Запретная поэзия

Последний выходной день перед балом нужно было провести так, чтобы не жалеть об упущенных каникулах. И, к счастью Авена, ему не пришлось ломать над этим голову — Гор всё решил за них обоих.

Они ехали на лошадях по Тенебрису уже больше часа, дорогие торговые улицы закончились, кругом стояли роскошные особняки местных богачей.

— Ты скажешь наконец, куда мы направляемся?

Гор развёл руки в стороны. Его конь шёл впереди, и Авен не видел лица брата, но был готов поклясться, что тот широченно улыбается.

— Не отпускай повод. Напомню, у тебя лошадь пугливая.

— Пф-ф, он уже не такой! Растёт. Не просто ведь мы ноги топчем на манеже.

— Ну, конечно.

В детстве Гор часто вылетал из седла и что-нибудь себе ломал. На его удачу, он родился сыном талантливейшей целительницы, и только благодаря матери смог дотянуть до сознательного возраста. И даже в её отсутствие лезет на своего пугливого жеребца и периодически падает с него, но теперь, по крайней мере, начал носить защитный шлем и группироваться.

Мерин под Авеном мотнул головой, почти шлёпая себя ушами, и вытянул шею вперёд. Такие размеренные шаговые прогулки нравились ему куда больше выездковых тренировок. Расслабленный повод почти полностью провис, давая коню свободу, а тот только и рад плестись, думая об оставшемся в деннике сене.

Хозяин же размышлял отнюдь не о еде, а о вчерашнем разговоре с не-своей-невестой.

Они встретились в танцевальном зале, что уже было странно, учитывая, что Сара не давала о себе знать на протяжение двух дней. И это раздражало. Объявилась и пригласила на танец, как ни в чём не бывало! При виде письма, которое даже передала служанка, ему хотелось смять бумагу и кинуть в лицо освободившемуся из лазарета Уицу, но, увидев красный нос соседа, пожалел его.

Когда Сара объяснила причину своего поведения, злость в крови закипела только больше.

— Какое право эта старая ведьма имеет решать за тебя?!

— Ау! Ты наступил мне на ногу!

Напряжённым непреступным взглядом он смотрел в открытые глаза Сары. Видел, скольких усилий ей стоило сдержать влагу, застывшую прозрачным стеклом, но не мог смягчиться. Хотел бы прижать к себе, утешить, но не имел на это права. Его рука крепко, но не сдавливая, обхватывала тонкую талию. Их движения были плавны, но в каждом шаге скользила скрытая борьба — Авен вёл, но сдержанно, пытаясь не выплеснуть ярость наружу, быть собранным, не поддаваться чувствам. Именно этому его учило высшее общество.

— Она забрала твоё кольцо.

— Я верну его. Не знаю как, но...

Она оборвалась на полуслове, потому что не знала ответа. Не представляла, что ответить, и язык сам заплетался, вот-вот готовый выдать жалкий всхлип, который нельзя себе позволять.

Авен рваным движением притянул Сару к себе на повороте, почти касаясь лбом её, глаза горели внутренней пламенной бурей, но прикосновения оставались контролируемыми, отточенными долгими часами в этом зале. Она ответила мягкостью, но в её движениях звучала тревога и попытка найти понимание. В одно мгновение Авен слегка толкнул её локтем в бок, не причиняя боли, но выдавая недовольство, затем резко отпустил руку и сделал широкий шаг назад, позволяя ей на доли секунды отдалиться.

И дело было отнюдь не в кольце. Плевать на золото и камни, они не имели никакого значения. Тот адуляр стал символом, надеждой, их любовью, что не нуждается в одобрении или подтверждении. Но Сара отдала его, и даже не стала юлить — признала, как есть.

— Прошу, прости меня. Я обязательно смогу противостоять матери. Мы будем вместе, я обещаю. Её злость не стоит ни гроша.

Она шептала, сбиваясь и почти задыхаясь, покорно подчиняясь его рукам и надеясь раствориться в недолгом танце. И эта почти мольба била Авена раскалённой плетью, обжигая чувством стыда. За что он злится на неё? За страх? За слабость?

Сегодня, почти перед самым балом, этот зал заполнился не одной парой, а за роялем сидел пианист, компанию ему составил немолодой саксофонист — красивый дуэт. Танец был настоящим, живым, как на истинном балу: скрывающий горечь за красивой маской.

Каждый поворот и наклон наполнились теми словами, что не получалось произнести, неотъемлемой связью, которая держала вместе, несмотря ни на что.

Все люди были так увлечены с собой, что и не думали отвлекаться на кружащую по соседству пару. И пусть это было рискованно, они позволили себе мимолётное, такое лёгкое и чувственное прикосновение губ — непозволительная дерзость, абсолютная невоспитанность. Жадные мужские руки, впиваясь в спину, почти делали больно, будто бы обещая схватить и унести подальше от всех фальшивых лиц и жестоких игр.

— Прости меня ты, Сара. Я обещал, что буду рядом.

— Скажи, что не оставишь меня, — выдыхая воздух, прошептала она в ответ.

— Не оставлю. Не позволю глупым правилам встать между нами.

Авен не был уверен, что сдержит обещание. Так хотел быть достойным её, стать тем самым спасителем, но мог ли? Хватит ли у него сил в самом деле бросить вызов злу?

Плевать. Он пообещал.

— Мы почти приехали, — радостно объявил Гор, выбивая из потока свежих воспоминаний.

Наконец взгляду представилось то, зачем они ехали в такую даль с утра пораньше, рискуя не успеть вернуться до разрешённого времени и огрести от администрации.

За высокими оградами и величественными воротами роскошного района, где стояли не первое десятилетие шикарные особняки с мраморными фасадами и ухоженными садами, раскинулось просторное поле для какой-то местной игры, название которой Авен точно где-то слышал; оно крутилось в голове, но уцепиться не получалось. Очищенный от снега газон, безупречно ровный и тщательно подстриженный, контрастировал с окружающей архитектурой, каменными статуями и напускным богатством. По периметру поля стояли прочные белые линии, чётко обозначающие границы и зоны игры, а на каждом конце возвышались массивные стойки ворот, блестящие на солнце. Вокруг поля — аккуратно подстриженные кустарники и редкие деревья.

— Гор, что это? Где мы? Вернее, я уже понял, что очень далеко от Академии, но что мы будем здесь делать?

— Регби!

То самое название, которое никак не получалось выудить из памяти.

— Но я не умею.

— Я тоже. А потому будем учиться. Парень из моей группы очень подробно объяснил правила и пригласил сегодня собраться с ними.

— Значит, мы будем просто смотреть?..

— Авен, не будь занудой! Конечно, мы поиграем! Я проведу тебе краткий инструктаж, а затем мы присоединимся к какой-нибудь команде и будем бегать по этому полю.

— Ты хотел сказать позориться? — усмехнулся он, пряча за ядовитой улыбкой сомнения в самом себе.

— Какой позор? Это просто дружеское сборище таких же парней, как и мы. Вот увидишь, тебе понравится. Пойдём, лошадей можно оставить там.

Разумеется, просто дружеское соревнование. Ведь аристократичные детки так хорошо умеют дружить, особенно с теми, кто обладает силой смерти! Гор и вправду был ещё совсем ребёнком, до конца не осознающим, сколь беспощаден мир. И хотелось бы верить, что столкнуться с ним наследному принцу не придётся, но судьба не пощадит.

В глубине усадьбы, за главными постройками и опавшими деревьями, расположились просторные конюшни — массивные деревянные строения с тёмно-коричневыми брёвнами, скреплёнными железными скобами.

Рядом находилась просторная раздевалка для всадников — комната с высокими потолками, украшенная резными деревянными панелями и небольшими окнами с цветными стеклами, через которые мягко проникал дневной свет. На стенах висели крючки и деревянные шкафчики с личными вещами: амуницией, перчатками, свободной спортивной одеждой и куртками.

— А это местечко в своём пафосе не уступает Академии, — подметил Авен, не спеша переодеваться.

— Ага. Мне тоже нравится. В Тенебрисе вообще всё так удобно: крытые манежи, удобные раздевалки и амуничники, современные сёдла и уздечки... Даже обидно, что детство мы провели в каких-то сараях, названных дворцовыми конюшнями!

То, как Гор отзывался о доме, резануло ухо. Пусть Авену так же нравилось в Тенебрисе больше, он не считал Арахиян «дырой без цивилизации». А Гор, по всей видимости, просто наслушался окружающих его людей и сам начал повторять за ними. Им с братом определённо стоит проводить больше времени вместе, особенно после произошедшего, чтобы не набрался ещё каких глупостей.

И хотя в регби принято играть летом, в спортивном клубе царило оживление. Молодые парни бегали туда-сюда, что-то бурно обсуждали, кто-то здоровался с Гором, махая рукой. Были и совсем маленькие дети, таскающиеся за старшими. Слуги и конюхи же старались не попадать на глаза знати, тихо выполняя свою работу.

На поле уже разминались игроки, бегая трусцой по периметру. Парни были разных возрастов, но в целом примерно ровесники Авена, с разницей, может быть, пару лет.

Гор начал объяснять:

— Ладно, слушай, регби — это такая командная игра, где главное — пробежать с мячом до зоны соперника и положить его на землю, чтобы заработать очки. Мяч овальный, и передавать его можно только назад или в сторону, а бегать — вперёд. Если хочешь продвинуться вперёд, нужно бежать с мячом или делать пасы назад, чтобы товарищи могли тебя поддержать.

— Пока что не слишком понятно.

Невольно вспомнилось, как они с Сарой сидели в библиотеке в свете парочки свечей, и тогда она так же объясняла правила совершенно незнакомой игры. Джин рамми оказался интересным... но то, чем по итогу закончилась партия, интереснее.

— Потому что ты слушаешь плохо! Авен, просыпайся. В игре две команды по пятнадцать человек, но у нас, конечно, может быть меньше. Матч длится два тайма по сорок минут, но мы можем играть короче, чтобы не уставать.

— И ты знаешь всех этих людей?

— Нет, впервые вижу. Но их знает мой друг, Калистро. Вон он, в бордовой куртке.

— Его так и зовут? Калистро? Больше похоже на фамилию.

Гор пожал плечами:

— Его так все называют. Я иностранные имена от фамилий уже даже не пытаюсь отличать, никогда не угадываю.

Авен мысленно усмехнулся тому, как хорошо Гор знает своих «друзей», но говорить ничего не стал. Тем более что объяснение продолжилось:

— Когда тебя пытаются остановить, соперники пытаются схватить и сбить с ног — это называется захватом. После захвата мяч нужно быстро освободить, чтобы игра не останавливалась. Если мяч упал на землю, начинается борьба — там все пытаются его поднять и продолжить атаку.

— Звучит как какая-то каша. Недоделанные бои без правил.

— Говоришь как Ада! Здесь всё совсем не так зверски, никто никому морду разбить не пытается. Ну, в норме, конечно. Главная цель игроков — мяч, а не твой нос. Нельзя толкать, бить или делать опасные приёмы, чтобы никто не пострадал.

— Вроде бы, я понял. Присоединимся к разминке? Думаю, нам стоит подойти к твоему другу.

Как бы Авен ни воротил нос показательно, описание регби его действительно заинтересовало. В Академии так недоставало весёлых игр, где было бы можно просто выпустить пар, подраться за мяч странной формы, почувствовать себя частью команды.

Друг Гора со странным именем оказался весьма приветлив, повторил примерно то же самое и пригласил новоприбывших на выполнение упражнений. Выглядел он обычным мальчишкой, не заносчивый, что встречалось не так уж и часто, однако Авен невольно задумался: что, если среди этих ребят, собравшихся на поле ради простой игры, есть настоящие интриганты, имеющие какое-то отношение к странному появлению «второго Гора»? Самое паршивое заключалось в том, что никто так и не смог понять, для чего создали двойника. А ведь эта маленькая деталь существенно упростила бы поиски участников «общества».

Игра в регби — отличный повод, чтобы поспрашивать парней о брате. Наверняка у Авена получится зацепиться за что-нибудь странное. Может быть, упоминание каких-то вечеринок... или волчьих коготков. В последнее время это весьма популярная тема для разговоров среди студентов. Но Гор таким совершенно точно не балуется, потому как мать исключительно доходчиво объяснила влияние подобных веществ на организм и магию, а значит, если кто-то будет упоминать, что Гор интересовался «коготками», он имел дело с двойником.

Морозный воздух заполнил лёгкие, замёрзшая трава хрустела под ногами, а вокруг — серебристая дымка от дыхания. Мяч, покрытый инеем и чуть тяжелее от холодной сырости, быстро пронзил пространство между игроками.

Первый пас вспорол морозный воздух, и незнакомый парень, сжимая мяч в руках, рванул вперёд. Мелкие редкие снежинки порхали вокруг, когда произошёл захват — падение. Быстрые подъемы, скользкие рывки, борьба за мяч.

Игра оказалась весёлой и выматывающей. Гора она захлестнула с головой, хотя тот быстро вымотался и периодически вставал чуть поодаль от основного действа, упираясь руками в колени. У лицеистов была ниже и умственная, и физическая нагрузка, наращивалась постепенно, а потому выносливости юнцам заметно не хватало.

Когда первый раунд по всеобщей договорённости завершился, Авен увёл его в раздевалку и протянул стакан воды из стоящего в углу большого графина.

Вытирая со лба пот и тяжело дыша, Гор улыбался и без конца тараторил:

— Ты видел, как я... его?! А потом он! А я — ха! А потом...

Один из парней, которого Авен успел отметить, как весьма неплохого регбиста, сел рядом на скамейку и похлопал Гора по плечу.

— А ты хорош, для первого раза. Будем рады видеть на наших играх чаще. И брат ничего. Играли во что-то раньше?

— Только фехтование и верховая езда, — без особого энтузиазма ответил Авен, но всё же спросил: — Вы знакомы? Как тебя зовут?

— Я видел вас обоих пару раз в Академии. Учусь на третьем курсе. Меня зовут Лини Варгехт.

Третий курс... Отчего столь простое словосочетание вызывало смешанные чувства, заставляя искать источник на затворках дырявой памяти?

— Значит, ты тоже учишься и живёшь в Академии?

— Ага. Четырнадцатая комната.

— Будем знакомы, — с лёгкой натянутой улыбкой ответил Авен и, чтобы заполнить паузу, сам стал неспешно пить воду из стакана.

— А где ты видел Гора? Он плохо одевается, не привлекает внимание. Ну, разве что своим отвратительным соларисом.

— Эй! — возмутился Гор, плюнув водой, чем искренне рассмешил брата.

Лини неловко почесал затылок, раздумывая над ответом. Посмотрел то на пытающегося оторвать уши Авена Гора, то куда-то в сторону, и неправдоподобно пожал печами:

— Не помню. Может быть, в столовой?

В список подозреваемых добавился ещё один странный персонаж, не желающий говорить правду. Или боящийся. Надо будет отправить к нему на разговор кого-то менее подозрительного, чем вечно проблемный Авен. Может быть, Ада? Нет, её на разведку информации точно лучше не посылать...

Самый подходящий кандидат, появившийся на примете, — Рене. Непонятно, как ей это удалось, но она стала настоящей звездой и душой компании, невзирая на «страшную» силу и отсутствие выдающихся талантов или знаний. Просто красота и уверенность в себе поистине творят чудеса.

Вчера Авен видел её краем глаза, кружащуюся в танце вместе с Монро. Насколько велика вероятность, что и сейчас их можно найти вместе? А может быть, так будет даже лучше — они оба в курсе обо всей ситуации, так что могут поспособствовать поискам информации про Гора.

Рене сама собой нашлась в саду, одетая в роскошную норковую шубу с поясом, пряжкой которого была роза. На руках она держала свою пушистую маленькую собачку и о чём-то мило беседовала с одной из одногруппниц. Она вообще бывает одна хоть когда-то?

— Привет, Рене, — вежливо улыбнулся Авен.

— Приветик. Рада тебя видеть. Как ваша игра с Гором? Я так давно хочу посмотреть на регби. И скачки. Говорят, захватывающее зрелище.

Разумеется, она в курсе. Эта девушка знает даже где ночует крыса, испугавшая молодого конюха в кормовой три года назад.

— Не зря говорят. Интересных людей там много.

Мигом переключив своё внимание с одногруппницы, Рене порхнула к Авену и обворожительно улыбнулась. Сразу поняла, к чему он клонит.

— М-м, и кто же конкретно тебя заинтересовал?

Оглядевшись и убедившись, что посторонняя оставила их, он понизил голос:

— Честно признаюсь, меня никто, кроме Гора, не интересует. Однако никакой информации про него мне не дают. А он, кажется, приобрёл определённые проблемы. И я не могу понять, какие именно.

— Я могу тебе помочь, — сладко-сладко сказала Рене, почти мурча.

И это не сулило ничего хорошего.

Прищурившись и потянувшись к её лицу ещё ближе, Авен спросил:

— И что ты за это хочешь?

— Мне нравится, как ловко ты понимаешь намёки. Немножечко завидую твоей будущей жене. Я хочу, чтобы ты достал ключ от купален. Проберёмся туда ночью, когда будут закрыты. Ты ведь из семьи Эхнатон, придумай что-нибудь.

— Ты могла бы попросить Лилит.

— Разумеется, я её просила! Но, когда она попыталась уговорить отца дать ей ключ, он начал задавать слишком много вопросов. А учитывая слухи про их интересные отношения с Эросом, всё закончилось отказом.

— Попытаюсь. Лишь не понимаю, зачем тебе вместе со мной пробираться в купальни?

— Дурак! Не с одним тобой, даже не мечтай! Прости, но ты для меня низковат и щупловат. Средненький. Я хочу устроить там небольшую тихую вечеринку в нашем маленьком дружеском кругу.

Всё это звучало крайне сомнительно и рискованно, но всё же Авен кивнул. Он понятия не имел, где достанет этот проклятый ключ и как будет объясняться, если их авантюру раскроют раньше времени, но... наверное, это неважно? В последнее время вокруг слишком много куда более значимых вещей, чем выговор от родителей. В любом случае, он там никакими непотребствами заниматься не будет, значит волнуются пусть те, у кого они в планах.

— Я достану. Насколько срочно он тебе нужен?

— Вообще-то, совсем не к спеху. Так что я просто смиренно подожду, пока ты что-нибудь придумаешь, арахиянский мальчик.

Рене была красивой девушкой, дьявольски притягательной, в её жестах и походке столько изящества, что любая кошка обзавидуется, а улыбка всё равно что хищный оскал. Но всё это, очевидно, было тщательно продуманным образом, от которого Авена воротило. Нет, он бы никогда не стал ухаживать за ней. Может быть, на одну ночь? Нет, ужасно. Она ведь с живого не слезет, если затащит в кровать и захочет большего — найдёт способ, но женит на себе. Монро точно пропал, и даже маменька вряд ли спасёт его из этой хватки.

Как и предполагал Авен, Рене знала Лини. В начале года, как и множество других парней, несчастный пытался проявлять к первокурснице знаки внимания, помогать ей обустроиться в Академии, рассказывал интересные истории, что хранят в себе эти стены. Подобных ухажёров у неё сразу появилось несколько (правда, отсеялись они так же быстро).

Лини Варгхерт жил в одной из самых удачных комнат, вид из которой открывался на садовый фонтан. После тренировки он, вероятнее всего, должен захотеть отдохнуть, а значит наверняка уже вернулся. И, чтобы привлечь его внимание, Рене ходила под окнами, словно что-то выискивая. Растерянно оглядывалась по сторонам, наклонялась, снова поднималась и искала кого-то несуществующего непонимающими глазами.

Уловка сработала достаточно быстро. Уже через несколько минут окно открылось, и Лини высунулся оттуда, выгнув бровь:

— Что Вы здесь делаете, мисс Уилльссон?

Театрально вздрогнув, Рене скрестила руки на груди и досадно прикусила нижнюю губу. Вздохнула и тихо, почти скуля, сказала:

— Мне сказали искать напротив фонтана, у стены приглашение...

— Какое ещё приглашение?

— На вечеринку. Пижамную. Где будут только девочки и чтение романов. Мне сказали, что место проведения определяют случайно, а бумажку со всеми подробностями оставляют под этим окном.

Какая несусветная глупость! Но, глядя на огорчённую даму в беде, Лини лишь пару раз моргнул, не слишком вдумываясь в реальность происходящего. По-настоящему задумался и предположил:

— Вы не ошиблись окном? Не помню, чтобы здесь кто-то когда-то что-то оставлял.

— Нет! Мне точно сказали, что всё необходимое оставят здесь!

— Может быть, там есть тайник? Дождитесь меня, я помогу.

— Была бы благодарна...

Очень скоро Лини оказался на улице и теперь уже сам рыскал под увядшими кустами в поисках несуществующей бумаги. Успело стемнеть, загорелись фонари. Рене потирала руки возле лица, скрывая бесовскую улыбку — как же ей было весело наблюдать за тем, как этот несчастный старается ради неё! И даже не переживает о том, насколько подозрительно всё это выглядит.

— Боюсь, здесь действительно ничего нет. И про пижамные вечеринки я слышу впервые. Боюсь, Вас жестоко обманули, мисс Уилльссон.

— Как жаль... Это так глупо! Простите, что ещё и Вас заставила здесь копаться. Мне так жаль...

Врала и не краснела.

— Не корите себя. Злиться и винить здесь нужно только шутников. Может быть, пока не закрыта столовая, я угощу Вас чаем?

В полностью пустом огромном обеденном зале осталось лишь несколько ламп — остальные выключили в целях экономии. Горячая чашка приятно согревала руки, а напиток губы. И хотя Рене родом с севера, холод ей тоже не очень нравился, а особенно ползание по замёрзшей земле под чьими-то окнами.

Тишина и запах чабреца располагали к уютной беседе. Рене накручивала прядь волос на палец, задумчиво размышляя вслух и склоняя к ответам:

— Вы сказали, что никогда не слышали о пижамных вечеринках. Но ведь они женские. Как Вы можете о них знать?

— Я в Академии не первый год. И прекрасно знаю, кто какие вечеринки устраивает, кто посещает, — с гордой улыбкой ответил Лини.

— Вот как? А по Вам не скажешь, что любите разврат, алкоголь и... те ягодки.

— Они есть не везде. И, честно, я стараюсь избегать мест, где бы их распространяли. Мне не нужны проблемы.

Звучало искренне.

— А звали? Я слышала про тайное общество магов или что-то вроде того. Думала, там их и раздают. Закрытые вечеринки, всё такое.

Лини равнодушно махнул рукой:

— Сказки для первокурсников. Их предлагают там, где мелких много, у них голова хуже всего работает, не стесняются угощаться. Правда, до недавних пор никто среди самих лицеистов ягодами не делился.

До чего же болтливый болван.

Вскинув брови, Рене наклонилась к нему через стол и шёпотом спросила:

— А теперь даже через детей распространяют? Кто-то и своих наследников не жалеет из-за этой отравы...

— Я тоже был озадачен. Но что самое удивительное, так это то, что предлагал их арахиянский принц! Ничего не боятся эти королевские ублюдки.

А вот и маска вежливости треснула.

— М-м, меня это тоже всегда раздражало. Мой отец достаточно состоятелен, но семья ему никак не помогает и не признаёт. Можно сказать, отвернулись. Возомнили о себе...

—Да, да! Но разве это делает их лучше нас? Мы не менее образованы и воспитаны...

О социальном неравенстве можно было говорить ещё долго, но Рене эта тема интересовало примерно так же, как образование воронок на какой-то там песчаной дюне, про которую им рассказывали на лекциях по географии. Подперев щёку рукой, она, исключительно ради соблюдения приличий, ещё непродолжительное время кивала и улыбалась. Собеседнику было даже неважно, слушают его или нет: он был лишь обиженным отпрыском каких-то аристократов, вечно считающих себя обделёнными. Таких стенаний Рене слышала за свою жизнь много, и каждый раз приходила к выводу, что те, кого больше всего беспокоит их «незаслуженно низкий» статус, чаще всего не представляют из себя ровным счётом ничего.

Но всё это неважно. У неё появилась интересная информация для Авена.