Роза и Волк

На Восточной марке шли дни, сливавшиеся в мучительный, липкий кошмар. Воздух в комнате герцога пахнет травами, кровью и страхом. Чонгук метался в лихорадке, его тело, ослабленное недавним выздоровлением от прошлого ранения, отчаянно боролось с новой травмой. Врачи разводили руками: перелом трёх рёбер, ушиб лёгкого, внутреннее кровотечение, которое, слава богам, удалось остановить травами и тугой перевязкой. Но главным врагом была инфекция. Пыль, грязь заброшенного рудника сделали своё чёрное дело — рана воспалилась.

Элис не отходила от него. Она спала урывками, в кресле, просыпаясь от каждого его стона. Она меняла повязки, поила его водой с мёдом и целебными отварами, которые готовила сама, используя знания северных травниц. Она говорила с ним, даже когда он был без сознания — рассказывала о прогрессе на стройке, о том, что клан Серых Камней прислал лучшего своего костоправа, о том, что Кэл с отрядом отправился по следам Элвина.

«Ты должен выжить, — шептала она, протирая его горячий лоб холодной тряпицей. — Ты должен вернуться к ней. Иначе всё это было зря. Все наши камни, вся наша кровь.»

Иногда, в редкие моменты ясности, он открывал глаза. Взгляд был мутным, невидящим, но он, казалось, узнавал её.
«Ли...» — выдыхал он, и это было не имя, а стон.

«Я здесь, — отвечала Элис, и сердце её сжималось от боли, не за себя, а за него, за ту, что ждала его далеко. — Держись.»

На пятый день кризис, казалось, миновал. Лихорадка пошла на спад, дыхание стало чуть ровнее. Лекарь вздохнул с облегчением: «Выкарабкивается. Теперь главное — покой и время.»

Именно в этот день вернулся Кэл. Он вошёл в комнату, запылённый и мрачный, как туча. В руке он сжимал окровавленный мешочек.
«Элвин, — коротко доложил он. — Нашли в одной из пещер. Пытался бежать на запад. Не успел.» Он бросил мешочек на стол. Оттуда выкатилась та самая серебряная фляжка с гербом Мелвина и несколько золотых монет с той же меткой. «Говорить отказался. Пришлось убедить. Перед смертью сказал, что получил приказ «ослабить герцога любым способом». Пожар в столице и проповедь Годрика — часть одного плана. Их цель — не просто дискредитировать. Их цель — не допустить брака. Никогда.»

Элис слушала, её лицо было каменным. Так вот оно что. Всё это — интриги, покушения, клевета — было направлено на то, чтобы разорвать их. Не просто отстранить Лису от власти, а уничтожить саму возможность их союза. Потому что вместе они были неуязвимы. Воин и правительница. Щит и меч. И этого кто-то очень боялся.

«И что теперь?» — спросила она.

«Теперь мы знаем врага в лицо, — сказал Кэл. — И у нас есть доказательства. — Он кивнул на фляжку. — Но везти их в столицу сейчас — смерти подобно. Нас перехватят. Нужно ждать. Ждать, когда он сможет ехать.» Он посмотрел на неподвижную фигуру на кровати.

В этот момент Чонгук зашевелился. Его глаза открылись. На этот раз в них было осознание.
«Кэл...» — его голос был хриплым, как скрип ржавых петель.

«Я здесь, ваша светлость.»

«Доказательства... спрячь. До времени. — Чонгук с трудом перевёл дыхание. — Элис...»

Она наклонилась к нему.
«Я слушаю.»

«Пиши... отцу. Всё. Что видел. Что слышал. Пусть... держит ухо востро. И пусть... передаст ей. Что я... жив. И что скоро...»

Он не смог договорить, силы оставили его. Но приказ был понятен.

Элис кивнула. Она села за стол и начала писать длинное, подробное письмо лорду Дагмарду. Она описывала всё: отравленные слухи, покушение в руднике, признание Элвина, роль Мелвина. Она не просила помощи. Она информировала. Зная своего отца, она понимала — этой информации ему будет достаточно.

Письмо ушло с верным человеком. А в комнате воцарилась новая, тревожная тишина ожидания. Чонгук медленно возвращался к жизни. С каждым днем он мог проводить в сознании всё больше времени. Он был слаб, как ребёнок, не мог даже сидеть без посторонней помощи, но огонь в его глазах разгорался снова. Теперь это был не только огонь строителя, но и огонь мстителя.

Как-то вечером, когда Элис помогала ему пить бульон, он сказал, глядя в стену:
«Она знает. О ранении.»
«Да, — ответила Элис. — Капитан Берн отправил донесение.»
«Она... не приедет.»
Это было не вопрос, а констатация. Он понимал её так же, как она понимала его.
«Нет. Не приедет. У неё своя война.»
«И мы её проигрываем, пока я лежу здесь» — с горечью произнёс он.
«Не проигрываем, — поправила Элис. — Мы держим оборону. Я — здесь. Кэл — здесь. Марка стоит. Ты построил хороший щит. Он держит удар. А теперь... теперь ты должен набраться сил. Чтобы нанести свой.»

Он посмотрел на неё. Впервые за долгое время в его взгляде не было стены, не было того отстранения, которое он выстроил между ними. Была только усталость, боль и... благодарность.
«Что бы я без тебя делал, Элис?»
«Справился бы, — она улыбнулась, и в улыбке была лёгкая грусть. — Но, наверное, дольше и сложнее. Теперь отдыхай. Завтра попробуешь встать.»

На следующий день он, опираясь на неё и на Кэла, сделал несколько шагов от кровати к креслу у окна. Из окна была видна крепость — его крепость. Стены почти закончены, над главной башней уже реял его штандарт — чёрный волк на золотом поле.
«Сколько осталось?» — спросил он.
«До зимы? Месяца полтора. Успеем закончить основные укрепления, — ответила Элис. — Дорога из столицы почти достроена. Твоя принцесса постаралась.»

Он кивнул, глядя на далёкие горы, за которыми лежала столица. Она боролась там. За них. За их будущее. А он лежал здесь, беспомощный. Но это заканчивалось. Он чувствовал, как сила, медленно, по капле, возвращается в его тело. Как злость, холодная и целеустремлённая, вытесняет боль.

«Кэл, — сказал он, не отрывая взгляда от горизонта. — Начни готовить отряд. Лучших. Проверенных. Человек пятьдесят. Через месяц мы едем. Не в столицу. Сначала... к лорду Дагмарду. Нужно собрать союзников. И только потом — наносить удар.»

Кэл кивнул. Он ждал этого приказа.
«А ты? — спросила Элис. — Ты уверен, что сможешь?»

Чонгук повернул к ней лицо. На нём уже не было тени больного человека. Это было лицо командира. Герцога. Мужа, который должен вернуться к своей жене и очистить путь к ней от всей грязи и предательства.
«Я смогу. Потому что должен. Первый вздох после удушья — самый трудный. Но я его сделал. Теперь... теперь нужно сделать шаг. И ещё один. Пока я не дойду до неё. И не скажу тем, кто посмел нам мешать, что их время кончилось.»

Он снова посмотрел в окно. Там, на западе, над горами собирались тучи. Но это были не тучи над его маркой. Это была буря, которую он нёс с собой. И он был готов обрушить её на головы своих врагов. Сначала выздороветь. Потом — собрать силы. А потом... потом вернуться. Не как проситель или герой. А как гроза.