Роза и Волк

В столице Лиса вела свою войну. После проповеди Годрика она действовала стремительно и безжалостно. Архивариус и монахи, приглашенные ею, обнаружили в хрониках не только завет Алрика Мудрого, но и десяток прецедентов, когда женщины-регенты или королевы-правительницы успешно управляли государством в отсутствие мужей-королей. Она приказала составить выжимку и распространить её среди лордов и городских старост. Не опровержение, а альтернативную картину: да, традиция важна, но традиция — это не догма. И успех правителя измеряется не полом, а делами.

Одновременно она нанесла удар по экономическому крылу Мелвина. Используя досье, собранные её людьми, она инициировала внезапные проверки на таможне и в гильдиях, контролируемых его людьми. Было выявлено множество нарушений, оштрафованы ключевые фигуры. Это не разорило Мелвина, но болезненно ударило по его карману и показало, что у неё длинные руки.

Она работала на износ, почти не спала, её единственным утешением были короткие минуты у постели отца. Король слабел с каждым днём, но его ум оставался ясным. Он одобрял её действия, но в его глазах читалась тревога. Он чувствовал, что буря приближается.

Именно в этот момент, когда она думала, что худшее позади, пришла весть с востока. Не через леди Сигрид и не через тайного гонца. Официальное донесение от капитана Берна, подписанное также леди Элис Дагмард.

«...при проведении операции по зачистке бандитского логова в ущелье Чёрной Реки произошёл обвал штольни. Герцог Чонгук тяжело ранен. Получены переломы, травма грудной клетки, внутренние кровотечения. Находится без сознания. Врачи борются за его жизнь. Операция успешна, угроза с востока ликвидирована. Ожидаем дальнейших указаний. Берн, Элис Дагмард.»

Лиса прочитала донесение стоя у окна своего кабинета. Сначала слова не доходили до сознания. Потом они обрушились на неё всей своей чудовищной тяжестью. Тяжело ранен. Без сознания. Борются за жизнь.

Она не закричала. Не упала. Она просто стояла, сжимая пергамент в белых от напряжения пальцах. Мир вокруг потерял цвет и звук. Гул города за окном, шорох страниц у секретаря, биение собственного сердца — всё слилось в один оглушительный гул в ушах.

Не снова. Только не снова.

Год назад он уже стоял на той грани. И она вытащила его. Ценой собственного отчаяния, бессонных ночей, молитв к любым богам, которые слушали. И вот история повторяется. Но теперь она была не рядом. Она была здесь, в этой золочёной клетке, бесполезная, пока он умирал там, в пыли и крови.

Секретарь осторожно кашлянул.
«Ваша светлость... прикажете готовить ответ?»

Ответ. Что она могла приказать? Прислать лучших врачей? Они не доедут быстрее, чем за месяц. Отправиться самой? Это означало бросить столицу на растерзание Мелвину, предать всё, чего они с отцом добились, обесценить её собственную борьбу.

Она повернулась. Её лицо было мертвенно-бледным, но сухим.
«Ответ будет. Позовите ко мне капитана гвардии и начальника королевской почты. Немедленно.»

Когда они вошли, она уже сидела за столом, донесение лежало перед ней.
«Капитан, выделите двадцать ваших самых быстрых и верных людей. Они поедут на Восточную марку. Возьмут с собой всё, что есть в дворцовой аптеке редкого и сильного: корень мандрагоры, выдержанные бальзамы, порошок драконьей крови, всё. Едут без остановок, сменяя лошадей. Их задача — доставить это герцогу. И передать леди Элис, что если ему станет хуже, чтобы она немедленно отправляла гонца, и я... я найду способ быть там.»

В её голосе дрогнуло только на последних словах. Капитан кивнул, понимая всю серьёзность поручения.
«Начальник почты, с этого момента все донесения с Восточной марки доставляются мне лично, в любое время дня и ночи. И готовьте самую быструю курьерскую птицу. Я буду отправлять запросы каждый день.»

Когда они ушли, она осталась одна. И только тогда, когда дверь закрылась, она позволила себе опустить голову на руки. Не плакать. Просто дышать, преодолевая приступ панической тошноты.

Она думала об Элис. Та, которая была рядом. Та, которая сейчас держала его руку, меняла компрессы, слушала его дыхание. В её душе снова вспыхнула чёрная, ревнивая злоба. Почему не я? Потом — стыд. Элис была там и делала то, что должна была делать она. Она защищала его тело, пока Лиса пыталась защитить его дело, их общее будущее.

Именно эта мысль вернула её к реальности. Его дело. Их будущее. Он боролся за него там, на краю жизни. А она должна была бороться здесь. Нельзя было позволить Мелвину и Годрику воспользоваться моментом слабости. Наоборот. Нужно было ударить так, чтобы у них не осталось времени думать о чём-либо, кроме собственного спасения.

Она взяла перо и начала писать. Не любовное письмо, которое он, возможно, никогда не прочтёт. Указ. Указ о конфискации в пользу короны всех незадекларированных торговых складов и тайных портов, принадлежащих лорду Вернону, «в связи с выявленными грубейшими нарушениями правил безопасности, приведшими к человеческим жертвам». Это был смертный приговор торговой империи Вернона. И прямой вызов Мелвину.

Она подписала указ своей твёрдой, решительной подписью. Потом взяла другой лист. Письмо архиепископу, главе всей церкви в Элизиуме, человеку, жившему в далёкой обители и не вовлечённому в столичные интриги. В нём она, с приложением копий летописных выдержек, излагала свою позицию и выражала «глубокую озабоченность» политическими высказываниями епископа Годрика, «способными внести раскол в души паствы в и без того трудное время». Это была жалоба высшему церковному начальству. Мелкая, но болезненная заноза для Годрика.

Работа стала её спасением. Каждый подписанный документ, каждый отданный приказ был гвоздём, которым она прибивала себя к трону, не давая рухнуть в пучину отчаяния.

Вечером она навестила отца. Он уже знал. Леди Сигрид рассказала ему.
«Он силён, — прошептал король, сжимая её руку своей холодной, прозрачной ладонью. — Он выжил тогда. Выживет и сейчас. У него есть ради чего жить.»

«А если нет? — спросила она, и в её голосе впервые зазвучал детский страх. — Если я останусь одна со всем этим?»

«Тогда ты будешь править одна, — ответил он просто. — Потому что ты — моя дочь. И потому что это — твой долг. Перед ним. Перед всеми, кто верит в вас обоих. Но он выживет, Лиса. Я чувствую. Слишком много зла собралось против вас, чтобы добро могло позволить себе так легко сдаться.»

Она провела у его постели всю ночь, разговаривая с ним, слушая его слабый голос. Он рассказывал ей истории о её матери, о своих первых годах правления, о том, что сила правителя — не в отсутствии страха, а в умении действовать, несмотря на него.

На рассвете, когда она возвращалась в свои покои, её встретила служанка с маленькой шкатулкой в руках.
«Это... это пришло для вас, ваша светлость. От ювелира. Вы заказывали?»

Лиса открыла шкатулку. Внутри, на чёрном бархате, лежал перстень. Мужской, массивный, из белого золота. На его щитке был выгравирован не герб и не руны. Сложный, переплетающийся узор из двух элементов: изящной, но цепкой розы с острыми шипами и головы волка в профиль. Роза обвивала шею волка, но не душила, а будто поддерживала. Волк же, в свою очередь, слегка наклонил голову, касаясь розы мордой.

Это был её ответ на его немые послания. Символ их союза. Равенства. Защиты и опоры. Она заказывала его недели назад, как подарок к его возвращению. Теперь он лежал здесь, холодный и прекрасный, как насмешка судьбы.

Она надела перстень на цепочку и спрятала под платье, рядом с обломком клинка. Метка их союза. Их шип, вонзившийся в самое сердце действительности. Теперь этот шип горел у её сердца, постоянным, мучительным напоминанием о нём. И о том, что она должна быть сильной. За них обоих. Пока он не сможет снова встать рядом с ней.