Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 13
Первая трещина появилась не в виде открытого обвинения, а как тонкий ядовитый налёт на обычных столичных разговорах. Он просочился туда, где Лиса не могла его контролировать — на рынки, в трактиры, в прачечные дворца.
Слух был искусно составлен. Не кричащий, а сочувственный. Полный жалости к «бедной принцессе».
«Слышали? Говорят, тот самый герцог, наш спаситель, там, на границе, не одну свечку зажёг...»
«Да ну? А принцесса-то?»
«А что принцесса? Девушка молодая, влюблённая, тут бумаги перебирает, а он, герой-то, кровь горячая... Рядом же эта северная волчица, тоже не промах. Говорят, по вечерам у него в покоях карты до полуночи изучают. Один на один.»
«Тише ты! Но... она же знатная дама, эта Элис. Разве позволит?»
«А кто её там проверит? Там же край света! Да и что она, деревянная? Мужчина, герой, плечо сильное...»
Слух полз, как гниль по фрукту, меняя форму, обрастая пикантными деталями. К тому времени, как он достиг ушей Лисы, он уже обрёл форму почти что доказанного факта.
Ей доложила леди Сигрид, пришедшая с лицом, вытянутым от гнева.
«Ваша светлость, в городе говорят мерзости. Лорд Мелвин, без сомнения, стоит за этим. Но дело не в нём. Дело в том, что слуху верят. Он... он правдоподобен.»
Лиса слушала, сидя за своим столом. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Но снаружи она была холодна, как мрамор.
«Правдоподобен, — повторила она. — Потому что он играет на самых низменных страхах и предрассудках. Женщина у власти — уже грех. Женщина, влюблённая в простолюдина, ставшего герцогом, — грех вдвойне. А если этот «простолюдин» ещё и оказывается неблагодарным развратником... тогда она не только грешница, но и дура. Идеальная жертва.»
«Что прикажете делать? — спросила Сигрид. — Можно издать указ против клеветы...»
«Это только придаст слухам вес, — отрезала Лиса. — Нет. Бороться с ядом нужно не запретами, а противоядием. Но сначала... сначала нужно встретить удар. Прямо сейчас.»
Она поднялась. На ней было простое платье без украшений, только обсидиановая брошь-волк на груди.
«Где сейчас собирается больше всего праздных болтунов из знати?»
«В... в Летнем саду, ваша светлость. Послеполуденное чаепитие у герцогини Лоретты.»
«Отлично. Едем.»
Появление регента в Летнем саду было подобно внезапному заморозку среди летнего цветения. Разговоры смолкли, веера замерли в воздухе. Герцогиня Лоретта, известная сплетница и давняя недоброжелательница Мелвина (по личным причинам), бросилась навстречу с преувеличенной почтительностью.
«Ваша светлость! Какой неожиданный и прекрасный сюрприз!»
«Герцогиня, — кивнула Лиса, её взгляд скользнул по собравшимся, заставляя многих опустить глаза. — Я слышала, здесь обсуждают последние столичные новости. Мне стало любопытно.»
Наступила тягостная пауза. Лиса медленно прошлась вдоль стола, её пальцы слегка коснулись лепестков роз в вазе.
«Говорят, в городе пошли странные разговоры. О моей личной жизни. О герцоге Восточной марки. О леди Элис Дагмард. — Она обернулась, и её голос, тихий и чёткий, пронзил садовую тишину. — Это очень интересно. Потому что, как вы знаете, у меня практически нет личной жизни. Есть только долг. Долг перед королём и королевством. А герцог Чонгук и леди Элис выполняют свой долг там, где это опаснее и важнее, чем наши с вами чаепития.»
Она сделала паузу, давая словам врезаться в сознание.
«Кто-то, видимо, считает, что раз я женщина, то мои решения продиктованы не разумом, а эмоциями. Что моё доверие к герцогу — это слепая страсть. Что успехи на востоке — это случайность. — Её взгляд стал ледяным. — Позвольте мне прояснить. Я доверяю герцогу не потому, что он красив в доспехах. Я доверяю ему потому, что он взял кучку оборванцев и разбитых солдат и превратил их в армию, которая спасла нас всех. Я доверяю ему потому, что сейчас он из руин и пепла строит щит для нашего королевства. А леди Элис... она там потому, что её отец верен короне, а она сама обладает умом и отвагой, которых многим из присутствующих мужчинам не хватило бы на троих.»
В саду стояла мёртвая тишина. Даже птицы будто замолчали.
«Тот, кто сеет сомнения в их преданности или в моём рассудке, — продолжала Лиса, — совершает не просто сплетню. Он совершает предательство. Предательство против тех, кто сейчас, в эту самую минуту, рискует жизнью, защищая наши спокойные сады. И я хочу, чтобы все вы поняли: того, кто будет уличен в распространении такой клеветы, ждёт не выговор. Его ждёт суд за государственную измену. Потому что подрывать авторитет короны в военное время — это и есть измена.»
Она не кричала. Она говорила спокойно, но каждое слово было отчеканено из стали. Это был не оправдательный монолог влюблённой девушки. Это был ультиматум правительницы.
«Наслаждайтесь чаем, дамы, — закончила она, и на её губах появилась та самая, холодная, недобрая улыбка. — И будьте осторожны в выборе тем для беседы. А то, не дай бог, какая-нибудь роза окажется с шипами.»
Она развернулась и ушла, оставив за собой вздох облегчения и новый, уже испуганный шёпот. Она не остановила слух. Но она вбила в него первый, самый важный гвоздь — страх. Страх перед её волей и её властью.
Вернувшись во дворец, она не пошла в свои покои. Она направилась в покои отца. Король сидел у окна, худой и прозрачный, как пергамент, но глаза его были ясны.
«Я слышал, ты поехала в сад, — сказал он. — Молотом по слухам?»
«Молотом по наковальне, отец, — ответила она, садясь рядом. — Чтобы все видели силу удара. Но молот не убьёт слух. Он живёт в тени.»
«Что ты будешь делать?»
Лиса смотрела в окно, на багровеющее закатное небо.
«Ждать. Мелвин не остановится на сплетнях. Ему нужен кризис. Значит, он его устроит. И когда он это сделает... — она повернулась к отцу, и в её глазах горел тот самый огонь, что когда-то видели солдаты в походном шатре, — ...тогда я не буду бить молотом. Я буду бить наковальней. И разобью его вместе со всем, что он попытается на мне выковать.»
Она взяла его сухую, холодную руку.
«А пока... пока мне нужно отправить на восток не камень и не шёлк. Мне нужно отправить предупреждение. Чтобы он знал. Чтобы они оба знали, что сюда ползут ядовитые тени. И чтобы были готовы.»
Король кивнул, сжимая её пальцы.
«Будь осторожна, дитя. Паук, загнанный в угол, кусается больнее всего.»
«Пусть кусается, — тихо сказала Лиса, глядя на первую звёзду, загоравшуюся на востоке. — У меня уже есть противоядие. И щит, который скоро вернётся ко мне. А тогда... тогда мы посмотрим, чья паутина окажется прочнее.»
Комментарии