Запретная поэзия

Студенты балы в Академии любили. Как правило, это были первые выходы в свет, которые позволялись молодёжи, и готовились к ним с особой тщательностью, чтобы заявить о себе достойно, ведь первое впечатление — самое важное.

Совсем скоро все украшения снимут и уберут в тёмные хозяйственные помещения, но пока ещё была возможность насладиться таинственной атмосферой минувшей Ночи ритуалов, оставившей после себя лишь больше вопросов.

Авен, одетый к празднику, сидел за своим столом, судорожно заканчивая работу над приготовленным для его леди подарком. Пыль осела на идеально вычищенной и выглаженной слугами одежде, за что Морена наверняка сделает замечание.

Тёмно-красный сюртук с серебристой отделкой подчёркивал плечи, а чёрные брюки и начищенные туфли придавали образу непривычную собранность. На груди блеснула в свете тусклой зачарованной лампы брошь в форме розы. Волосы, всегда распущенные и небрежно лежащие на плечах, были собраны в высокий хвост и перевязаны лентой. В целом — ничего вычурного, но всё на нём сидело безупречно — ежедневная физическая нагрузка на все группы мышц дала свои плоды.

— Э-эй, ты там весь бал просидишь, — насмешливо сказал Уиц, прямо в обуви валясь на своей кровати.

К этому времени он успел полностью оправиться, хотя медсестра всё ещё тщательно следила за тем, чтобы мальчишка не бегал в тренажёрный или фехтовальный зал, что неимоверно раздражало. На груди Уица лежала его маленькая Дрянь, после долгой разлуки не желающая отпускать хозяина от себя.

Обычно Уиц одевался как истинный разгильдяй, но сегодня надел утончённый и одновременно с тем дерзкий наряд, смешавший в себе тенокский колорит и изящество Тенебриса: чёрный приталенный фрак с вышивкой золотыми нитями по лацканам и манжетам, напоминающей узоры на мариачи-костюмах.

— Я почти закончил. Зачем ты вообще меня ждёшь? У тебя есть партнёрша.

— Хочу увидеть, что за побрякушку ты в этот раз делаешь даже не для своей мадам.

Авен фыркнул, высоко задрав нос. Иногда (очень часто) ему хотелось кинуть в соседа чем-нибудь потяжелее, но тогда долгожданной дуэли между ними точно было бы не миновать.

— Она моя. Плевать, что там госпожа Завышенное Самомнение считает.

— А милая леди с тобой согласна?

— Да. Так что заткни свою пасть и иди смотри, если так уж хочется.

Преодолев свою лень и возмущённый рык собаки, Уиц подошёл ближе и наклонился к столу.

В руках Авена было свежеотполированное колье — тонкая, изящная работа. Центральным элементом служила подвеска в форме пылающего сердца, но не такое, какое принято дарить любовницам: сердце было стилизовано, словно языки пламени, сплетённые из золота и красной эмали, с тончайшими линиями. В центре — капля граната, глубокого, почти винного оттенка, сияющая изнутри. Цепочка была выполнена из чередующихся звеньев розового и чёрного золота. На замке — крошечная гравировка: «Драгоценная госпожа».

Вдоволь повертев украшения и облапав его, Уиц подытожил:

— Как сахарно.

— После твоих потных рук мне придётся протереть его ещё раз.

— Авен, твоя ревность не знает границ. Думаешь, через побрякушку я могу «коснуться» её?

Об этом он даже не задумывался, но живо всплывшая в голове картина неприятно кольнула в области груди. Авен замотал головой, прогоняя от себя эти чувства, и пихнул Уица ладонью в плохо побритое лицо.

— Брысь отсюда. Ты вот что подаришь своей ненаглядной?

— Если бы Ада тебя слышала, ты бы уже выпиливал себе зубные протезы.

— Я знаю, — хмыкнул Авен. — Но её здесь нет, так что можешь не стесняться. Или и в этот раз нарушишь правила этикета, и оставишь даму без подарка?

— Я же не совсем кретин, как бы ты там ни думал! Я подарю ей... эм... Авен, у тебя, случайно, не завалялось какое-нибудь колечко?

Сдерживая смех, Авен спрятал ядовитую улыбку в кулаке и открыл ящик стола. В нём царил настоящий творческий беспорядок: камешки в коробочках, какие-то непонятные осколки, обломки металлов... и отданные ему когда-то украшения для переплавки.

Едва заприметив что-то блестящее и, очевидно, ненужное, Уиц выудил симпатичный браслетик, состоящий из самых обычных золотых звеньев, даже без камешков.

— Вот! Отлично! Это я ей и подарю. Думаю, подойдёт.

— Вообще-то, Ада ненавидит золото.

— Как девушка может не любить золото?

— Она похожа на нормальную девушку? Ладно, не в этом суть. Ей нравится серебро. И если бы ты попросил меня сделать украшение пару недель назад, я бы успел.

— Ты бы вытянул из меня все деньги!

— Всего лишь заставил бы приносить мне глинтвейн из столовой ежедневно. И иногда где-нибудь гулять по ночам.

— Фу, я не хочу представлять, как вы тут сдвигаете наши кровати и...

— Не все такие озабоченные, как ты.

Показательно обидевшись, Уиц фыркнул и скрестил руки на груди. Правда, дулся недолго — быстро переключился на поиски чего-нибудь ещё стоящего в ящике. Почти сразу отыскал там кольцо с непонятным зелёным камнем, сделанное из светлого металла.

— Вот это заберу.

— Это белое золото и змеевик.

— Да плевать! Готов поставить свою ногу, что Ада тоже «ни скарабея» в этом не понимает!

Авен рассмеялся и повержено пожал плечами:

— В этом ты точно прав. Ладно, забирай. Но времени подогнать размер у нас точно нет, так что тебе остаётся надеяться и верить.

— В любом случае, это просто формальность. Пойдём уже.

В комнате девушек мог бы быть беспорядок, но они обе не слишком переживали перед «первым выходом в свет», увлечённые совсем другими мыслями. Правда, Сара всё-таки уговорила Аду сделать причёску и макияж: собрала ей что-то со своими шпильками, как умела, выделила глаза и подкрасила губы.

— Я похожа на проститутку, — недовольно сказала Ада, глядя в зеркало.

Сара хитро улыбнулась, положив обе руки на её плечи:

— Значит, я тоже выгляжу как проститутка? На тебе сейчас мои повседневные причёска и макияж.

— Ты — это совсем другое, Сара! А мне носить костюм женщины не хочется.

Она не сдержала громкого смеха:

— «Костюм женщины»?

— А как мне ещё назвать это безобразие?! Сара, я не хочу. Мне не идёт. Это ужасно... Я, конечно, готова бесконечно благодарить мадам Элоизу за то, что она смогла найти мне нечто нормальное, но весь этот бал...

— Я понимаю, Ада. И готова на сегодня стать для тебя проводником в мир высшего общества. Не переживай, там никто больно не кусается и открыто взглядами не пожирает — невежливо это.

— Я сама кого хочешь покусаю. Мне не страшно опозориться, я просто не хочу окунаться в это всё.

Понимающе вздохнув, Сара отвела взгляд в сторону. Слишком хорошо понимала, о чём речь. В этом самом «свете» кругом были такие же люди, как её мать, и одно дело — вырасти среди таких, уметь надевать то лицо, которое их удовлетворит и отговорит лезть под кожу, а совсем другое — быть сильным, но всё ещё незнакомым со стаей гиен ягнёнком. Ада и правда умела дать отпор, но не такой, какой смог бы обезопасить её в этом кругу.

— Постарайся не отходить от Уица. А в одиннадцать часов уже можно будет возвращаться в покои. Просто потанцуй, поешь пирожных. Необязательно вникать в беседы вокруг и со всеми здороваться.

— Ну, да, мою репутацию неотёсанной дикарки уже ничто не испортит. Интересно, госпожа Агнихотри за это снова урежет мне стипендию?

— Наверняка. Но тебя ведь не волнуют деньги?

— Нет, но... Мне просто не нравятся все эти правила, вот и всё.

Их разговор прервал стук в дверь.

Сара тут же метнулась открывать и постаралась улыбнуться сдержанно, но всё равно просияла, когда увидела любимого — такого красивого, ждущего её. С бархатной коробкой в руках.

— Авен! Ты решил сделать мне подарок?

Он застыл, не спеша отвечать. Медленно и заинтересованно скользил взглядом по платью из лёгкого сиреневого муслина. Оно имело приталенный лиф с округлым вырезом и свободными рукавами длиной чуть ниже локтя. Талия была подчёркнута поясом из коричневой кожи — тем самым, со знаком Академии. Юбка мягко расходилась книзу, опираясь на лёгкий подъюбник, придающий ей немного объёма. По подолу и краям рукавов шла аккуратная вышивка чуть более тёмной нитью — простой, но изящный узор в виде мелких цветов. Для статуса Сары и места, в котором проходит бал, платье выглядело скромно, даже слишком. В своих мечтах Авен загрёб её в свои объятия и пообещал: «У тебя будут любые платья, на которые покажешь пальцем».

— Да. Пустите к себе? И моего друга, я ведь не один.

— Милуйтесь тут, мы подождём в коридоре, — усмехнулась Ада, прежде чем выйти, не дожидаясь ответа.

Сара и Авен синхронно сделали шаги в комнату — она назад, а он вперёд, как в танце. Остались стоять друг напротив друга, не разрывая зрительного контакта, не в силах налюбоваться глазами.

Магия вновь вспорхнула — она не нуждалась в разрешении, мягко обвивала запястья и лодыжки, подталкивала пару ближе, пока они почти не столкнулись лбами.

— Покажешь, что внутри? — сама не понимая почему, но совсем тихо спросила Сара.

— Я только этого момента и ждал.

Всего в один шаг он оказался за её спиной. Жадно проглотил желание обнять талию, прижать к своей груди. Из-за высокой причёски тонкая шея была открыта, но на неё спадало несколько прядок, и их захотелось отодвинуть. Невесомое прикосновение к волосам почти не ощутилось, но заставило Сару мелко вздрогнуть.

— Боишься меня?

— Вовсе нет. Волнуюсь и предвкушаю.

Более томить он не стал. Кожи коснулся холодный тяжёлый металл, вновь вызывая волну мурашек — скорее от интимности момента.

Самыми кончиками пальцев Сара коснулась крупного алого камня, подозревая, что её щёки и сами стремятся набрать краску граната. Земля окончательно провалилась под ногами, когда она ощутила лёгкое, почти невесомое прикосновение мягких влажных губ к своей шее — не долгое, но и не слишком быстрое, достаточное, чтобы прочувствовать.

— Ты сделал его для меня...

— И не для кого больше, моя драгоценная госпожа. И это ещё не всё.

Не спрашивая разрешение, он снял её серьги и заменил на другие — те самые, из белого золота, с жемчугом, ждущие своего часа долгие недели.

Авен оставил ещё один смазанный поцелуй под самым ухом, но не давал волю рукам — не хотел пугать, быть слишком настойчивым. Сама представшая пред ним картина уже будоражила фантазию, взывая ко всем самым страстным желаниям, и раззадоривать её ещё больше было бы верхом глупости.

Повернувшись лицом, Сара снова обратилась взглядом к его глазам и осторожно обхватила лицо руками. В этой комнате не было никого, кроме них. Никаких правил и условностей, что придётся соблюдать сразу после того, как переступят порог.

«Ты сделал это сам — и каждый штрих,
Как отблеск чувств, глубок и невторичен.
В нём — свет твоих забот, огонь мечты и страсть,
И каждый камень — взгляд твой, самый личный.

Его надену я — и пусть весь свет
Завидует тому, что мне досталось.
Ведь нет сокровища прекрасней, чем тот миг,
Когда пред балом я с тобою целовалось.»

— Меня сводит с ума твоя манера говорить стихами.

— Рада, что смогла немного порадовать тебя в ответ.

— Смогла. Но ещё больше я обрадуюсь, если...

Сара не позволила договорить. Быстро и смело накрыла его губы своими, сильнее обнимая лицо ладонями. Ей больше не казались неуместными их прикосновения. Она точно знала: всё, что происходит в этой комнате, ни капли не пошло и не грешно. Такие чувства, заставляющие слагать нежные строки в стихи, не могут быть грязными.

Бал встретил ломящимися от угощений столами, парящими благодаря заклинаниям свечами, размеренной мелодией небольшого оркестра и толпой нарядных людей. Множество знакомых и незнакомых лиц вели негромкие беседы, ели пирожные, а некоторые даже позволяли себе заигрывать. Преподаватели сливались с общим настроением, хотя молодые люди всё равно старались держаться от них подальше. Ректор Эхнатон вместе с Мореной стояли возле высокой резной колонны.

— Жаль, что балы не проводились, когда мы были юны, — вздохнула Морена.

Своей красотой и дороговизной платья она затмевала большинство студенток, и совсем не испытывала за это стыда.

— Честно говоря, мне не жаль. В свои восемнадцать я бы точно не пережил несколько часов разговоров ни о чём и танцев.

— А сейчас переживёшь?

— Придётся. Хотя я всё так же ненавижу балы.

— Я помню. На первом балу, где мы пересеклись, ты поджёг шлейф мистеру... Как же его звали?

— Если честно, не помню. Но он меня жутко раздражал своим вниманием к тебе, — с улыбкой ответил Амон. — И я был безмерно счастлив, когда огонь перебросился на его волосы.

— И с тех пор он носил парик, а когда заново отрастил шевелюру стал собирать в высокие причёски.
— Думаешь, кто-нибудь из них сегодня устроит что-то подобное?

— М-м, ревнивых арахиян здесь много, так что кто знает? Может быть, нам стоило надеть защитные амулеты?

Она рассмеялась, прикрыв рот рукой, полностью закрытой плотно прилегающей перчаткой. На самом деле, Морена никогда их не снимала, вписывала в каждый свой повседневный или праздничный образ, потому как за нежными тканями пряталась почерневшая из-за вышедшей из-под контроля тьмы кожа.

Едва переступив порог просторного зала, Ада шустро побежала к столу — хоть что-то приятное здесь нашлось. Сара же, дабы не привлекать лишнее внимание матери, которого сегодня будет и без того предостаточно, решила отдалиться от Авена и провести время до танцев с кем-то из знакомых.

Кали стояла на балконе наверху и наверняка уже размышляла о том, какое придумать наказание для дочери, решившей одеться чуть лучше простолюдинки и тем самым оскорбить свою фамилию. А ещё снять кулон со львом ради чересчур красноречивого колье. Было глупо так открыто бросать ей вызов.

Монро нашёлся рядом с Гором, чувствующим себя явно неуютно — его голова была вжата в плечи, руки убраны в карманы — полнейшее нарушение этикета. Дабы разрядить обстановку, Монро, с детства привыкший к светским мероприятиям, завёл простую болтовню о преподавателях:

— Сегодня ты упадёшь при виде того, как умело танцует профессор Сайрис.

— Правда? — округлил глаза Гор. — Я думал, он двигается только в сторону библиотеки.

— Он двигается в сторону библиотеки даже во сне. Говорят, однажды проснулся в читальном зале.

Сара присоединилась к их разговору, улыбнувшись шутке.

— Библиотека может быть куда более интересным и романтичным местом, чем большинство себе представляет.

Гор хмыкнул:

— Да, по Академии гуляют слухи о том, как вы с моим братом проводите там ночи.

— Это было всего лишь раз! И совсем не в том смысле.

— Но стены помнят, — ответил Монро.

Возле стола с едой стояли девушки, обсуждающие наряды. Взяв пирожное, Ада надкусила его и тихо помолилась, чтобы на неё не обратили внимание, но надежды не оправдались. Какая-то смутно знакомая девица повернулась к ней и спросила, указывая на другую:

— Ты видела, что на ней? Это же ткань из линьранского шёлка!

Абсолютно не поняв, о чём речь, Ада пожала печами:

— А я думала, это просто очень хорошо выглаженный хлопок.

— Ты безнадёжна. Это как спутать феникса с жареной курицей.

Так и не осознав, что это было, она проглотила остатки еды, небрежно отряхнула грудь от крошек и предпочла пойти куда-нибудь в другое место. Наверное, и вправду стоило не отходить от Уица — с ним беседы уж точно интереснее.

Готовясь перейти к более оживлённым, танцевальным мелодиям, музыканты довольно громко переговаривались между собой:

— После вальса в ре-мажоре снова будем бесконечно играть «Весеннее пробуждение». Меня ночью разбуди, я с закрытыми глазами сыграю!

— Что же поделать, если произведение и вправду красиво? Но если его попросят больше трёх раз, я начну играть в миноре, для разнообразия.

— Это будет интересный опыт.

— Чтоб у вас языки поотсыхали! — рявкнул на них седовласый мужчина. — За работу, бездельники. Мелите языками, как деревенские бабки.

Маэстро поднял палочку. Гомон в зале стих, магические лампы загорелись ещё ярче, все поспешили отыскать своих партнёров, которым обещан как минимум первый танец.

Сначала прозвучал лёгкий, почти неуловимый аккорд арфы. Затем вступила флейта, её мелодия — нежная, прозрачная. Скрипки подхватывают тему, разворачивая её в плавный, мерцающий вальс, в котором слышалась и радость, и лёгкая грусть, и ожидание чего-то прекрасного.

— Выйдем первые? — тихо предложил Авен, склонившись над ухом Сары.

По спине пробежал холодок от воспоминаний того, что совсем недавно происходило в комнате. Сдержанно улыбнувшись, она отшутилась:

— Ты хочешь, чтобы мать меня прямо сразу после бала четвертовала?

— Что уж поделать, если мы настолько неотразимо смотримся вместе?

Несильно, но настойчиво он потянул её за руку в центр зала. Принял подготовительную позицию: изобразил приветственный поклон и получил ответный реверанс. Они сделали первые шаги — осторожно, сдержанно, пока ещё пробуя музыку на вкус. Но уже через несколько тактов их движения стали увереннее, плавнее, и вскоре они кружились в ритме вальса.

Остальные пары начали выходить на паркет — сначала медленно, затем всё смелее. Кто-то улыбался, предвкушая момент, которого ждали всю жизнь, кто-то волновался, кто-то смеялся, специально наступив партнёру на ногу и почти спровоцировав драку. Студенты, преподаватели, гости — все слились в едином танце, и зал наполнился шелестом платьев, блеском украшений и чарующей музыкой.

Бал начался.

Ада не верила Уицу, не хотела быть ведомой даже в танце и то и дело наступала ему на носки или толкалась, провоцируя нецензурные перепалки между ними. Она знала: наставница наблюдает. И уже после пары этих глупых вальсов решится её судьба.

Старшекурсники танцевали умело, от них было сложно оторвать глаз; ещё ярче — искренне влюблённые пары. Тяжелее всего бал давался лицеистам, ещё не умеющим ни подобающе держаться в обществе, ни чувствовать музыку, но вся эта неуверенность вплелась в быстрый темп музыки.

Сразу после первого танца начался второй, более быстрый и весёлый. Здесь уже партнёры стали меняться, Ада с удовольствием игриво перехватила Лилит у Эроса. Она была одета в облегающее платье, расходящееся только от колен к полу пышными воланами — как рыбий хвост. Это платье показалось знакомым и чудовищно неудобным для бала, но танцевала Лилит всё равно легко и живо.

— Что за морская богиня снизошла до меня этим прекрасным вечером?

Она рассмеялась:

— Почему меня перехватил не какой-нибудь парень? Разве это по правилам?

— Пока никто не утверждает обратного, по правилам. Что за платье на тебе? Кажется, я его где-то видела.

— На Безликом собрании! Это эскиз Рене. Тогда Эрос пообещал сшить мне его, если я соглашусь пойти с ним на бал. И я согласилась.

— Всего лишь пойти на бал? Говорят, между вами нечто большее.

— Хм, скажу так: подарки он дарит просто великолепные. И танцует тоже. Я бы хотела вернуться к нему, если позволишь.

— Ты разбиваешь мне сердце.

— Может быть, в этом зале найдётся кто-то способный его залечить? — игриво подёргала бровями вверх-вниз Лилит.

В этом Ада сомневалась. Свой долг она выполнила — кое-как потанцевала. Теперь можно было устроиться на диванчике в стороне и подождать, пока кто-то из друзей устанет и присоединится.

Но в тени её ждал не самый приятный сюрприз — профессор Шалтиэль. Едва заприметив его, Ада попыталась уйти, но не успела — оказалась замечена.

— Присаживайтесь, мисс, я никого не жду.

Высокий, с прямой осанкой, он сидел в кресле с бокалом оранжевого напитка, задумчиво наблюдая за всеми присутствующими. Его волосы — густые, тёмно-каштановые с лёгкой сединой у висков — аккуратно зачёсаны назад. На нём был тёмно-бордовый камзол с бархатными отворотами, расшитый тонкой золотой нитью, и чёрные перчатки, снятые и аккуратно сложенные на коленях.

— Спасибо? — не зная, что ответить, поблагодарила Ада, прежде чем сесть на другой край дивана.

Он не танцевал. Не потому что не умел — напротив, не было никаких сомнений, что он блистательный дуэлянт и танцор. Просто предпочитал наблюдать.

Музыка вновь сменилась, теперь уже на лёгкий менуэт. Вскользь в голове Ады пробежала мысль, что было бы интересно пригласить мистера Шалтиэля на танец, но это слишком дерзко даже для неё.

— Вы так быстро устали? — с сомнением спросил он, начав разговор, которого хотелось бы избежать.

— У меня плохо получается.

— В таком случае, практика — самая необходимая для Вас вещь.

Говорить, что танцы — последний навык, который ей хотелось бы оттачивать, было бы совсем вершиной наглости, а потому она лишь пожала плечами, рассчитывая, что продолжения не последует. Но профессор не унимался:

— Решили сбежать от пытливых глаз госпожи Агнихотри? Зря, они у неё везде.

— Я не пытаюсь бегать от своей наставницы.

— Правда? А от кого же прячетесь здесь? Неужели от моего брата?

— Нет. Ни от кого я не прячусь. И прямо сейчас вернусь к нему, раз уж присесть и отдохнуть здесь тоже запрещено!

Ей было плевать на грубейшее нарушение приличий — это вообще самое последнее, что волновало Аду. Встав с дивана, она грубым движением расправила ненавистную юбку и широкими шагами пошла искать Уица, чтобы отобрать его у какой-нибудь несчастной, с которой этот ловелас решил попрактиковаться в обольщении.

Время бежало всё быстрее. Музыканты продолжали перешёптываться в коротких перерывах между игрой:

— Говорят, юный господин Эхнатон сделал колье для мисс Агнихотри сам. Неужели две правящие семьи объединит настоящая любовь?

— Это всё жутко интересно, но после этого танца — чай. Или я превращусь в статую.

Атмосфера в зале достигла своего пика. Музыка постепенно замедлялась — оркестр играл последнюю мелодию перед паузой. Пары кружились медленно, почти не отрываясь друг от друга, больше не меняясь.

Свет снова стал мягче, лампы успели истратить много чар. Тени танцующих скользили по стенам, отражая происходящее, как в причудливом театре, коим, по сути своей, и являлся бал.

В центре зала осталось заметно меньше людей, многие отошли. Звучал звон бокалов и негромкий смех, а сладостей на столах поубавилось.

В этот момент господин Эхнатон, открыто приобнимая Морену за талию, словно свою королеву, вышел в середину зала и поднял руку. Музыка замерла, и наступила тишина.

— Дамы и господа, — начал он с лёгкой улыбкой, — мы приглашаем вас на короткий антракт. Наслаждайтесь угощением, свежим воздухом и, конечно, обществом друг друга. А после... — он сделал паузу, — ...после мы продолжим наш бал под звёздами.

С этими словами он сделал лёгкий жест, и над залом вспыхнула магическая иллюминация: крошечные светлячки, похожие на звёзды, стали медленно опускаться с потолка, кружась в воздухе. Они не обжигали, не касались — просто плыли, как снежинки из света.

Гости начали расходиться: кто-то направился к буфету, кто-то — на уличный балкон, кто-то остался, чтобы просто посидеть и перевести дух.

Авен оказался из тех, кто ушёл, чтобы подышать. И Сара сразу же скользнула следом.

Оперевшись на перила, он поднял голову к затянутому снеговыми тучами пасмурному чёрному небу. На волосы и лицо падали уже настоящие снежинки.

— Ты выглядишь задумчиво. Не нравится атмосфера бала? — спросила Сара.

— На самом деле, это интересно. Не скажу, что в восторге, но мне по душе красоваться перед всеми этими людьми. И быть с тобой.

— Значит, причина твоих беспокойств не в этом?

— Нет. Я наконец вспомнил... Помнишь, я рассказывал про Рейчел Пасеби? Эрос представил её как третьекурсницу.

— Мать тоже сказала опасаться третьекурсников... Но что нам это даст? Присматриваться ко всем подряд абсолютно бессмысленно.

— Вчера Рене говорила с одним из парней с третьего. Он сказал, что Гор предлагал ему волчьи коготки.

— Гор балуется таким?

— В том-то и дело, что нет. Это был двойник. От его лица распространяли эту дрянь, но... я не понимаю, почему?

Сара прищурилась и тихо ответила:

— Потому что принцу с наименьшей вероятностью откажут. Всем ведь хочется крепких связей с правящими семьями. К тому же, другие принцы будут скорее доверять им, чем простым аристократам-подлизам.

— К чему ты клонишь?

— «Слияние ликов» действует совсем недолго. Это значит, что двойник Гора должен был предложить коготки лишь раз. Это было сделано с целью охомутать кого-то конкретного. Скорее всего, Уица. Он не рассказывал?

— Нет, но... Проклятье, Сара, как же это похоже на правду! Ровно в тот вечер, когда мы заметили двойника Гора, Уиц восторженно рассказывал мне, какая весёлая и расслабляющая штука эти ягоды! Словно кто-то заслуживающий доверия втемяшил это в его голову! Теперь понятно, почему он так смело мне об этом говорил. Сам взял коготки у моего брата и к тому же был не в себе.

— Значит, Гор — это средство. Самое уязвимое из возможных вариантов, в силу своего возраста. Скорее всего, таким же стал Эрос. А основные цели — Уиц и Аполлон.

— То есть самые близкие родственники королей.

— Верно. Но Тенок'Тал и Эльфирию мало что связывает, и это вводит меня в ступор. Для чего всё это нужно? К тому же, убить Уица пытались совсем другим способом...

— В этом деле ещё слишком много неясного. Наверное, нам стоит просто насладиться балом. Ты устала?

— Вовсе нет. Наши с тобой тренировки и подольше длились.

— Значит, будем танцевать ещё, пока ноги не подкосятся?

— Не думаю, — коротко ответила Сара и положила голову на его плечо.

— Тебе холодно?

— Немного. Но если обнимешь, будет теплее.

Даже не дослушав до конца, он расстегнул свой сюртук и прижал её к себе рукой, укрывая от ветра и снега.

Оказавшись в уютных объятиях, Сара неуверенно прошептала:

— Возвращаясь к вопросу о Горе... Думаю, я знаю, как разрушить его связь с двойником.

— Что? Правда? Как?

— Не берусь утверждать, но нам с Ганешей удалось открыть книгу. Снять печать помогла моя кровь. Да, знаю, это звучит ужасно сомнительно, но я потомственная ведьма. И если «Слияние ликов» — дело рук ведьмы из моего рода, то я смогу нейтрализовать его. Проведу заклинание в обратном порядке и разорву «нить».

— А если не получится?

— Иметь связь с другим человеком очень опасно, Авен. Знаю, у меня совсем нет опыта, но, думаю, у нас нет выбора. Мы просто обязаны хотя бы попытаться избавить Гора от этого.

Тяжело вздохнув, он погладил её спину ладонью и признал:

— Ты права.

Стало действительно теплее. Уходить с балкона совсем не хотелось, соблазн остаться в объятиях и никогда их не покидать змеем-искусителем обвился вокруг шеи, почти вытесняя все остальные мысли.

— Ты совсем не удивился, когда я упомянула, что я ведьма. И моя мать тоже ведьма, которая, вероятно, и заколдовала твоего брата.

— Да у неё же на лице написано, что старая ведьма!

Пряча смех в руке, Сара сказала:

— Потише. Она может услышать, и тогда нам не поздоровится. Меня и без того ждёт... что-то неприятное.

— Не хочешь говорить или правда не знаешь?

— Правда не знаю. Не думаю, что меня заберут из Академии, но теперь, когда я в полной мере знаю, кто она... Мать может мне угрожать. Возможно, не тобой, но кем-то другим, даже просто невинными. Попытаться шантажировать и заставить участвовать в её делах.

— И ты согласишься?

— Мне бы хотелось уверенно ответить отрицательно, но, Авен, я не могу. Не знаю, какие будут условия и как я вообще могу ей отказать.

— Ты так уверена, что она не получит никакое наказание? Посмотри на Морену и Шона! Их ведь выслали и фактически заперли здесь. Могли сослать на каторгу. А твоя мать причастна к убийству наследного принца, ей точно этого не избежать!

— К сожалению, сейчас у нас недостаточно доказательств для прямых обвинений. Нужно ещё немного времени... Мы найдём их, сможем обойти всех тех, кого она контролирует и кто её поддерживает.

— Убеждаешь в этом меня или себя?

— Себя.

Вторая часть бала началась с лёгкого колокольного звона — часы в зале отбивали начало последней главы вечера. Оркестр заиграл новую мелодию — «Серенаду звёздного сада», медленную, чарующую, с переливами арф и флейт.

Оставаться было вовсе необязательно, и многие предпочли разойтись по комнатам. Теперь место студентов занимали преподаватели, куда больше заинтересованные в медленных танцах и тихих беседах, нежели молодёжь.

Ада сбежала ещё в антракте, а Сара предпочла подарить ещё один танец Авену и, смешавшись с уже не такой плотной толпой, покинуть зал до конца мелодии. Она боялась, что мать остановит где-нибудь в коридоре, прожжёт своим недовольным взглядом, начнёт задавать провокационные вопросы, угрожать, но этого не произошло. И вроде бы хороший исход должен радовать, но в груди затаилось неприятное чувство ожидания худшего. Последствия её смелого и непозволительного противостояния главе семьи обязательно будут.

Но, наверное, сейчас всё это неважно? Вечер оказался слишком долгим, чтобы думать об опасностях и интригах. В голове осталось лишь два желания — встать под прохладный душ и уснуть.