Роза и Волк

На Восточной марке война с бандитами приняла затяжной, изматывающий характер. Вместо открытых стычек — партизанские вылазки, засады, порча источников воды. Нервы у всех были натянуты, как тетива. А тут ещё со столицы, словно отравленный ветер, долетели отголоски проповеди Годрика. Их привёз очередной купеческий караван. Из уст в уста, искажённые, но суть ясная: регент — женщина, её правление незаконно, герцог — выскочка без рода, и всё это — причина всех бед.

Чонгук узнал об этом от того самого писаря Элвина, который с невинным видом «по секрету» поделился новостями с одним из сержантов, зная, что тот донесёт. Это был явный провокационный ход. Проверить реакцию. Посеять семена сомнения среди солдат.

Чонгук собрал офицеров. Не в штабе, а на строящейся главной башне крепости, откуда был виден весь объём их труда — стены, дома, дороги.
«Вы слышали сплетни, — начал он без предисловий, его голос был груб от усталости, но твёрд. — Что регент — женщина. Что я — выскочка. И что поэтому в королевстве пожар и неурожай. — Он обвёл взглядом собравшихся — своих ветеранов, северян Дагмарда, местных командиров ополчения. — Я не буду спорить с глупостями. Я покажу вам факты.»

Он указал рукой на долину.
«Вы видите это? Год назад здесь были пепел и отчаяние. Сейчас здесь стоят стены, по которым ходят ваши дети. Здесь живут люди, которые год назад боялись собственной тени. Вы, — он ткнул пальцем в грудь ближайшему ветерану, — вы получаете жалованье исправно? Ваши семьи в столице под защитой? Дороги, по которым везут провизию, охраняются?»

Он видел, как кивают головы. Это была их общая правда.
«Мы делаем дело. Дело, которое важнее любых титулов и сплетен. Нас пытаются остановить. Сначала бандитами. Потом — словами. Значит, мы им мешаем. Значит, мы на правильном пути. А теперь — у меня есть задача для тех, у кого хватит яиц, а не языков.»

Он рассказал о старом, заброшенном серебряном руднике в ущелье Чёрной Реки. По данным разведки, именно там бандиты устроили свою главную базу. Рудник был опасен — штольни обваливались, подземные воды, слухи о «проклятье». Но оставлять эту язву в своём тылу было нельзя.

«Я веду отряд туда, — заявил Чонгук. — Добровольцы. Кто со мной?»

Первой шагнула вперёд Элис. Потом — Кэл. Потом — десяток его старых солдат и столько же северян. Местные ополченцы переглянулись, и двое самых отчаянных тоже вышли вперёд.

Рудник оправдал свою дурную славу. Подход к нему охранялся скрытыми засадами, которые удалось обнаружить и обойти только благодаря знаниям местных проводников. Сам вход в штольню был чёрной дырой, из которой пахло сыростью, плесенью и смертью.

Разведка показала: внутри около тридцати человек. Не дикие бандиты, а организованный отряд с хорошим вооружением. Судя по всему, их щедро финансировали извне. Из столицы.

Чонгук разделил отряд. Элис с группой северян и лучниками должна была забраться на скалы над входом и перекрыть путь к отступлению, а также стрелять по выбегающим. Он с основными силами пойдёт внутрь.

«Слишком рискованно, — коротко сказала Элис, изучая тёмный провал. — Они знают тоннели. Мы — нет.»

«Поэтому мы не будем с ними драться в тоннелях, — ответил Чонгук. У него был план. Безумный, но план. — Мы выкурим их.»

Они принесли с собой не только оружие, но и мешки с особой смесью — сухой перец, серу, горькие травы. Разведчики нашли боковую расщелину, старый вентиляционный ход. Чонгук решил не вступать в бой, а заблокировать основные выходы, а в эту расщелину забросить дымовые шашки. Ядовитый дым должен был выгнать бандитов на открытое пространство, прямо под стрелы Элис.

Всё пошло не по плану с самого начала. Бандиты оказались бдительнее. Их часовые заметили движение на скалах. Раздался крик, и в ночи вспыхнула первая перестрелка. Элис и её лучники были обнаружены, им пришлось отступать под градом стрел, укрываясь за камнями.

Чонгук, услышав шум, понял, что элемент внезапности потерян. Но отступать было поздно.
«Кэл, группа у главного входа, не дать им выйти массово! Остальные — со мной, в боковой ход! Быстро!»

Они ворвались в тёмную, скользкую штольню. Воздух был спёртый, пахло землёй и страхом. Впереди замаячил свет факелов и послышались крики. Завязалась жестокая, свалка в тесноте подземелья. Мечи гремели о камни, люди дрались в полутьме, на ощупь. Чонгук, как всегда, был впереди, его меч находил цели по крикам и силуэтам.

Именно тогда, в самой гуще схватки, он увидел его. Не бандита. Писаря Элвина. Тот стоял в стороне, прижавшись к стене, с коротким кинжалом в дрожащей руке. Но не это привлекло внимание. На его поясе висел не мешочек с чернилами, а небольшая, изящная серебряная фляжка с гербом — гербом Мелвина.

Всё встало на свои места. Шпион. Диверсант. Возможно, именно он предупредил бандитов.

«Элвин!» — рявкнул Чонгук, прорубаясь к нему.

Писарь в ужасе отшатнулся, выронил кинжал, попытался бежать вглубь штольни. Чонгук бросился за ним. И в этот момент раздался страшный, низкий грохот. Свод тоннеля, расшатанный боем и давно ничем не подкреплённый, начал обваливаться.

«Назад! Всем назад!» — заорал Чонгук, но было поздно. Камни и пыль обрушились, отрезая его и нескольких его людей от основного отряда. Он последнее, что видел перед тем, как пыль ослепила его, — это испуганное лицо Элвина, исчезающее в боковом ответвлении, и летящий на него с потолка огромный камень.

Удар был страшной силы. Его отбросило назад, он услышал хруст в своей собственной груди, и мир поглотила тьма и грохот.

Снаружи Элис, услышав обвал, поняла, что случилось непоправимое. Её группа, отбившаяся от бандитов (многие из которых, воспользовавшись хаосом, бежали через другие выходы), бросилась к входу. Но вход был завален. Кэл, весь в пыли и крови, пытался растащить камни голыми руками.
«Он там! Герцог там!»

Работа по расчистке завала под постоянной угрозой новых обвалов заняла несколько часов. Когда они наконец пробились внутрь, картина была ужасна. Несколько тел бандитов. Двое их солдат, мёртвые. И Чонгук. Он лежал под грудой мелких камней, без сознания, лицо в крови, а на груди... на груди зияла страшная, рваная рана от падавшего камня. Дышит. Еле-еле.

Элис, не проронив ни слова, бросилась к нему. Её пальцы, привычные к перевязкам, нащупали переломы рёбер, возможно, повреждение лёгкого. Он был жив. Но таким же, как год назад после ранения отравленным клинком. На грани.

«Носилки! Сейчас же! — её голос сорвался на крик. — И лекаря! Всё, что есть у нас из лекарств!»

Она сама руководила эвакуацией, её лицо было маской ледяного спокойствия, но внутри всё кричало от ужаса и ярости. Не снова. Не снова. Она не переживёт этого снова.

Его доставили в крепость. Лекарь, старый военный цирюльник, развёл руками: «Внутренние кровотечения. Может, выживет, если продержится ночь. А может, и нет.»

Элис не отходила от его постели. Она меняла холодные компрессы, капала на губы водой с травами, слушала его хриплое, прерывистое дыхание. Кэл стоял на страже у двери, его лицо было вырезано из гранита.

Ночью Чонгук пришёл в себя на несколько мгновений. Его глаза, затуманенные болью, нашли Элис.
«Элвин... — прошептал он. — Мелвин...»

«Я знаю, — тихо ответила она, сжимая его холодную руку. — Мы найдём его. Мы найдём их всех. Ты должен жить, Чонгук. Ты должен вернуться к ней. И отомстить. Ты слышишь?»

Он, казалось, услышал. Его губы дрогнули в попытке улыбнуться. Потом сознание снова отпустило его.

Элис сидела рядом, не смыкая глаз. Она смотрела на его бледное, искажённое болью лицо и думала о той, что ждала его в столице. О той, что, не зная, переживает сейчас новую пытку разлуки и страха. Она поклялась про себя. Если он умрёт, она возглавит марку. И поведёт их всех — северян, солдат, местных — на столицу. Не для захвата власти. Для мести. Чтобы сровнять с землёй особняки Мелвина и Годрика.

А если выживет... тогда они закончат начатое. Построят щит. И тогда он вернётся к своей королеве, а она... она останется здесь. Хранить этот щит. Всю оставшуюся жизнь.

Проклятый рудник унёс жизни. Но он же вскрыл гнойник предательства. И поставил всё на грань. Теперь от того, выживет ли один человек, зависела судьба не только любви, но и, возможно, всего королевства.