Запретная поэзия

Сушумна — один из отвратительнейших миров, которые не любили даже другие властители загробных. А всё потому, что в нём скопилось слишком много измученных и озлобленных душ. Впрочем, именно благодаря этому там нашлось место для неупокоенных призраков.

Идя по подобию «города», Сара даже не старалась вглядываться в искажённые лица: многие из них были до крайней степени изуродованы, а кто-то почти полностью «стёрся», готовый к перерождению — но всё это были те, кто находился здесь давно.

— Малек? — тихо позвала одного из своих подопечных Сара.

Из ниоткуда возникла уже знакомая фигура. Теперь его лицо отображало лишь бесконечное спокойствие и благодарность, он больше не терзал себя и не гнил замертво.

— Моя госпожа, — дух изобразил приветственный поклон, — чем могу отплатить за Вашу доброту?

— Здравствуй. Расскажи, как ты здесь устроился? Как твоё самочувствие?

Возможно, для мёртвого это были странные вопросы, но Малек охотно ответил:

— Превосходно. Мне так легко. И моим друзьям тоже.

— Твоим друзьям? Тоже похороненным на том кладбище?

— Нам всем стало лучше.

Загробный мир — это редко нарушаемая тишина, пробирающая до костей. Морозное дыхание смерти, чувствующееся от ушей до самых кончиков пальцев. Сожаления и боль или, наоборот, долгожданный покой.

Сара всегда боялась находящегося в её мире «города», старалась не соваться туда. Её пугала одна лишь мысль о том, что все они — мертвецы, притом в большинстве случаев погибшие не своей смертью. Самые «юные» пытались цепляться за госпожу, стенали и молили о помощи, а она не могла ничего им ответить, потому как Сушумна — конечная остановка, на которой даже её хозяйка становится бессильной.

— Ты прав, мне нужна твоя помощь. Расскажи о кладбище, на котором вы все захоронены.

— Кладбище... Оно старое. И страшное. На нём не хоронили самоубийц.

— Насколько я понимаю, там покоятся и бедные, и богатые?

— Да. Различны лишь надгробия. Но кому вообще в нашем положении есть до этого дело?

Саара равнодушно пожала плечами и продолжила, обрадованная тем, с какой охотой мертвец пошёл на контакт:

— А склепы?

— Местные бароны их себе строили. И старались не ставить рядом, чтобы не терялись среди таких же... построек.

— Значит, бароны? Может быть, были какие-то колдуньи?

— Может, и были. Я не знаю. Конечно, нас с детства пугали всякими бабками-ведьмами, но я точно не знаю, что из этого правда.

— Сколько всего склепов на этом кладбище?

— Не слишком много. Может быть, шесть фамильных. Но кладбище большое.

И с какого прикажете начать?!

— А к какому-нибудь из них приходили живые?

Малек задумался, прежде чем ответить, и обречённо помотал головой:

— Не помню такого. Может быть, не приходили только к тем, возле которых бродил я?

— Ты мог бы спросить у своих друзей?

— Конечно, госпожа.

Сара осталась одна посреди города мёртвых. Плотный воздух неприятно наполнял лёгкие, ощущался практически «никак». Уже и забылось, что большую часть жизни Сара провела здесь, в этой тишине, ставшей причиной для того, чтобы научиться играть на фортепиано — до безумия хотелось услышать хотя бы что-то.

Неласковые тени плелись возле ног, до слуха доносилось невнятное бормотание сразу на нескольких каранишских диалектах, смешавшись в одну кошмарную песню.

К счастью, Малек вернулся быстро, с ещё более низким поклоном, чем в первый раз. Появлялся ли у мертвецов трепет к «хозяевам» или это было лишь уважение и благодарность за то, что Сара для него сделала?

— Моя госпожа, склеп на северо-западе периодически посещают женщины, обычно поздно ночью или рано утром. Он принадлежит княгине Серпентини. Говорят, она приехала в наши края из Вальтории, это произошло задолго до моего рождения. Она была вдовой, с маленькой дочерью на руках. Денег было достаточно, и княгиня построила красивый особняк, который впоследствии унесли пожары. В нём также покоятся дочь и внучка Серпетини. От кого были дети — никто не знает. Это всё, что мы можем рассказать.

Сомнений не было, речь о предках Сары — тех самых женщинах, которые впоследствии по каким-то причинам бежали далеко на восток, в Караниш — быть может, спасались от инквизиции или «открывали для себя новые горизонты». А теперь Кали снова здесь, на земле, где захоронены предыдущие представительницы «Змеиных ведьм». И согласилась преподавать в Академии она, очевидно, тоже по этой причине.

— Сердечное тебе спасибо, Малек. Если я смогу тебя чем-то отблагодарить...

— Вы уже сделали достаточно, моя госпожа. Был рад услужить.

Возвращение в мир живых всегда было приятным. Даже если в нём ждали тайны убийств принцев, гнев матери и куча невыученного материала. Единственное, что радовало, — это любопытствующие глаза Ады, жаждущие рассказа о разговоре с умершими крестьянами когда-то существовавших в окрестностях Тенебриса деревень.

Поход на кладбище не заставил себя долго ждать. Взяв с собой собак и компас, а также пару парней, на всякий случай, они отправились раскрывать тайны усопших ведьм.

Оказалось, что северо-западная часть кладбища — самая старая. Она раскинулась на склоне холма, из-под глубокого снега с трудом выглядывали разбитые надгробия. Сумерки сгущались, и последние лучи наконец показавшего себя впервые за долгие недели солнца тускло отражались в ледяных кристаллах на треснувших плитах. Могилы заросли спутанной травой и колючими кустами, снег слипался с грязью, образуя чёрные пятна. Ветер скрипел, раскачивая покосившиеся деревянные кресты.

— Да-а, не так я себе представлял парное свидание, — скверно сказал Уиц, разочарованно оглядываясь по сторонам.

Вдруг послышался хруст — он наступил на застывшую ветку, скрытую под снегом. В темноте мелькнул силуэт — оказалось, что это была старая ворона, взлетевшая с заброшенной могилы. Сердце забилось чаще, но напряжение быстро рассеялось, когда стало ясно: никакой призрак не появится.

— Тьфу! Так и навернуться можно! Жуть.

— От тебя болит голова, — устало отмахнулся Авен.

Он ощущал старую, почти забытую энергию смерти. По сохранившимся обломкам дат на надгробиях можно было понять, что захоронениям не меньше пяти сотен лет, и удивительно, что хотя бы что-то ещё сохранилось.

— Мне здесь нравится, — сказала Сара, с лёгкостью пробираясь через замёрзшие заросли и почти не отставая от своей собаки. — Бояться надо живых, а не мёртвых. К тому же, всех неупокоенных я забрала, призраков нет уже пару месяцев.

— Ты ещё стихи начни читать. Меня бесит тот энтузиазм, с которым гробовщики шастают по подобным местам, — бурчал Уиц, пока не получил подзатыльник от Ады.

— Перестань уподобляться старому деду, тебе не идёт. Сара, раз уж на тебя снизошло вдохновение, может быть, в самом деле зачитаешь что-нибудь?

— Мне льстит твой интерес к моим нескладным строкам.

— Даже эта фраза звучала поэтично! У тебя талант.

— Соглашусь с ней, — присоединился Авен.

— Вы очаровательны. Но как будто бы я и без того посвятила этому кладбищу больше строк, чем чему-либо другому... К слову, именно на них и слетелись призраки в прошлый раз.

«В сумерках хмурых ветер стонет,

Сугробы выше — почти по колено.

Тишина кругом, и лишь вдалеке

Скрипнет тот крест — как забытый обет.

Здесь не бродят ни тени, ни духи,

Лишь холод и снег — без знаков и слов.

Могилы спят под белым покровом,

Скрыты в ночи, как в старом романе.

Сквозь ветвистый лес пробьётся луна,

Осветит путь в глухую мглу.

Здесь память живёт в камне и тени,

В забвении зимы — вечной и тленной.»

— Сегодня как-то нескладно... Ладно, чёрт бы с ним. Кажется, я вижу то, что мы ищем.

Склеп старых ведьм — единственное место, где время словно остановилось. Его стены из гладкого серого камня были чисты и без трещин, а снег сметён с дорожки, ведущей к массивной железной двери; на ней — замок и свежий венок из хвойных веток, свидетельствующий о недавних визитах.

— Если сюда ходит твоя матушка, то она определённо чтит память о предках, — подметил Авен. — У тебя, случайно, никакого трепета не возникает?

Сара мотнула головой:

— Никакого. Склеп да и склеп... Удивляет его вид, конечно, но мы ведь знаем причину такой ухоженности. Хотя мне действительно сложно поверить в то, что моя мать заботится о чём-то совершенно бескорыстно...

— Может быть, ты не знаешь её более человечной стороны? — осторожно предположила Ада.

— Может быть.

Говорить о Кали ей хотелось в последнюю очередь. План простой: пробраться внутрь, вычитать всё необходимое и как можно скорее уйти. Замести следы не получится, но это и неважно — они уже пошли на риск. Единственное, что всё ещё беспокоило Сару — это то, известно ли обо всём Морене. Может ли она тоже быть потомственной ведьмой? Вряд ли, потому что у них, если верить рассказу Кали, первыми детьми всегда должны быть девочки, а у неё родился Монро.

Внутри склепа царил мрак, разбавляемый лишь светом взятых с собой дорожных фонарей. Вдоль одной из стен стояли три гроба — каждый из них выполнен из тёмного дерева с искусной резьбой и покрыт тонким слоем пыли, хранящей память о давно ушедших. Их крышки плотно закрыты, а на каждом виднелась аккуратная металлическая табличка с именем и датами — разница между смертями была вполне «человеческой», а фамилию все носили общую — ту самую, Серпентини.

В углу склепа располагался старинный сундук из дуба, обитый железными обручами, с давно скрипучим замком. Щель под крышкой приоткрывала взгляд на ряды пожелтевших страниц — старинные книги и рукописи, переплетённые в кожу, с выцветшими надписями и замысловатыми орнаментами.

— А теперь? Никакого трепета? — с неприкрытым любопытством спросил Уиц, глядя в упор на задумчивое лицо Сары.

— Отнюдь. Сейчас будем тревожить покой моих бабок.

— Сет сказал, что гробы не открываются, — возразила Ада, — а уж он наверняка приложил достаточно усилий... Да и сундук должен быть закрыт.

— Видимо, был закрыт. В любом случае, у нас есть волшебный ключ — моя кровь.

— Не слишком ли часто ты режешься в сомнительных местах? — осторожно спросил Авен. — Плохо закончиться может.

— Я знаю. Но так нужно.

Принимать возражения она была не намерена, и без лишних сомнений оставила на ладони порез, из которого потекла кровь, щедро одаривающая собой замочек одного из гробов. Вскоре что-то щёлкнуло, и крышка сама приоткрылась.

— Прошу, господа.

— Надеюсь, на нас оттуда ничто не выскочит? — спросил Уиц.

Ада пихнула его локтём:

— С нами двое счастливых обладателей силы смерти, уж не пропадём. Тем более что у Авена есть опыт взаимодействия с сошедшими с ума мумиями.

Сам Авен на это замечание лишь закатил глаза:

— Ха-ха-ха, Ада. Как смешно.

Гроб, на который пал выбор, был самым старым, и принадлежал некой Сириссантэ Серпентини.

Глянув на табличку, Уиц поморщился:

— Как это вообще выговорить? С-с-слишком много «с-с-с».

— Оправдывает своё «Змеиное» звание, — ответила Сара, прежде чем откинуть крышку гроба.

Скелет лежал лицом вниз, словно в вечном покаянии или наказании. Кости изогнулись в жесткой позе, как будто сопротивляясь забвению. Между зубами был зажат металлический кляп — холодный и тяжёлый, с острыми шипами, служивший когда-то орудием пыток и молчания.

Около гроба повисла тягучая тишина. Лишь Авен решился заговорить:

— Кажется, старуха перед смертью здорово настрадалась.

— Если верить тому, что я читала о «шабаше», она это заслужила, — успокоила всех Сара.

— В тебе нет ни капли сочувствия, — фыркнул Уиц.

— Неправда. Оно есть. Просто не к таким, как она.

— Но почему её так странно похоронили? — задумчиво спросила Ада.

— Я слышала, таким образом колдунов и шаманов «затыкали», опасаясь того, что даже после смерти призрак сможет заговорить. Старое поверье, распространённое во многих странах. Однако не могу утверждать, насколько оно правдиво... Ладно, здесь в любом случае ничего интересного. Давайте наконец приступим к книгам. Не хочется надолго здесь задерживаться.

Стоило гробу захлопнуться, замок тут же щёлкнул обратно, «впитав» всю кровь, которой был открыт.

Ханс прижался к ноге хозяина, не желая осматриваться. Джая же, невосприимчивая к смерти, с интересом обнюхивала углы, но не находила ничего интересного. Здесь даже крысы не прятались, хотя вообще-то они бы прекрасно вписались в интерьер ведьминского склепа — идеально оправдали бы своё звание «колдовских компаньонов и фамильяров».

Книги имели странные названия, чего и следовало ожидать. И все они были на ксарвене.

— Мы ведь не можем забрать их с собой? — спросил Авен.

— Наше присутствие здесь всё равно ощутят. Вероятнее всего, даже сразу поймут, кто именно это был, потому что наша энергетика для моей матери слишком узнаваема, так что можно не стесняться, но я бы всё равно предпочла обойтись без этого.

— А не думаешь, что наши красивые головушки полетят? — спрятав страх за сарказмом, поинтересовался Уиц.

— Разве что моя. Ради твоего несостоявшегося убийства была выстроена целая цепочка событий, использованы сложнейшие заклинания. Это Царская академия, сразу горстка студентов, тем более королевской крови, не может взять и пропасть. Так что вам просто сотрут память.

— Но твоё отсутствие Кали запросто оправдает, как только захочет.

— Хватит беспокоиться обо мне. Давайте не задерживаться здесь, мне не очень нравится атмосфера морозных склепов. Я постараюсь выжать из своих знаний ксарвена максимум, потому что всё мы в любом случае не унесём.

После упорной практики с Ганешей, тем более на текстах, так же относящихся к ведьминским, воспринимать ксарвенский язык и вправду стало намного проще.

Решив воспользоваться простейшей логикой, Сара достала несколько книг с самого верха сундука — вероятнее всего, они самые полезные. В этой дыре просто не было нужды прятать всё поумелее, важно иметь всё самое необходимое под рукой. Особенно учитывая тот факт, что сидеть здесь часами у Кали тоже не было возможности.

Первый дневник встретил омерзительными и жуткими записями описаний алхимических и магических опытов на людях и животных. В нём во всех подробностях, часть которых Сара даже не могла перевести, рассказывалось о бесчеловечных экспериментах: от вскрытий живых существ без анестезии до создания гибридов из разных частей тел, которые страдали в муках, пытаясь обрести новую форму. Ведьма не щадила ни разум, ни плоть, использовала заклинания и намеренно вызывала страшные мутации. Какая-либо тень жалости к ней моментально испарилась.

Вторая книга оказалась той самой, по управлению чудовищами, написанной мадам Вальтейз. Там же нашлось и описание того, как с помощью ягод можно воздействовать на сознание людей — это объясняло, зачем ведьмам нужно распространять «волчьи коготки» и как Уица заставили прыгнуть в водопад.

В следующем дневнике уже другая ведьма описывала кровавые ритуалы, проводимые для призыва демонических сущностей, питающихся болью и страхом. Также автор упоминала свои многочисленные попытки «оживить» мёртвые ткани, что раз за разом приводило к созданию неуправляемых чудовищных созданий, неспособных контролировать свои инстинкты и разрушающих всё на своём пути.

Закончив с чтением, Сара сказала лишь одно:

— И у этого ещё есть последователи? Если кратко, то рукописи — зловещий архив безумия, садизма и запретных знаний, которые нам с вами лучше никогда не раскрывать.

Профессор Шалтиэль наверняка бы подобное оценил. Если он и не участвовал в том, что творит «общество», напрямую, то как минимум с самого начала в курсе всего. И Эроса тогда он допрашивал отнюдь не чтобы узнать правду, а чтобы проверить его «верность».

Но напрасно торчать в склепе и тратить время на размышления не хотелось, и Сара продолжила листать дневники, сдерживая рвотные позывы. Пробираясь сквозь откровения помешанных на своих открытиях ведьм, она наконец добралась до чего-то достойного внимания. Стараясь вникнуть в суть и перевести как можно понятнее, зачитала для всех:

«Я бежала сюда, спасаясь от охоты. Сменила множество городов и деревень, сотни раз была на волоске от гибели, чтобы наконец оказаться здесь! Высшие силы подали мне знак, взяли за руку и нежно поставили на верный путь, не иначе!

Удивительна местность — эти Феловы поля. Но ещё более удивительны местные подземные источники. Впервые нежась в горячей воде пещер, куда меня отвёл милый Лоренцо, я почувствовала то, что сложно поддаётся описанию. Сама вода излучает от себя невероятно мощную энергетику, словно содержит в себе тысячи жизней! Быть может, в ней скрываются врата в загробные миры?

...

За эти годы я провела десятки успешных и безуспешных экспериментов с местными водоёмами. Конечно, это приводило к некоторым изменениям берегов и парочке трагедий, но глупые крестьяне даже и не думают, что дело в магии! Эти недоумки придумали себе богов и духов. Начали проводить ритуалы. Что ж, мне даже на руку. Буду наблюдать.

...

Пришло время и мне написать сюда о результате своих исследований. Я смогла прийти к тому, до чего так и не дошла моя матушка! Кто бы знал, что в простой воде хранится столько тайн? Это настоящий кладезь сокровенного, что может полностью перевернуть взгляды на магическую науку...

...

Дело в том, мои дорогие потомки, что местные воды берут своё начало от священного ледяного источника, некогда созданного древней богиней Нинлиль вместе с горным хребтом. Говорят, если туда подняться, то магия начнёт работать неправильно, а животные там совсем не похожи на обычных. Но я не буду проверять. Быть может, кто-то из вас однажды дойдёт туда.

Вода источников вбирает в себя всё, что когда-либо в ней происходило: всю магию, все человеческие чувства, смерти. Если обычные предметы и места обладают памятью, которая со временем может смешиваться и искажаться, то эти воды — настоящая книга, где записывается всё. Ах, для скольких ещё целей её можно использовать!»

Записи оборвались. Возможно, дело было в том, что следующая ведьма писала уже в другом дневнике, но прочитанного в этом оказалось достаточно, чтобы сделать выводы.

— Так вот откуда все эти легенды, — сказал Авен.