Роза и Волк

Лето в столице достигло зенита, и жара стояла удушающая, липкая. Но в кабинете лорда Мелвина было прохладно. Глубокие подвалы его городской усадьбы хранили зимний холод, а тяжёлые ковры и портьеры поглощали любой звук. Здесь, в этом подземном святилище власти, паук плел свою паутину.

За столом, кроме Мелвина, сидели двое: лорд Вернон, всё ещё бледный после публичного унижения, и новый союзник — епископ Годрик, глава столичного диоцеза. Человек с лицом аскета и амбициями цезаря.

«Она насмехается над нами, — шипел Вернон, вертя в пальцах пустой бокал. — Этот её «Орден Защиты Границ»... она выставляет их героями, а нас — скрягами, которым чужды интересы королевства! И эта... эта северная дикарка в списке! Это плевок в лицо всем знатным родам!»

«Успокойся, Роланд, — мягко произнёс Мелвин. Его пальцы медленно перебирали чётки из чёрного янтаря. — Гнев — плохой советчик. Принцесса-регент играет в свою игру. Играет умно. Она консолидирует власть, опираясь на народную любовь к герою войны и на страх перед нами. Нам нужен иной подход.»

Епископ Годрик, молчавший до сих пор, сложил руки на животе.
«Мирская власть принцессы зиждется на двух столпах: на мнимой «воле короля» и на её связи с этим... выскочкой с востока. Первое — призрак. Король стар и болен. Второе... второе есть грех. Грех гордыни и прелюбодеяния мысли.»

Мелвин улыбнулся, тонко, как лезвие бритвы.
«Именно, ваше преосвященство. Грех. Но чтобы обвинить в грехе принцессу, нужны не слухи. Нужны свидетели. Или... неоспоримые доказательства её моральной несостоятельности как правительницы.»

«Какие ещё доказательства? — фыркнул Вернон. — Весь двор знает, что она в него влюблена!»

«Знает и закрывает на это глаза, потому что герой, — поправил Мелвин. — Но что, если герой окажется не таким уж героическим? Что, если вскроются тёмные страницы его прошлого? Или настоящего? Например, его связь с другой женщиной прямо там, на марке? Связь, которая ставит под сомнение не только его преданность принцессе, но и его моральный облик?»

Вернон замер, его жадные глазёнки заблестели.
«Вы хотите очернить его? Но... народ его обожает. Армия его уважает.»

«Не очернить, — поправил Мелвин. — Посеять сомнение. Представить его не верным псом короны, а амбициозным солдатом удачи, который использует чувства принцессы для собственного возвышения, а за её спиной предаётся утехам с дикой северянкой. Разве благородная леди Лиса достойна быть марионеткой в руках такого человека? Разве она, ослеплённая страстью, способна мудро править?»

Епископ кивнул, его сухие губы сложились в подобие улыбки.
«Паства жаждет чистоты. Чистоты крови и чистоты нравов. Скандал, если его правильно преподнести с амвона... может переломить общественное мнение. Особенно если подкрепить его чем-то более весомым, чем просто сплетни.»

«Весомым?» — переспросил Вернон.

Мелвин отложил чётки и выдвинул ящик стола. Достал оттуда не черновик доноса, а... карту. Карту портовых складов на юге, принадлежащих Вернону.
«Нужен инцидент, Роланд. Несчастный случай. Который покажет некомпетентность регента в вопросах, далёких от войны. Пожар на вашем самом крупном складе, например. Со значительными убытками. И... с человеческими жертвами. Не много. Несколько человек.»

Вернон побледнел.
«Мой склад? Но это же...»

«Это будет трагедия, — перебил Мелвин. — Трагедия, которая произошла из-за халатности новых чиновников, назначенных регентом для «повышения эффективности». Они, в своей слепой погоне за выполнением её указов, нарушили правила хранения. Народ возмутится. Купцы запаникуют. А мы... мы выразим глубокую озабоченность и предложим вернуть управление в опытные руки. Руки тех, кого регент так поспешно отстранила.»

План был чудовищным в своей простоте и цинизме. Очернить Чонгука, дискредитировать Лису, спровоцировать кризис — и в суматохе перехватить рычаги власти, пока король слишком слаб, чтобы вмешаться.

«А что с северянкой? — спросил епископ. — Её роль?»

«Её роль станет центральной в нашей... драматургии, — сказал Мелвин. — У меня есть человек на марке. Не солдат, нет. Писарь в канцелярии герцога. Он за хорошее золото опишет нам тёплые вечера, совместные трапезы, долгие беседы в покоях герцога. Ничего явного. Только намёки. Тёплые намёки, которые в контексте скандала здесь обретут вес конкретных улик. Мы представим её не как соратницу, а как любовницу. А принцессу — как жалкую, обманутую девчонку, не способную удержать даже сердце своего возлюбленного, не то что трон.»

Комната погрузилась в тяжёлое молчание. Вернон потягивал вино, его пальцы дрожали. Епископ молился про себя, оправдывая будущие жертвы высшими целями. Мелвин смотрел на карту, его лицо было непроницаемой маской. Он проиграл несколько мелких сражений. Но война была ещё не окончена. И он только что разыграл свою самую грязную карту.

«Когда?» — выдохнул Вернон.

«Пожар — через неделю. Пока стоит жара и сушь. Первые «улики» о порочной связи на востоке начнут просачиваться сюда чуть раньше. К моменту трагедии в умах людей уже будет готово нужное объяснение: королевством правит ослеплённая страстью женщина, и её фаворит — развратный лицемер. А мы... мы будем голосом разума и спасителями отечества.»

Он поднял бокал.
«За здоровье королевства. И за... скорейшее выздоровление нашего монарха. Очень скорейшее.»

Епископ и Вернон молча подняли свои бокалы. В подвальной прохладе их тихий тост прозвучал как смертный приговор. Приговор невидимым людям на складе, репутации Чонгука и Элис, и той хрупкой надежде, что теплилась в сердце Лисы.

Паук выпустил первый тончайший, ядовитый шёлк своей новой паутины. И жертвы даже не подозревали, что уже коснулись его липких нитей.