из-за чёрной тучи выглянула луна — та самая, при виде которой Авен не мог не думать о своей невесте. Сможет ли Эрос прыгнуть, вытащить? Хватит ли ему сил?

Пустота и безразличие. Нет злости, нет страха — только холодное признание того, что всё заканчивается. В голове мелькнули обрывки каких-то воспоминаний, но тут же потерялись, растворились в бескрайнем мраке. Время растянулось, каждый миг длился вечность, и хотелось лишь одного — чтобы боль отпустила.

Сжав кулаки от злости, Эрос ударил по льду и громко выругался. Сара спасла его жизнь дважды. Она наверняка могла вытащить себя, но выбрала его! Пожертвовала собой! Она не заслуживает такого конца!

Тело подчинялось воде, и сопротивление окончательно угаснуло. Нет желания бороться, нет надежды — только спокойствие и холод. В этот момент исчезло всё, что было.

Спину обхватили руки — крепкие, но без лишнего тепла, как будто сами они были лишь продолжением ледяной реальности. Тело, лишённое сил, не сопротивлялось, позволяя поднять себя.

С трудом вынырнув и кое-как вытащив Сару на лёд, Эрос помотал головой, раскидывая по лицу мокрые пряди.

В лицее их учили оказанию первой помощи в различных ситуациях, но сейчас, как назло, всё вылетело из головы!

На берегу, покрытом снегом и льдом, не было ни души — только бескрайняя пустота и безмолвие зимнего пейзажа, будто насмехающаяся над отчаянными попытками цепляться за жизнь.

Плюнув и решив, что худшее, что он может сделать, — это сидеть и думать, — Эрос начал давить на грудную клетку. Конечно, велик риск сломать рёбра, особенно учитывая тонкие кости хрупкой девушки, но это точно лучше, чем ничего не делать!

Резкие толчки — попытка вытолкнуть воду из лёгких, вернуть дыхание. Губы Эроса сжались в напряжении, когда он пытался вдохнуть жизнь в обессилившее тело, делая искусственное дыхание — холодный воздух встречался с сопротивлением, но постепенно лёгкие начинали принимать его.

Руки не дрожали, хотя холод пронизывал до костей. Растирание конечностей — попытка разогнать кровь, вернуть тепло в озябшие мышцы. Каждое движение сопровождалось тихим шёпотом — слова беззвучной молитвы непонятно кому или призыва к жизни, обращённые в пустоту. Но слышал их лишь ледяной ветер и бескрайняя белизна. И в этом одиночестве Эрос, ещё недавно желающий спрыгнуть с крыши, был единственным мостом между смертью и жизнью.

Минуты тянулись мучительно долго, но постепенно Сара начала реагировать: пальцы сжались, грудь вздрогнула, глаза медленно открылись.

— Дыши! Дыши, прелестница, ты здесь не умрёшь! Мы оба здесь не умрём!

Фонари провалились в озеро, и лишь луна мерцала в кристаллах снега. Но был в этой ночи совсем другой свет — свет жизни.

— Я... дышу...

— Молчи. Молчи. Просто дыши.

Вымотанный и продрогший, Эрос почти рухнул на Сару, крепко обнимая.

В этот раз он смог спасти друга.