Запретная поэзия

Во время каникул официальных занятий не проводилось, но ближе к балу большинство преподавателей возвращалось в Академию. Начинались уроки с наставниками и дополнительные, о которых можно было договориться лично. Становилось всё многолюднее, царило немного печальное настроение: никому не нравилось, что выходные дни так быстро подходят к концу — осталось меньше недели, и придётся вернуться за парты до самого лета.

Саре нравилось ходить на дополнительные к Морене на верховую езду. И даже не столько потому, что желала совершенствовать свои навыки управления лошадью, а потому что ей нравилось проводить с ней время. Напоминало о тех немногочисленных днях, когда в её жизни был кто-то, кроме мертвецов.

— Ты сегодня очень рассеянная, — подметила Морена.

Ведя лошадь в поводу после тренировки, Сара изобразила улыбку и помотала головой:

— До самой ночи учила алхимию.

— Хоть бы назвала другой предмет. Я ведь знаю, что с ней у тебя всё отлично.

Она пожала плечами, не слишком желая рассказывать о последнем разговоре с матерью. Поняв, что ничего не услышит, Морена вздохнула:

— Я уже в курсе. Кали рассказала мне, насколько у неё обнаглевший отпрыск, не оправдывающий ни одну надежду.

— Я не хочу жаловаться. Это всё моя вина.

— Но тебе совершенно не стыдно.

Сара улыбнулась уголками губ, не поднимая глаз:

— Совершенно.

— Я понимаю тебя, Сара. Перед арахиянами бывает сложно устоять.

Их отношения с Амоном начались ещё на последнем курсе во время учёбы. Вернее, это была лишь небольшая интрижка, несколько случайных связей в самом конце выпускного года, после чего жизнь развела их в совершенно разных направлениях. Они оба заключили браки, обзавелись детьми, а затем вновь встретились на каком-то международном съезде в Тенебрисе. Этот же город и свёл их вместе окончательно, когда Морена отправилась преподавать в наказание за свершённое преступление, а Амон уехал сюда добровольно.

Как рассказывали Лилит и Доминик, мама навещала их нечасто, но отца было в их детстве настолько много, что недостатка родительского внимания совсем не ощущалось. Потом, в более старшем возрасте, когда Амон уехал в Тенебрис, стало так много учёбы, что писем от родителей было вполне достаточно, чтобы не успеть заскучать. Они проводили вместе праздники, приезжали в гости, а сейчас, когда воссоединились, и вовсе выглядели самой счастливой семьёй, пусть и неофициальной.

От супруги у Амона родился сын Хонсу, оставшийся в Арахияне. Отношения с женой у него крайне натянутые по каким-то своим причинам, из-за чего Хонсу не желает поддерживать какие бы то ни было отношения с отцом. Сейчас он примерно ровесник Монро и строит военную карьеру где-то на южных границах Арахияна.

— Ты хотела бы осудить меня, но не осуждаешь? — спросила Сара.

— Не хотела бы. Разве грешно любить? А ожидания окружающих людей, даже собственных родителей, — это только их ожидания. Я давно говорила Кали, что на роль наследницы ты не подходишь, но она не слушает. Ты не плохая, но стержня правителя в тебе нет. Совсем.

— Я знаю. Мне бы хотелось заниматься другим. Может быть, переводами? Или юриспруденцией. Здесь, в Тенебрисе. Работать с людьми разных национальностей, заниматься торговыми контрактами.

— И стать женой очаровательного сына Осириса.

Сара неловко улыбнулась и мысленно поблагодарила Лалит, ткнувшую её слюнявым носом в плечо и тем самым отвлёкшую внимание на себя.

— Я думаю, это не плохо. Но тебе стоит понимать, что, если ты не играешь по правилам, которые устанавливает семья, ты перестаёшь быть её частью. Это будет непросто и больно. Даже не предполагаю, что сделает Кали, если ты предашь её. И я помогать тебе не стану. Мы в хороших отношениях, Сара, но дружба мне важнее.

— Я понимаю, — ответила она, протягивая лошади-попрошайке кубик сахара на ладони.

Что-либо менять в жизни страшно. И даже в самом тёмном углу сидеть легко, если ты к нему привык. Однако, если не набраться смелости, то и к лучшему ничего не изменится. Так живёт большинство людей: просто плывут по течению и не видят смысла грести против него, считая это бессмысленным занятием. Это не плохо и не хорошо, всего лишь правда. Сара бы тоже училась, выпустилась, подчинилась... Но почему-то ей не хотелось. Что-то внутри желало большего — свободы, справедливости.

Чтобы больше не разговаривать о ней самой, Сара перевела тему:

— Я довольно часто вижу Монро в компании Рене. Кажется, между ними что-то есть.

— О, я в курсе. Он ухаживает за ней, дарит подарки. И мне нравится его выбор, Рене прекрасная девушка. Может быть, немножко самовлюблённая и чересчур откровенно себя подаёт, но разве это недостаток? Я такая же.

— А за Лилит увязался Эрос. Бегает за ней, как собачонка, виляет хвостом и из кожи вон лезет, чтобы привлечь внимание.

— У него предостаточно секретов, но этот парень мне определённо нравится. А вот Амону нет, он каждый вечер бьёт себя кулаком в грудь, что не отдаст дочку этому разгильдяю и оторвёт ему всё самое необходимое, если хотя бы кончиком пальца её коснётся. Не верит ему, считает слишком легкомысленным и боится, что он разобьёт Лилит сердце.

— Неспроста боится. Я бы на месте господина Эхнатона тоже волновалась. Вокруг Эроса всегда так много девушек, и, честно скажу, их вниманием он не брезгает.

— Вокруг меня тоже всегда предостаточно мужчин. И что с того? Я ни разу даже не думала о том, чтобы лечь под бочок кому-либо, кроме Амона.

Её привычка судить всех по себе забавляла и умиляла одновременно. Морена всегда была настолько зациклена на своём собственном «Я», что и мысли не допускала о том, чтобы не пропускать всех окружающих через сравнение (и обычно оно было далеко не в пользу сравниваемых, ведь кто вообще может сравниться с ней?).

— Думаю, ты права. К тому же, Доминик точно не даст Лилит в обиду. Он носится с ней, как курочка-наседка за цыплёнком.

— У мужчин в моей семье это наследственное. За мной точно так же носился отец. А Лилит просто с детства проводит почти всё время с братом, вот он и не заметил, как взял на себя роль «попечителя».

Сара задумалась о том, что Ганеша вернулся ещё вчера, а она так и не повидалась с ним. И вообще ни с кем не встречалась после разговора с матерью. Вновь повторила старую ошибку: с головой ушла в книги. Всю ночь она просидела в библиотеке, никак не в силах собраться с мыслями и рассказать обо всём Авену. А ещё боялась той жизнерадостности, с которой её непременно встретит Ада — иногда этот напор сбивал с толку (и с ног). Но раз уж она хочет бороться за свою свободу и правду, нужно начинать с малого и, по крайней мере, не прятаться от тех, кто точно желает лишь добра. Перед Авеном предстоит извиниться за такую внезапную пропажу.

Ганеша нашёлся в своей комнате на втором этаже. Он сидел за рабочим столом, шоркая карандашом по листу бумаги, а рядом лежала целая стопка быстрых набросков; они закрывали ту самую книгу, что выкрали из библиотеки. В последнее время о ней как-то все позабыли, потому что открыть её не получалось даже ударными заклятиями, а Диана так и не дала внятного ответа. Но что, если он куда проще, чем кажется?

Услышав шаги за спиной, Ганеша повернулся лицом и широко улыбнулся:

— Сара!

— Привет. Всё рисуешь?

— Ага. Ты просто не представляешь, сколько в Академии желающих сделать татуировки! И мне нужно нарисовать целую кучу эскизов, чтобы все смогли найти что-нибудь по душе.

Если так задуматься, у Кали вообще не было детей, которые бы обладали той же амбициозностью, что есть у неё. Ганеша обычный художник. Весьма способный и умственно одарённый, даже сила у него связана с «мудростью», но всё-таки не тянущийся к «великим делам».

Без спроса взяв стопку с эскизами, Сара стала неспешно просматривать их. На бумаге были цветы, животные, руны, какие-то непонятные узоры, а где-то всё это сочеталось в единую картину.

— И кто же стоит в очереди к тебе на тату?

— Да ты многих не знаешь. Но вообще, больше всего себя разукрасить хочет Ада. У неё целая уйма идей.

Как человек, имеющий дело со всевозможными ритуалами уже долгие годы, Сара не совсем понимала, для чего набивать на свою кожу что-то без особого смысла. Мехенди на её руках служили защитой от злых сил, которые могли бы навредить ей в ходе сложных практик; они оберегали её даже от собственных мертвецов. Симпатично смотрелись, но в первую очередь смысл в этих татуировках был чисто практический, а не эстетический. Она была уверена, что любое изображение что-то в себе несёт, способно повлиять на судьбу человека, его жизненную и магическую энергии.

Но, может быть, всё это — лишь предрассудки? Про татуировки существовало много легенд и мнений, но никто так и не смог доказать или оспорить их истинную силу, а потому каждый сам для себя решал, верить или нет. Многие воины, сравнивающие себя с животными и располагающие достаточными средствами, чтобы оплатить работу игольного мастера, набивали диких кошек, зорких птиц, благородных лошадей, верных и независимых волков. Скорее всего, Ада просто хотела так же.

— Готова поспорить, что для неё ты нарисовал всех этих львов с мечами.

— Угадала. А ещё вон те символы, они арахиянские. Мне Гор с ними помог.

Вернув стопку с рисунками на стол, Сара осторожно взяла в руки книгу и стала задумчиво рассматривать обложку. Заметив это, Ганеша поджал губы и нерешительно признался:

— Я до сих пор не понимаю, что мы делаем не так. Она заколдована какой-то очень-очень сильной магией.

Или не совсем магией. Самые сильные чары — те, что усилены кровью во время ритуала. Быть может, здесь нужна особая?

Диана упоминала, что Авену «плохо в компании ведьм», а кроме них троих в доме никого не было; затем они сделали нечто кровавое со статуэткой змеи.

Кали подчинила правителя Караниша, подобно ведьмам, создавшим шабаш, хотя на первый взгляд не обладала совершенно никакими преимуществами, которые выделяли бы её на фоне других женщин. Сомнений быть не могло, в семье Чаула рождались потомственные ведьмы.

— Сара? — тихо спросил Ганеша, разглядывая её напряжённое задумчивое лицо.

— Я просто обязана кое-что попробовать. Да, это безбашенно. Да, я уже подставилась точно таким же образом на озере... Но сомнений нет, этой книжонке нужна моя кровь.

— Что? Почему?!

— Всё будет в порядке. Не беспокойся.

Проведя тем же ножиком по недавнему порезу, Сара стиснула зубы и зажмурилась от болезненного ощущения. Сейчас страх не застилал ей глаза, и резать многострадальную руку было действительно неприятно. Если такое будет продолжаться и ей постоянно придётся платить за что-либо кровью, придётся всегда носить с собой бинты и плотно перематывать ладони.

Алая жидкость стекла по запястью, маленькой каплей упала на серо-жёлтый старый срез книги. От страниц пошёл дым, имеющий неприятный запах жжёного сахара. Сара снова поймала те странные ощущения — точно такие же, как в пристанище Дианы.

Голос Ганеши задрожал. Он попятился назад, смотря на сестру полными ужаса глазами:

— Сара... Т-твоё лицо!

— Моё... лицо?

Она не узнала свой голос. Скрипучий, низкий, пробирающий до костей. Резко распахнув глаза, Сара поднесла руку к своей щеке и ужаснулась. Достала из кармана зеркальце и увидела то, что на трезвую голову точно не выдержать.

Кожа потускнела и покрылась глубокими омерзительными морщинами, словно высохшая кора старого дерева, глаза стали глубоко посаженными и засветились зловещим стеклянным светом, а губы истончились, обнажая острые, почти звериные зубы; нос вытянулся и приобрёл крючковатую форму, похожий на клюв хищной птицы, а из-под опавших из собранной причёски, спутанных волос начали выступать тонкие, костистые выступы, придавая облику одновременно и древность, и неестественную гротескность — словно сама тьма ожила на её лице.

Зажав рот рукой, Сара выронила зеркало. Дыхание сбилось, в горле застрял крик животного ужаса. Кого или что она увидела в зеркале?!

Ганеша, осознав, что представшее перед ним чудовище не собирается нападать, пересилив страх, подвинулся к Саре и взял её за тощие сморщенные запястья. Посмотрел в глаза и сказал:

— Всё хорошо. Расслабься. Дыши. Ты не останешься такой.

— Не останусь...

Тогда, во время обряда с Дианой она тоже чувствовала трансформацию своего лица, но не увидела её. Даже не осознала произошедшее. Всё просто вернулось на круги своя само по себе, как только колдовство закончилось.

Сделать задуманное и дышать глубже.

— Я могу открыть эту книгу.

Не став спорить не то из-за страха, не то, чтобы просто не нервировать Сару ещё больше, Ганеша протянул ей рукопись.

Она сжала кулак, щедро делясь кровью с книгой; дым стал гуще, неприятной вонью проникая в нос, и страницы книги разъединились сами собой.

— Получилось!

Тяжело дыша и почти видя, как перед глазами всё плывёт, Ганеша попытался натянуть улыбку в ответ и осторожно предположил:

— А как бы тебе теперь стать нормальной?

— Сейчас... Я смогу.

Прикрыв глаза, Сара сделала глубокий вдох и медленный выдох, мысленно считая до десяти. Ещё один, ещё. Кожа вновь зашевелилась — очень непривычное и не совсем приятное, стягивающее, но совсем не болезненное ощущение. Когда она открыла глаза и вновь потянулась к зеркалу, то увидела там только своё испуганное лицо.

Ганеша почесал затылок и спросил скорее в пустоту:

— Что это было?

— Мне многое предстоит тебе рассказать. Но давай сначала прочитаем книгу.

— Нет! Сначала ты обязана мне объяснить, почему превратилась в эту дрянь и почему была не сильно удивлена. Что ты скрываешь, Сара? Я согласился помочь тебе со всей этой мутью, ввязался невесть во что... А ты ещё что-то недоговариваешь мне? Тебе не кажется это нечестным?

Да, недоговорок в её жизни в последнее время определённо стало многовато. Тяжело вздохнув, Сара покачала головой и положила раскрытую книгу перед собой. Сейчас и вправду важнее объяснить всё брату, иначе он свихнётся. Давно стоило это сделать. Вдруг действительно и его бы подцепили, как Гора?

И она рассказала: все свои догадки, ведьминскую историю, собранные по Академии легенды и свою встречу с призраком, во всех подробностях описала случившееся на празднике.

Внимательно выслушав, Ганеша почесал подбородок и задал тихий, пугающий вопрос:

— Значит, если все эти ведьмы имеют отношение к нашей семье, мама может быть причастна к убийству?

Саре не хотелось это озвучивать. В целом, у неё не было ни единого доказательства, что «тайное общество» и «ведьминский шабаш» вообще хоть как-то связаны. Даже существование первого было скорее додумкой. Однако с так называем «серпентином» Кали определённо точно связана, а раз именно этот яд принял Аполлон, то ответ напрашивался сам собой. Тем более что вещество это довольно редкое.

— Не знаю, не хочу голословно утверждать. Давай лучше глянем, что написано здесь.

— На каком языке книга?

Опустив взгляд и пролистнув жуткие рисунки, на которых изображались какие-то чудовища, похожие на самых разных рептилий, и колючие растения, Сара сказала:

— Ксарвен, чего и следовало ожидать.

— Тогда давай сюда. Я прочту.

— Надеюсь, на книге не стоит никаких защитных чар, которые тебя проклянут.

— Если что, ты ведь у нас, как выяснилось, ведьма. Будешь расколдовывать меня, если превращусь вот в такую кракозябру, — засмеялся Ганеша, ткнув пальцем в одну из картинок.

Он шутил, и Сара постаралась улыбнуться в ответ, хотя на самом деле ничего смешного не находила. Ей не хотелось впутывать в это брата, подвергать его опасности, но всё зашло настолько далеко, что незнание стало опаснее.

Вопросов о том, кто же такие эти «ведьмы», становилось только больше. Сара определённо точно родилась простой одарённой, её магия не появилась «из ниоткуда», ей никогда не требовалось особых усилий, чтобы достать её из себя. Почему ведьмы так отличаются от людей с обычными способностями и откуда это чудовищное лицо? Можно ли игнорировать эти силы?

Подложив под себя пару подушек и устроившись поудобнее на полу, Ганеша свёл брови на переносице и стал говорить тише. За окном уже темнело, загорались уличные фонари и магические лампы.

— Вступление.

И замолчал. На его лице отражалось замешательство, сменяющееся удивлением. Сара нетерпеливо возмутилась:

— Ну же! Ты что, только одно слово на ксарвене знаешь?!

— Не торопи меня! Я думаю, как это получше перевести.

— Да хоть дословно, суть поймём.

— Ладно. Здесь предупреждение о том, что книга никогда не должна попасть в руки тех, кто желает продолжить грешить и отравлять землю, иначе вновь начнутся беды и хаос.

— Это краткий пересказ?

— Да. Ты что, мне не веришь? — оскорбился Ганеша.

— Верю. Просто боюсь, что ты можешь что-нибудь упустить. Давай-ка я тоже попробую напрячь свой мозг. Может быть, моих знаний ксарвена хватит хотя бы для чего-нибудь.

— О таких посиделках с сестрой остаётся только мечтать! Сидеть тёмным-тёмным вечером, листать древнюю книжонку о запретной ведьминской магии, открытую кровью... Не хватает ветра за окном и ливня.

— Самое главное, чтобы никто не падал в водопад. А то иногда рассказы страшилок заканчиваются весьма скверно в реальной жизни.

И они склонились над древней рукописью. Ганеша переводил целые предложения, затем вспоминал, что что-то перепутал, периодически Сара поправляла его, напоминая, что у слова немного (или много) другой перевод. Стрелки на часах стремительно бежали вперёд. Очень быстро стемнело, и на полу, на котором они сидели, пришлось поставить несколько свечей. К счастью, сосед Ганеши ещё не вернулся с домашних праздников, и можно было совершенно спокойно остаться хоть на всю ночь.

Вступление книги оказалось немного длиннее, и звучало оно действительно как предостережение. В нём рассказывалось о том, как ведьмы однажды злоупотребили данной им силой, переступили границы дозволенного и жестоко поплатились за это своей красотой, а вместе с тем и прокляли весь свой род. После долгих обсуждений, Сара и Ганеша пришли к выводу, что первые ведьмы, ещё до шабаша, были одарёнными, но то, что они творили в поисках новых знаний — и есть те самые «грехи», от которых не отмыться. Что удивительно, после вступления главы были написаны другим почерком.

Чаще всего ведьмы работают с артефактами или зельями, куда меньше пользуются простыми чарами. Чтобы их трудами не смог завладеть никто посторонний, они запечатывают их особой смесью собственной крови. Каждая своей, уникальной, смешанной с каким-либо другим веществом. И «серпентин» — это одна из таких смесей. В свою кровь Змеиная ведьма добавляла тот самый яд, абортивный препарат, раньше распространённый куда более широко.

Ганеша почесал подбородок и задумчиво оглядел Сару:

— Но как же ты тогда смогла открыть её? Мы не использовали этот яд.

Она лишь усмехнулась в ответ:

— А сам как думаешь? По молодости у нашей маменьки нрав был ещё жёстче и горячее. И амбиции тоже. Быть может, она пыталась использовать яд змейки по прямому назначению? И с тех пор и она, и я можем свободно открывать то, что создано нашей предшественницей.

— Она пыталась избавиться от беременности?

— Вряд ли мы узнаем наверняка, но полагаю, что да.

Ганеша задумался и отвёл взгляд в сторону. Дальше разбираться с книгой никак не хотелось, голова кипела. Ему было безумно жаль сестру, нелюбовь к которой мать даже никогда не пыталась скрыть, и это стало настолько привычно, что Сару даже никак не тронул тот факт, что её пытались убить ещё в утробе — она словно всегда подсознательно знала это.

— Если честно, я уже очень устал. Может быть, продолжим завтра?

— Да, я тоже... Мы как-то очень сильно засиделись. Но узнали самое важное. Аполлона напоили ведьминским зельем, созданным с участием «серпентина».

— И теперь мы почти наверняка можем сказать, что мама имеет к этому отношение. Моментально объясняет, почему все расследования заминают. Её положение позволяет контролировать всё.

— Вот только во время последнего покушения на Уица её не было в Академии.

— Значит, она работает не одна.

— И нам ещё предстоит узнать, с кем именно.

Всё это время они перешёптывались, говоря на родном языке, боясь, что у стен есть уши. Они и сами пользовались тайными проходами, так что же мешает кому угодно другому сделать то же самое?

Идя по опустевшим ночным коридорам, Сара старалась ступать на носочек, чтобы не цокать каблуками и не мешать никому спать. То, что госпожа Агнихотри впутана в мутную историю, не вызвало ни капли удивления, как будто бы это было понятно с самого начала. Хотя помимо неё Сара ещё подозревала профессора Шалтиэля. А может, он тоже каким-то образом имеет ко всему отношение.

Это большая игра. Слишком большая. Разве она по зубам нескольким столь юным и пока не заслужившим никакого положения в обществе людям? Имеет ли смысл тягаться с такими жестокими и имеющими власть фигурами?

Да, имеет. Ведь если все всегда будут себя недооценивать и бояться, злу точно никто и никогда не даст отпор. И это неизбежно приведён к падению мира. Хотя есть ли ему куда падать ещё ниже? Алчность, гордыня и похоть — то, в чём он вымазан с ног до головы уже долгие века или даже тысячелетия.

Стоило Саре открыть дверь в свою комнату, как её снесли с ног Ада и Джая, летящие наперегонки.

— Ты вернулась! Я уже чего только не думала! Ты почему так долго не появлялась?! Мы уже боялись, что Кали утопила тебя в одном из озёр неподалёку! Или закопала в лесу. Или...

Сара улыбнулась и обняла её в ответ, легонько похлопав по спине.

— Всё в порядке. Просто решила уделить время учёбе, а затем брату, вот и всё. Хотя разговор с матерью и вправду был отвратным, с ней других в принципе не бывает.

— Ты была у Ганеши? Как там мои эскизы? Он ещё не закончил?

— Нарисовал кучу всего и совсем скоро будет готов принять тебя. Присядь. Ты чего не спишь?

— Я выгуляла Джаю. Ты жутко безответственная хозяйка, Сара. Если бы мне разрешили держать Тез у себя в комнате, я бы ей всё свободное время уделяла!

— Мне стыдно.

И это правда. Долгие годы собака и лошадь были единственными, кто не позволял увязнуть в одиночестве, кого Сара могла обнимать и кому рассказывать о том, что на душе. А теперь чужие люди гуляют с Джаей чаще, чем хозяйка.

— Ничего, нам и без тебя хорошо, — засмеялась Ада, подхватив собаку на руки и чмокнув в нос. — Она очень приличная воспитанная девочка. Авен сказал, хорошо на меня влияет. Пока мы вдвоём не начинаем прыгать по лужам. Но какие могут быть лужи в холода?! Всё ведь замёрзло! После пустыни очень непривычно. Но мне нравится, что уже выпал снег. Он такой... снежный?

Усталость брала верх, и Сара находила силы только слабо улыбаться. Она была рада видеть Аду, хотела рассказать ей всё-всё, но на деле пропускала мимо ушей половину того, что тараторила подруга.

Ада пощёлкала пальцами перед её глазами и сказала:

— Эй, ты в порядке? Выглядишь даже более измученной, чем после экзаменов или фехтования. Прямо совсем грустно, смотреть на тебя жалко.

— Да-да, просто как будто бы за последние дни произошло слишком много.

— Авен мне рассказал. И мы навещали Уица.

— Как он?

— К концу выходных выпишут. Он много стенал по поводу того, что вместо праздничного веселья отлежал свой зад. Зато наконец прочитал то, что ему задавали пару месяцев назад!

— Можно сказать, зимнее купание пошло на пользу его успеваемости? — засмеялась Сара.

— Ну, тут как посудить. Когда он узнал, что получит освобождение от физической активности ещё на две недели, его едва не хватил сердечный приступ. От скучных лекций не освобождают, а всё весёлое под запретом. Вселенская несправедливость!

— Может быть, он за это время проникнется поэзией или музыкой?

— Сомневаюсь, что он прочитал в своей жизни хотя бы одно стихотворение, а если и было такое, то его абсолютно точно в приличном обществе не читают.

— Зря ты так. Из оторв обычно получаются самые лучшие поэты, с душой.

— А я думала, из страдальцев.

— А вот и нет. Про Грега Лансе слышала?

— Ни разу. Расскажи.

Усевшись на кровать, Сара спрятала зевок в руке.

— Живёт в Тенебрисе и пишет в основном про городскую жизнь. Настоящий дамский угодник, трижды судим за воровство на спор, рисование на чужих дорогущих особняках и магическую дуэль со смертельным исходом. Не так давно вышел из тюрьмы и снова сочиняет шедевры, публикуется в популярнейших журналах. А ещё теперь поёт, в тюрьме научился играть на гитаре. Поклонников у Лансе стало только больше.

— О, это моё будущее, когда сопьюсь! — рассмеялась Ада. — Прочитаешь мне его стихи?

— Конечно. Слушай.

«В сумраке улиц, где шёпот тревожен,

Лансе с гитарой ветер несёт.

Он был не простым — трижды жизнь его гложет,

Но в стихах и аккордах свобода цветёт.

Укравший мгновения, скверные сны,

Светлая муза нашла его вновь.

За решёткой он вырос — судьба не слепа,

В каждом слове притяжение, в каждом — любовь.

Он бредит о жизни, о пульсе столиц,

Девчонки в восторге, он вновь звучит.»

— Он писал сам о себе?

— Первое стихотворение, которое издали после выхода из тюрьмы, да.

— Слушай, он либо урод, либо тот, с кем я хотела бы посидеть в таверне. Нужно расспросить о нём у Рене, она даже лично его знать может, я не удивлюсь.

Сара кивнула, и сама не заметила, как прилегла набок, даже не закинув ноги на кровать. Прикрыла глаза всего на минуточку. Сейчас она встанет, примет душ, переоденется...

— Думаю, тебе будет неудобно, — сказала Ада.

— Да. Я сейчас встану...

— Мне уже не терпится узнать, что вы с Ганешей делали до самой ночи. Но рада слышать, что вы хотя бы проводите время вместе.

Пересилив нежелание подниматься, Сара заныла и потёрла глаза.

— Решили наладить братско-сестринские отношения. Но обо всём завтра.

Пора дать себе отдохнуть.