Запретная поэзия

— К нему пришли воспоминания человека, который был в его обличии... Это не укладывается в голове. Я не ожидала, — задумчиво размышляла вслух Сара, глядя на дрожащего Гора.

Авен и Ада помогли ему усесться на диван, нашли в карманах какие-то конфеты, но тот только мотал головой, не совсем осознавая происходящее:

— Она... Она спрашивала, всё ли я сделал. Но мы не успели поговорить.

— Сначала дай себе успокоиться, — сказал Ганеша, садясь рядом. — Мы никуда не торопимся. Может быть, она называла «тебя» по имени?

— Нет. Мы встретились только чтобы я отчитался перед ней. И точно помню, что её звали Рейчел. Она не учится здесь. Но как же тогда проникает на территорию?

— Мать её впускает, — ответила Сара, скрестив руки на груди. — Весь беспредел в Академии происходит с её помощью, хотя я пока не поняла, для чего ей всё это.

— Я не помню. Меня... Точнее, того, кто был мной, не посвящали в эти подробности. Он просто пешка.

Тишину прервало внезапно раздавшееся «ку-ку» из высоких напольных часов.

— Мне кажется или они не должны работать? — спросила Ада.

— Неужто кружок «Пафосные и всемогущие» решил возобновить свою деятельность? — усмехнулся Авен. — А я уж думал, заживём нормально.

— Мне кажется, нам не стоит здесь оставаться. Давайте вернёмся в комнаты. По двое, чтобы не создавать лишнего шума в стенах.

— Но нас пятеро.

— Тогда кому-то придётся пойти последним. Остаюсь я, потому что Ганеша и Гор должны идти в компании Ады и Авена.

— Ты сдурела?! — подскочила на ноги Ада. — Мы тебя в этом «ку-ку» не оставим!

— Сами посудите. Скорее всего, во главе того «общества», которое мы ищем, стоит моя мать. Они не станут мне вредить, потому что, если бы могли и хотели, уже бы сделали это. Если здесь что-то и произойдёт, то для меня угроза минимальна.

— Не думаю, что они считают тебя «своей», — сказал Авен.

— Нет. Но и моя жизнь пока что явно не в опасности.

Нехотя Авен взял Аду под локоть и повёл к стене, в которой был вход в потайной коридор.

— Хорошо. Будь осторожна, ладно? Не пытайся разбираться со всем одна.

— Я сразу пойду в комнату, когда достаточно оторвусь от вас.

Спорить не стала даже Ада. Пусть ей и не нравилась эта затея, Сара была права. Не полностью, потому что затащить её могут в темноте куда угодно, но всё же... Если цель «общества» в убийстве принцев, то под описание отлично подходят все остальные, и оставаться кому-то одному из них в месте, которое может оказаться мышеловкой, просто глупо.

Вопреки опасениям, ничего опасного не произошло. Лишь магические лампы пугающе мигали, сбитые сильным неизвестным воздействием, но виновники торжества явно не ходили по комнатам и никого не искали. Можно ли предполагать, что они не догадались о том, что с Гора сняли чары?

Сон не шёл. Девушки легли по своим кроватям, но ни та, ни другая не могли даже закрыть глаза. Ада всё думала об образе, который увидела, и том, что может сделать Сара под влиянием страха перед матерью. Сможет ли подруга предать её? А если нет, будет ли верность стоить ей жизни?

Сара теперь уже не сомневалась: она не станет исполнять подлые желания Кали, чего бы ей это ни стоило. Друзья сделали для неё слишком много, приняли любой, и она обязана отплатить им искренностью. Если ценой тому будет её собственная казнь — так тому и быть. Пусть жизнь лучше будет короткой, чем перенасыщенной омерзением к самой себе.

Уснуть ей удалось лишь под утро, и это был беспокойный сон, полный кошмаров. Ей виделось, как собственные тени обвиваются вокруг шеи, как мать пытается вложить в её руку кинжал и указывает на знакомые лица, и ни одна попытка сопротивления не увенчается успехом. Затем была тьма, заполнившая рот, не позволяющая здесь и вдох — утягивающая на самое дно грязной, греховной бездны.

Несмотря на то, что живот урчал от голода, позавтракать Сара так и не смогла — кусок в горло не лез. Не стала даже готовить и решила лишний раз пробежать глазами по последнему параграфу по стратегии.

«... В условиях затяжных кампаний и истощающих ресурсов истинное мастерство стратега проявляется в умении балансировать между агрессией и обороной, учитывая не только непосредственные тактические цели, но и долгосрочные последствия каждого решения. Важно понимать, что успешная стратегия — это не просто набор жёстких правил, а динамическая система, требующая постоянной адаптации к меняющимся обстоятельствам, анализу поведения противника и прогнозированию его возможных ходов. Ключевым аспектом является управление моральным духом войск и поддержание коммуникаций, ведь даже самая блестящая тактика может провалиться из-за внутреннего разлада или потери доверия...»

Сложные тексты служили эдаким песком, в который можно было засунуть голову, когда становится страшно. Учёба — это то, что Сара всегда могла контролировать. Успех на экзамене зависел лишь от того, как она подготовилась, сколько часов провела за чтением или практикой. Порой ей было жаль, что нельзя всю жизнь провести в кровати за книгой, но быстро приходило понимание, что это уже существование — какая же жизнь без окружающего мира и людей?

— Ты же будешь мне подсказывать сегодня? — спросила Ада, возникнув за её спиной.

— Я бы с радостью, только профессор Шалтиэль, боюсь, нас всех выгонит.

— Ой-ой-ой, а Авену не отказываешь!

— Отказываю. И иногда ему приходится идти на заслуженные пересдачи. Я бы даже сказала, частенько. А ты что, ревнуешь?

— Разумеется, ревную! Сара, у меня здесь нет никого ближе тебя. И я даже самую малость рада, что вы теперь не проводите всё время вместе, как раньше. Я плохой человек?

Сара закрыла учебник, подложив между страниц ленту, и улыбнулась:

— Вовсе нет. Думаю, это нормально — бояться, что дорогой человек забудет тебя.

— Да. Наверное, ты права... Что теперь будем делать с этой Рейчел? Можем ли мы вообще что-то сделать с ней?

— Не думаю. Однако я вспомнила одну интересную деталь. Когда Авен говорил о ней, он упомянул, что как «третьекурсницу Рейчел» девицу представил Эрос. Но откуда же он мог это знать, если она не учится в Академии?

— Мы снова вернулись к кудрявому павлину?

— Хм... Честно, я не знаю, что и думать. Он очень переживал, когда после Ночи ритуалов Шалтиэль допрашивал его. Но теперь я не уверена кое в чём. Ему подвластны человеческие эмоции, это его сила... Считается, что на таких людей не действуют обольщения, то есть воздействия на сознание. Но потерю памяти тоже можно считать таковым.

— Значит он намеренно водил нас за нос?

— И да, и нет. Я думаю, его запугали.

— Есть вероятность, что будет ещё один труп? А если ночные возобновившиеся аномалии с этим связаны? Ощущение, что они происходят только перед или после какого-то убийства.

— Мать говорила, что они связаны с исследованиями преподавателей. И даже давала мне примерное расписание... Обычно совпадали. Но я допускаю, что в некоторые дни никаких экспериментов на самом деле может не проводиться, а она ложно отметила за них дни, когда колдуют те, кого мы называем «обществом».

— Как всё сложно... Сара, что мы будем делать?

— Проверим Эроса на восприимчивость к ведьминским чарам.

— Ты покажешь ему свою рожу?!

Сара рассмеялась:

— Конечно, нет. Я же не до сердечного приступа хочу его довести. В книгах говорилось, что ведьмы очаровывали королей. И делали они это вряд ли в своём истинном обличии. Полагаю, навыки обольщения где-то у нас в крови. Если я достаточно построю ему глазки, а он меня отвергнет...

— Это будет главное доказательство того, что он всё помнит и знаком с этой Рейчел! Более того, помогает ей поддерживать облик «третьекурсницы», когда она орудует здесь. И тогда мы вытрясем из него всё.

— Думаю, «вытрясем» — сильно сказано... но верно. Он старался нам помочь, когда рассказывал про последний день Аполлона и про яд.

— Ты слишком хочешь видеть в людях хорошее.

— Я не слепая. И именно поэтому вижу, что Эрос такая же жертва обстоятельств, как и Уиц. А может, и побольше, потому что он до сих пор находится на крючке у преступников.

— А что, если после разговора с тобой он донесёт «главным»? Это опасно! Нам тоже нужен рычаг давления на него. Мы ведь в Царской академии ради того, чтобы научиться плести интриги? Так давай делать это по-взрослому!

Сара покачала головой:

— Это разумная мысль, но я не хочу так с ним поступать. Я видела, в каком состоянии был Эрос после допроса. Его просто сводило с ума то, что он не может сказать правду. В нём есть желание воздать по заслугам убийцам Аполлона. Не могу с уверенностью сказать, насколько они были близки, но точно не были друг для друга пустым местом.

— В тебе говорит жалость и детская наивность.

— Я знаю. Но мне плевать. Я не стану чудовищем, как моя мать, и не буду вырывать сердца людей, чтобы зажарить их ещё бьющимися на костре.

— Звучит аппетитно.

— Отвратительно, Ада.

Стратегия проходила в формате практики. Студенты по очереди делились на пары и получали карточки с заданиями, в которых прописывались тактические ситуации (атака, оборона, разведка, перегруппировка), ограничения ресурсов (например, нехватка боеприпасов, усталость войск, проблемы с коммуникациями) и дополнительные условиями (упадок морали войск, необходимость удержать ключевой пункт и так далее). Изучив полученные карточки, необходимо по очереди озвучить свой план и аргументы, после чего партнёры задают друг другу вопросы и пытаются выявить слабые места в планах оппонента.

Сара перебирала пальцами свои карты, как за азартной игрой, и неспешно чиркала карандашом по бумаге, прикидывая примерную стратегию. На «дуэль» она позвала Эроса. Хоть он и любил прикидываться дураком, прощупать его даже просто на уроке — отличная возможность. Правда, в конечном счёте всё пошло куда-то не туда...

— Пассивность — это смерть. Мои войска истощены, но у них ещё есть сила. Мы должны нанести удар сейчас, пока противник не укрепился. Отступление — это предательство, — решительно «наступал» Эрос.

— Ты говоришь «удар», но игнорируешь реальность: мораль на нуле, ресурсы на исходе. Твои так называемые «героические» планы приведут к катастрофе и бессмысленным жертвам.

— Жертвы неизбежны в войне. Но без решительных действий мы проиграем всё. Хочешь сдаться?

— Я лишь советую сохранить то, что осталось, — усмехнулась Сара, — не геройствовать на крови своих солдат ради тщеславия. Ты боишься признать, что не готов вести их в бой.

— Ты ошибаешься. Я не боюсь. Просто я знаю цену каждой жизни, что мы уже положили. Ты же просто прячешься за страхом и оправданиями.

— Цена жизни — это не оправдание для безумия. Ты боишься потерять контроль. Считаешь, что тебя посчитают слабым, если отступишь. Или того, как тебя растерзают вышестоящие, если не принесёшь им в зубах победу.

В аудитории гулял сквозняк. Профессор Шалтиэль и студенты, до которых пока ещё не дошла очередь, с неподдельным интересом наблюдали за несуществующим «противостоянием». Всего лишь карточки и устные дебаты, но искры между оппонентами летели настоящие.

Кто-то шептался, что в этот момент Сара очень сильно напоминает свою мать.

— Ты не знаешь, что такое страх. Если я ошибусь...

Эрос умолк, закусив щёку с внутренней стороны. Сара же задрала подбородок и с ухмылкой продолжила провокацию:

— Если ошибёшься — это будет твоя ответственность. Ты хочешь её взять?

— Ответственность... Ты не представляешь, о чём говоришь. И не сможешь переубедить меня. Я веду войска в атаку.

Профессор Шалтиэль медленно захлопал в ладоши, прерывая «игру».

— Достаточно. Впечатляющий спектакль. Мистер Раллис решил, что лучший способ решить все проблемы — броситься в атаку, словно герой дешёвого романа. Поздравляю — Вы не только проиграли битву, но и показали, как страх и неуверенность могут замаскироваться под решимость; подали остальным превосходный пример того, как лишиться абсолютно всех ресурсов и проиграть. В следующий раз попробуйте не срываться и думать головой.

Эрос его не слушал. Задумчиво смотрел перед собой, куда-то сквозь Сару.

Стоило игре закончиться, её взгляд мгновенно смягчился, стал не менее поникшим. Она ощутила то, что давно подозревала в этом улыбчивом парне — чувство вины, сжирающее изнутри.

— Правильно задумались, мисс Агнихотри. Холодная, расчётливая, без капли жалости — идеально, если цель — довести соперника до нервного срыва и опустошить запасы успокоительных в академическом лазарете. Ваше умение использовать психологию противника заслуживает аплодисментов. Но помните, что в реальной жизни просто «подавить» оппонента — не всегда лучший путь к победе, хотя мне он определённо нравится.

Ада и Авен молча переглянулись. Сара говорила, что не хотела давить на Эроса, но всё же сделала это, причём на глазах у всех. И пусть никто не понимал, что именно его так сломило, на его репутацию это определённо повлияло, как и на её.

Правда ли Сара похожа на мать больше, чем хочет быть?

В дальнейшем занятие всё так же сопровождалось едкими комментариями Шалтиэля. Кто-то успел по-настоящему поругаться со своим партнёром, а кто-то расплакался от безысходности и непонимания, что делать дальше, когда казалось, что все решения ведут в Бездну.

Эрос устроился на последней парте, поодаль от толпы, не имея совершенно никакого интереса к чужим «битвам». В руках он держал дорогую и нечасто встречающуюся сладость — миндальную пластинку, — а глазами прожигал стену.

Сара села на противоположный угол стола и тихо сказала:

— Прости меня. Я не хотела.

Он лишь повёл плечами и хмыкнул в ответ:

— А мне кажется, именно этого ты и хотела. Выяснить правду. Выйдем?

— Но ещё идёт занятие.

— Тем лучше. В коридорах и на улице сейчас никого, нам не нужны лишние уши.

— Я не храмовая жрица, чтобы слушать исповеди.

— Прелестница, тебе я готов поклоняться, как богине, а не какой-то там жрице.

Вялый и наигранный «флирт» мог бы остаться без ответа, но Сара решила подыграть:

— Только если поделишься марципаном. Никогда его не пробовала. Выменял у кого-то на бутылку вина?

— Мой новый сосед по комнате из Драксхольма. Его дядя, кажется, известный кондитер. А у него самого всегда на столе целая коробка медовых пряников, леденцов... и марципана тоже.

— Неужели ты воруешь?

— За кого ты меня принимаешь? Твоя первая догадка верна. Обменял на вино. Но я не хочу говорить об этом дальше в учебной аудитории, в присутствии препода.

Шустро и незаметно выскользнув за дверь, они направились к лестнице, надеясь не наткнуться ни на кого из старших. Поднялись на самый верх, легко миновав металлические ворота с уже вскрытым замком, и оказались на заснеженной крыше Академии. Только-только начинался рассвет, ветер нещадно трепал волосы и неприятно обжигал лицо, туфли сразу увязли в сугробе, а ноги промокли.

— Мы точно не могли поболтать, скажем, в комнате? Твоей или моей, мне непринципиально.

Эрос хмыкнул:

— Не переживаешь о том, что люди подумают? Все и так только и делают, что шепчутся о твоих прогулках под ручку с Авеном. А если в окружении появится ещё один парень...

Единственное, о чём Сара переживала — это о том, что она заболеет и тем самым добавит проблем в свою и без того неспокойную жизнь. Она обхватила себя руками, стоя возле самого выхода, и смотрела на неспешно прогуливающегося Эроса, будто не ощущающего холода.

— Ты хотел поделиться со мной маленьким секретиком, — нахмурившись, напомнила Сара. — Может быть, поторопишься?

— Точно. У тебя поразительная память, миледи.

— Твоя жеманность начинает меня раздражать. И если ты заставишь меня стоять зимой в одной рубашке слишком долго, я пойму, почему Ада так хочет тебе треснуть посильнее.

Эрос лениво обернулся через плечо. На его губах играла улыбка, но не такая, как обычно, — печальная, полная невысказанных сожалений. Только теперь Сара заметила, что он подошёл как-то чересчур близко к обрыву — всего несколько шагов до скользкого края.

— Только не говори, что ты собрался прыгать. Может быть, ещё и меня подставить? Если это всё идея моей маменьки... Ты не должен. Что бы она тебе ни говорила, не подчиняйся ей. Она безумна.

Может быть, Эрос и был предателем. Вернее, это было понятно с самого начала. Но смерти он не заслуживал.

— Аполлон мёртв из-за меня. Если бы я не потащил его на эту проклятую вечеринку...

Сара сделала несколько шустрых и широких шагов вперёд и остановилась напротив собеседника на расстоянии вытянутой руки. Раздражённая треплющимися во все стороны волосами, резким движением пригладила их назад и вздёрнула подбородок, чтобы поймать взгляд Эроса — он был на порядок выше неё.

— Окончив лицей и став студентом Академии, я решил, что теперь уж точно стал взрослым. С помощью знакомых раздобыл приглашения на закрытую вечеринку. Думал, будет весело. Не просто так ведь туда только избранных зовут.

Он смотрел прямо в глаза, но куда-то насквозь. Сара поёжилась даже не от холода, а скорее от этого взгляда, не выражающего ничего.

— Там вам дали те проклятые ягоды, я угадала?

— Да. Рейчел и её подружка. А в конце вечеринки она стала... чудовищем. Не знаю, как это описать. Сделала что-то жуткое, прочитала наверняка запрещённое заклинание. Потом я узнал, что мы все должны были забыть её лицо.

— Но ты не забыл.

Лежавшая на поверхности, но так долго отгоняемая прочь догадка, наконец получила прямое подтверждение.

— Не забыл. Я даже не понял, что должен был её забыть. Потому что придурок. Да и вообще, мне показалось, что та рожа — плод моей опьянённой коготками фантазии.

— Ты можешь опьянеть?

— От алкоголя — нет. А вот от всяких запрещённых веществ могу. И с тех пор я ни одной ягоды в рот не взял... Но что толку? Мне было всё равно на эту дрянь. Там были красивые девчонки, интересные знакомства. И Аполлону понравилось. И я по собственной тупости в следующий раз поздоровался с теми ведьмами. Тогда они поняли, что я их не забыл.

Сара словно увидела перед собой хищные кровожадные глаза женщин, повидавших не одно десятилетие. Поморщилась от брезгливости к возникшему образу и тут же медленно помотала головой.

— Они взяли тебя на крючок. Начали угрожать.

— Нет, вовсе нет. Всего лишь рассказали, что в Академии есть культ, где мои способности могли бы пригодиться. Мне с детства говорят, что я бездарность и будущий завсегдатай курительных салонов... и я просто был рад, что меня наконец оценили по достоинству. Мы вместе с Аполлоном пришли на собрание. Провели какой-то ритуал. Помню только, что там была чаша с кровью... и земля, кажется.

— Откуда твоя серьга взялась на крыше? Ты был здесь следующей ночью после убийства Аполлона? Тебя подставили? В тебя превратились? Шалтиэль был среди того круга?

Голова просто шла кругом.

— Я не знаю, кто там присутствовал. На них всех были капюшоны. А моя серьга на крыше... Даже после смерти Аполлона у меня не осталось шансов покинуть это проклятое общество живым.

Сара теряла терпение.

— Как его убили? Зачем? Какую цель они преследуют?

— Я не знаю. Меня не посвящали в это.

Эрос снял перчатки. Только теперь Сара увидела: на тыльной стороне его ладони был нацарапан анхк.

— Это был ты...

— Я знаю слишком много. А правило здесь простое: либо ты с ними, либо против них. Тех, кто против, устраняют.

— Аполлон был против?

— Нет. Нет, он был очень даже за. Ему нравилась вся эта таинственность. Такой воодушевлённый был.

— Значит, он правда выпил тот яд добровольно? Зачем? Что ему обещали?

— Что-то вроде «зелья мудрости». Третий глаз проснётся или... Я не знаю, Сара. Я так устал. Мне хочется наконец избавить от этого. Я правда увидел его уже не дышащим.

Он сделал опасный шаг вперёд, обогнув девушку.

— Стой!

Сара вытянула руку и сжала посиневшие от холода пальцы. Вокруг груди Эроса обвились чёрные нити, не позволяющие идти дальше.

— Прилежная ученица профессора Шалтиэля, — хмыкнул Эрос. — У тебя ещё остались вопросы?

— Да, но я не позволю тебе сброситься не поэтому. А потому что ты хороший человек.

— Хороший? Ты меня вообще слышишь?! Это я затянул Аполлона во всё, никому не рассказал обо всей этой мути, опрометчиво думал, что смогу защитить! Я врал тебе, глядя тебе! Врал Шалтиэлю и другим протоколистам! От меня одни проблемы. Если бы не я, он был бы жив. У Аполлона мог бы быть другой друг. Может быть, такой, как Авен. Который бы спас, а не утопил.

Дрожа от холода и чувствуя, как немеет язык, Сара почти шёпотом спросила:

— Что было дальше?

— Я пытался сбежать после смерти Аполлона, но не смог. Мне к горлу приставили кинжал. Такой красивый, с рубинами... Тебя волнует, присутствовал ли я на ритуалах? Да, на том, где призывали мертвецов, я был.

— Они заставили тебя?

— Накануне я слышал о ядах, которые могут временно «умертвить» человека, а потом воскресить. Мне хотелось верить, что с Аполлоном то же самое. Он насытится какими-то своими тайными знаниями и откроет глаза. И я спросил об этом здесь, но никто на том ритуале не стал ничего объяснять. Молча усадили в круг и начали проводить какой-то призыв мертвецов.

Там точно был замешан кто-то, кто обладает силой смерти. И ответ напрашивался сам собой — Шалтиэль или Морена.

— Я в любом случае нежилец после всего, что рассказал тебе. Отпусти меня, Сара, умоляю. И сама не лезь. Тебе не по зубам. Никому из нас.

Его длинные кудрявые волосы спадали на плечи, изо рта шёл пар, а кожа стала мёртвенно-бледной. Склонился вперёд, готовый рухнуть вниз, стоит отпустить нити и позволить телу разбиться.

Но вместо этого Сара потянула его назад и крепко обняла.

— Если решишь совершить задуманное, то только вместе со мной. Нельзя сдаваться. Конец наступит тогда, когда придёт время. А твоего у тебя ещё много.

Он стоял неподвижно, сжав красивые пухлые губы в тонкую нитку. Не ответил на объятия и не пытался отстраниться.

— Ты такая хорошая девушка. Уверен, у тебя хватит сил побороть внутренних демонов... В отличие от меня.

— У тебя тоже хватит, не смей сомневаться, — прошептала она дрожащим голосом.

Её трясло от мороза. Трясло от одиночной магии — такой резкой, неоформленной, выброшенной на эмоциях. Трясло от осознания того, что могло произойти.

— Спасибо.

Лишь одно короткое слово, прежде чем руки сомкнулись на её спине в ответ и Эрос сделал несколько маленьких неуверенных шагов назад, к воротам лестницы.

— Ты не один. Твоё признание — это смело. Да, ты едва не совершил непоправимое... Но самое главное, что не совершил. Поверь, совсем скоро мы разберёмся со всем, что здесь происходит. Убийцы понесут наказание.

Относительно тёплый воздух лестничного коридора встретил приятным уютом. Мороз, заставляющий дрожать от промокших ног и пронизывающего до костей ветра, остался позади.

— Спускаясь в свет из тёмной мглы, ты сберегла меня от боли и зимы, — зачитал Эрос.

— Это Грег Лансе?

— Он самый. И хоть смысл оригинального стихотворения совсем другой, это именно то, что я хотел тебе сказать.

«Спустившись в свет из тёмной мглы,
Ты сберегла меня от боли и зимы.

Но сердце стынет в мрачных тенях,
Где шёпот ветра — как прежних дней прах.
Луна над городом бледно горит,
И ночь в душе моей тихо скулит.

Твои глаза, как звёзды в дали,
Манят меня сквозь мрак и печали.
Но путь наш разошёлся в тумане,
Оставив лишь горечь и тихие раны.

О, если б время было можно вернуть
Те дни, что не в силах забыть и терпеть, —
Я б вновь прошёл сквозь, невзирая на муки,
Чтоб наше пламя снова разжечь.»