Запретная поэзия

— Ну что, как идёт твоя эпопея с торговыми махинациями? Уже разобралась, кто там фальсифицирует мёд в Тенебрисе?

Ада сидела на кровати, болтая ногами и жуя имбирный пряник, пока Сара склонилась над несколькими книгами, целой стопкой газет и своей тетрадью.

— О, это целая сага, — закатив глаза, ответила Сара. — Я тут пытаюсь понять, как закон карает за искусственное завышение цен.

— У меня план проще: я просто списывать буду. Если поймают — скажу, что это была моя «торговая махинация» с учебным процессом. Искусственно завысила уровень знаний, чтобы сбить конкурентов.

— Блестяще! Только не забудь про санкции — за списывание полагается не штраф, а публичный пересказ всего материала за последний семестр на площади.

— Зато всё внимание будет приковано ко мне! А ты опять собираешься честно писать? Не боишься, что тебя обвинят в «незаконной деятельности» — то есть в использовании мозгов?

— О, да, я уже готовлюсь к допросу у профессора: «Расскажите, как Вы умудрились самостоятельно разобраться в торговом праве?» — женщины ведь у нас существа отсталые. И в настоящих битвах на поле ни на что не годны, и в суде.

Юриспруденцию вёл противный старый преподаватель со сложным именем, которое никто даже не старался запомнить — все его называли профессор Критикон. Угодить ему было примерно невозможно, особенно студенткам. Конечно, заигрывания с аристократками он себе не позволял, однако редко ставил хотя бы «хорошо», если не поулыбаться и не похлопать глазами.

Курс права в Академии длился целых два года. Разумеется, у знатных семей всегда были свои собственные юристы, однако разбираться в вопросах законов самостоятельно — жизненно важный навык для тех, кому предстоит перенять семейный бизнес и управлять им, не развалив то, что строилось десятилетиями.

Саре это нравилось. Хотя домашних заданий по предмету задавалось море, а преподаватель бесконечно цеплялся за мелочи и часто просто придумывал причины, чтобы не признавать успех студенток, юриспруденция — наука действительно интересная. И, что самое важное, применимая на практике.

Ада же махнула рукой и перестала пытаться угодить профессору после первого же занятия. Списывала у всех подряд или калякала что-то за пятнадцать минут до пары. Не хотела доказывать барану, что трава зелёная из-за хлорофилла — если он решил, что синяя, значит пусть будет синяя.

Остаток вчерашнего учебного дня Сара пропустила и провела с Эросом в комнате. Сварила ему кофе, без спроса стащила сладости у парня с дядей кондитером, рассказала последние новости из жизни известных поэтов. А затем писала объяснительную у Шалтиэля, но это уже совсем другая история.

К теме Аполлона и ведьм они больше не возвращались. Говорили о всякой ерунде, как на балу, и не затрагивали произошедшее на крыше. Но вечером всё равно оба почувствовали першение в горле и начали шмыгать носом.

Пересказывая то, что узнала у Эроса, Сара не стала упоминать попытку сброситься с крыши, и рассказала очень кратко, не позволив Аде ругаться и проклинать «подозрительного павлина». В целом вечер она провела за переписыванием конспектов с занятий, которые не посетила.

— Там же объём от шести страниц. Критикон вообще в себе? Что там такого нужно написать, чтобы набрать?

— Тебе зачитать?

— Не то, чтобы я жажду слушать о торговых махинациях где-то ещё и за пределами лекций, но твой голос...

— Ты готова слушать вечно. Хорошо, зачитаю тебе начало.

— Не, оставь это воду для ублюдка. Я поинтереснее что-нибудь хочу. Вон, у тебя стопка газет.

— Тогда я начну с громкого заголовка.

«Торговая афера века: мёд по цене золота

В Тенебрисе разгорелся серьёзный скандал, связанный с деятельностью вельскардисского купца Алексея Пленева, который подозревается в искусственном завышении цен мёд. По информации правоохранительных органов, Пленев систематически продавал мёд по цене, значительно превышающей среднерыночную, вводя покупателей в заблуждение относительно качества и происхождения товара.

В ходе расследования было установлено, что покупатели, сознательно участвовавшие в сговоре с Пленевым, также понесли ответственность за нарушение торгового законодательства. Законодатель наложил на купца штраф и принял решение об исключении его из торговой гильдии.

Данный инцидент вызвал широкий общественный резонанс и стал предметом обсуждения в торговых кругах. Эксперты отмечают, что подобные случаи подрывают доверие к рынку и требуют усиления контроля за деятельностью продавцов...»

— Сара, ну это же нудятина! Есть что-нибудь поинтереснее? Покриминальнее, чтобы прям у-ух?

— Чтобы прям «у-ух»? Хорошо. В одной из старых газет, аж двадцатилетней давности, я кое-что нашла.

«Тёмные дела: торговая мафия Вито Марчелло, убийства и коррупция в поставках стратегического оружия

Тенебрис оказался в эпицентре масштабного криминального скандала, связанного с поставками стратегического оружия на внутренний рынок. По данным следствия, группа влиятельных торговцев во главе с вальторийским купцом Вито Марчелло организовала сеть нелегальной торговли, включающую контрабанду, уход от налогов, коррупцию и насилие.

Расследование началось после серии загадочных убийств и похищений, связанных с конкурирующими торговцами и чиновниками, пытавшимися остановить незаконные операции мафии. По информации полиции, Марчелло использовал угрозы и физическое насилие для устранения оппонентов и контроля над поставками оружия, что поставило под угрозу общественную безопасность.

В эксклюзивном интервью Вито Марчелло отверг все обвинения, заявив: ''Я веду честный бизнес и не имею отношения к преступлениям, которые мне приписывают. Это политически мотивированная кампания против меня''.

Представитель полиции Тенебриса заявил: ''Дело находится на контроле высших органов. Мы приложим все усилия, чтобы привлечь виновных к ответственности и восстановить законность в торговле стратегическими ресурсами''.

Общественность требует прозрачности и жёстких мер против коррупции и криминала, угрожающих стабильности города. Этот случай стал тревожным сигналом о необходимости реформ в сфере контроля за оборотом оружия и безопасности.»

— Ну, и что по итогу? Доблестные правоохранительные органы хоть что-то предприняли, чтобы подобного больше не повторялось? Все ведь в доле были! И, что забавно, разница между этими вырезками двадцать лет, а концовки примерно одинаковые.

— Начали расследовать и принимать какие-то меры, но борьба с коррупцией — это долго и сложно. Главное — не молчать и требовать справедливости... Ладно, кого я обманываю? Я дочь Кали Агнихотри.

— И я о том же. Не тебе в упрёк, Сара, ни в коем случае. Но эта имитация «борьбы»... Если честно, она меня раздражает и смешит одновременно.

— Ты бы хотела сама взяться за общественный порядок?

— Может быть. Но что я могу? Если буду мешаться под ногами, устранят. Много таких молодых приходит и думает, что именно они сейчас придут и всё изменят, но идут тысячелетия, а всё остаётся таким же.

— Дело в самой человеческой натуре. Гнилая и алчная.

— Ага. Зато невинных эта судебная система наказывать умеет. Потому что хороших адвокатов себе могут позволить лишь те, кто успел нагрести денег. А жертвы, как правило, куда более уязвимые и бедные.

Сара отодвинула газеты на край стола и тихо спросила:

— Намекаешь на то, что у нас ничтожно мало шансов наказать мою мать за убийство Аполлона, покушение на Уица и остальную кучу зверств, которые она вытворяет? Знаешь, я с тобой согласна. Прекрасно понимаю это. Но мне просто совесть не позволяет молча смотреть на всё это и продолжать плестись за ней! Да, я та самая «молодая», которая пришла и думаю, что сейчас сделаю этот мир лучше. Глупо? Да. Наивно? Да. Плохо ли это? Не думаю. Так что можешь...

— Тише. Тише, Сара. Я ни на что не намекала. По-моему, ты просто сама этого боишься. Вот, возьми пряник. Ты уже вымоталась, надо перекусить. И без того прозрачная уже, не объявляй голодовку.

Сделав медленный вдох и выдох, она кивнула:

— Да. Прости...

— Меня восхищает то, что ты делаешь. Правда, это достойно только уважения. И да, иногда мне кажется, что ты можешь быть такой, как Кали —ведьмой. Но даже если это и правда, настоящая ты совсем другая. Честная и не лишённая человеческого понимания и сочувствия.

— Знаешь, Ада, — Сара глянула на все бумаги, лежащие на столе, — я бы хотела доказывать виновность преступников и защищать людей. Наказывать уродов за аферы, раскрывать преступные заговоры и схемы. Пока читала все эти газеты, я на столько новостей напоролась. Одна дамочка имела тайный ход в своей квартире с квартирой подружки. Продала свою, получила деньги и начала выживать владельцев: ходила по дому ночью, била посуду, стучала по клавишам пианино. А когда те попытались продать дом, пугала потенциальных покупателей прямо во время просмотров. В конце концов квартира осталась пустой, а она с деньгами!

— Их с подружкой заговор раскрыли?

— Да. И обеих сослали на каторгу.

— Вот же чёрт! А я уже успела подумать, какой чудесный план! Мы бы с тобой озолотились!

Сара рассмеялась и махнула рукой, не став отвечать.

— Ладно-ладно. А если серьёзно, то ты хотела бы стать детективом? — спросила Ада.

— Может быть. Или адвокатом. Но скорее детективом, потому что работа адвоката предполагает защищать любого, кто платит тебе за помощь в суде. А на первый взгляд ты не поймёшь, виновен в действительности человек или нет... В общем, защищать подонков, даже случайно, мне бы не хотелось, но это очень интересная работа.

— Но в правоохранительных органах шансы наказать их ещё ниже.

— А я бы стала частным детективом. Но не тем, кто за жёнами и мужьями следит, выискивая любовников, а полезным, раскрывающим настоящие дела...

— Ты так воодушевлённо об этом рассказываешь. Даже жаль осознавать, что...

— Если меня не убьют раньше, это может стать реальностью, Ада. Потому что в семье Агнихотри мне точно не остаться после всего, что я делаю. Меня изгонят. Скорее всего, с позором. Титула я лишусь, но моя образованность и магия всё равно при мне. Если останусь здесь, в Тенебрисе...

— Ты сейчас серьёзно?

— Более чем. Я перестала прятаться от реальности. У меня есть цель — наказать виновных. Я к ней иду. И если мне это удастся, то сценария два.

— И в худшем тебя убивают.

— Верно.

Голос Сары был спокойным, ровным, даже бархатным. Она говорила о своей возможной смерти абсолютно невозмутимо, просто констатируя факт.

— Я не боюсь умереть, если это будет не напрасно. Куда страшнее прожить бессмысленную и грязную жизнь, чем отдать её во имя того, во что веришь и к чему стремишься. Ведь в таком случае тебе будет не о чем жалеть.

Ада опустила взгляд, разглядывая собственные пушистые тапочки из овечьей шерсти с пришитыми «глазками» и «ушками», напоминающими заячьи.

— Даже не будешь печалиться о тех, кого здесь оставишь?

— Сложные вопросы задаёшь... Слушай, может, не будем рассматривать исход событий, где я ложусь в гроб? Надо верить в лучшее.

Ада помотала головой и улыбнулась вместо ответа. Прямо сейчас она острее всего ощутила, что не хочет терять подругу. Их отношения давно пересекли черту соседства, помощи по учёбе или даже магической связки. Не просто знакомые, а по-настоящему близкие люди, разделяющие переживания и мечты.

Ещё Ада думала о том, что же будет с ней самой после Академии. Может быть, если всё-таки не выдадут замуж, отправят на службу в Тенебрис? Сейчас, в мирное время, офицеров посылают в разные точки для поддержания порядка. А с таким образованием, которое получает Ада, и в международную столицу можно отправиться.

Сара выключила настольную лампу и села рядом. Положила руку на плечо и с улыбкой сказала:

— Ещё никто не умер. И давай верить, что все мы доживём до красивого и хорошего финала этой истории. Я ещё на твоей свадьбе хочу погулять! Отвесь мне пощёчину и скажи, что лучше мне тогда умереть.

Ада рассмеялась и крепко обняла её:

— У тебя просто ужасное чувство юмора! Но если цена твоей жизни — моя свадьба, то я рассмотрю кандидатуру Уица. Он и вправду не так плох.

— М-м, что я такое слышу?

— Не придумывай мне тут! У тебя вон эссе, исследование или что ты там пишешь не закончено.

— Вообще-то, тебе оно тоже задано.

— Но у меня ведь есть ты. Так что иди, работай.