Жена для Чон Чонгука [Приостановлено]

Утро после визита к родителям Чонгука началось с густого тумана, который окутал Сеул, скрывая верхушки небоскребов и превращая город в призрачное отражение самого себя. В доме Чонгука царила тишина, но она уже не была той ледяной и пустой, как в первый день. Теперь в ней слышались отголоски вчерашних разговоров и едва уловимый аромат духов Лисы, который, казалось, начал обживать эти строгие минималистичные стены.

Лиса сидела на террасе, обхватив руками чашку с остывающим чаем. Вчерашние слова отца Чонгука всё еще звенели в ушах, напоминая о пропасти между их мирами, но гораздо сильнее её беспокоило другое. Звонок из больницы, раздавшийся на рассвете, заставил её сердце сжаться от ужаса и надежды одновременно. Операция была назначена на завтра.

Чонгук вышел на террасу бесшумно. Он был в домашнем кашемировом джемпере, который делал его образ мягче, почти уязвимее. Он остановился в дверях, наблюдая за Лисой. Её поникшие плечи и то, как она задумчиво кусала губы, выдавало её крайнюю степень беспокойства.

— Ты сегодня рано, — негромко произнес он.

Лиса вздрогнула, едва не выронив чашку, и обернулась. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла бледной.

— Не спалось. Слишком много мыслей после вчерашнего.

Чонгук подошел ближе и сел в соседнее кресло. Он чувствовал, что за её задумчивостью кроется не только неприятный разговор с его отцом. В ней была какая-то глубинная тревога, которую нельзя было объяснить просто плохим настроением.

— Лиса, — он заставил её посмотреть ему в глаза. — О чем ты думаешь? Если дело в словах моего отца, то я уже сказал — забудь их. Он не имеет власти над реальностью.

Лиса покачала головой, и её глаза внезапно наполнились слезами, которые она так долго сдерживала.

— Дело не в твоем отце, Чонгук. И даже не в нашем контракте, — она сглотнула ком в горле. — Мой папа… он очень серьезно болен. Всё это время мы боролись, искали врачей, но его состояние только ухудшалось. Врачи сказали, что единственный шанс — это сложная операция, на которую у нашей семьи просто не было средств.

Чонгук замер. Он понимал, что Лисе нужны деньги, но он представлял себе это как обычные финансовые трудности или долги. Он никогда не задумывался, что за её согласием на этот безумный брак стоит человеческая жизнь. Жизнь самого близкого человека.

— Завтра операция, — прошептала Лиса, вытирая слезу, скатившуюся по щеке. — Благодаря тебе. Благодаря тем деньгам, которые ты перевел. Это кажется таким неправильным — продать временно свою жизнь за жизнь другого, но если бы мне пришлось выбирать снова, я бы сделала это, не задумываясь.

Чонгук почувствовал, как внутри него что-то болезненно перевернулось. Вина — острое, холодное чувство — пронзила его. Он вспомнил, как цинично предлагал ей условия контракта, как заставлял её играть роль, не зная, через какой ад она проходит каждый раз, когда возвращается из больницы в его роскошный пустой дом.

— Лиса… — его голос прозвучал глухо. — Я не знал. Мне бесконечно жаль, что тебе пришлось нести это в одиночку.

Он почувствовал себя так, будто использовал её уязвимость, хотя и сделал это неосознанно. Весь его мир, построенный на расчетах и архитектурной точности, вдруг показался ему ничтожным по сравнению с той ношей, которую несла эта хрупкая девушка.

Чонгук медленно потянулся к ней и, помедлив секунду, осторожно приобнял её за плечи. Лиса не отстранилась. Напротив, она словно только и ждала этого момента, когда можно будет на секунду перестать быть сильной. Она уткнулась лбом в его плечо, и он почувствовал, как её тело мелко дрожит.

— Всё будет хорошо, — тихо сказал он, поглаживая её по плечу. — Слышишь? У него будут лучшие врачи. Я прослежу за этим. Ты не одна в этом, Лиса. Больше нет.

Этот жест не был частью сценария. В нем не было камер, свидетелей или выгоды. Только два человека в предрассветном тумане, один из которых дарил поддержку, а другой — принимал её с благодарностью.

*

Днем Лиса решила съездить к матери. Ей нужно было это тепло, этот запах родного дома, чтобы окончательно не потерять почву под ногами. Чонгук предлагал отвезти её, но она вежливо отказалась, сказав, что ей нужно немного времени наедине со своими мыслями.

Дом семьи Монобан был небольшим, но уютным. Здесь не было мрамора и дизайнерской мебели, но каждый угол был наполнен воспоминаниями. Дара Монобан встретила дочь на пороге, и в её глазах сразу отразилась и радость, и тревога.

— Лиса! Доченька, почему не предупредила? — мать обняла её, вдыхая родной запах. — Проходи скорее, я как раз заварила травяной чай.

Они устроились на маленькой кухне. На столе стояли домашние сладости, а из окна лился мягкий свет. Лиса смотрела на маму и понимала, как сильно та осунулась за последние месяцы. Болезнь отца подкосила их всех.

— Мам, мне нужно тебе кое-что рассказать, — начала Лиса, помешивая чай ложечкой. — Я знаю, что в последнее время я была сама не своя и часто пропадала. Дело в том… что я встретила молодого человека, мы вместе. И… я переехала к нему.

Дара замерла с чашкой в руках. Её глаза округлились от удивления.

— Переехала? Лиса, милая, почему ты ничего не говорила? Кто он?

Лиса вздохнула, стараясь подбирать слова так, чтобы ложь выглядела как можно более похожей на правду.

— Его зовут Чонгук. Он… он архитектор, мы вместе работаем, он мой начальник. Он очень хороший человек, мам. Просто… всё закрутилось так неожиданно.

— Но почему ты молчала? — Дара поставила чашку, в её голосе слышалась легкая обида. — Мы ведь делимся всем. Твоя сестра Нари тоже ничего не знала?

— Мам, пойми меня правильно, — Лиса взяла мать за руку. — Папа так сильно болел. Всё наше время, все мысли были только о нем. Нам было не до праздников и не до новых знакомств. Мне казалось почти… недопустимым, понимаешь? Говорить о своей любви, когда папа борется за жизнь. Это казалось эгоистичным. Я не хотела привлекать к себе внимание, когда в доме беда.

Дара смягчилась, её глаза увлажнились. Она понимала чувства дочери. В их семье всегда на первом месте стоял долг и забота друг о друге.

— Ох, Лиса… Ты всегда была слишком ответственной. Но любовь — это не то, чего стоит стыдиться, даже в трудные времена. Наоборот, это то, что дает силы. Расскажи мне о нем подробнее. Какой он? Как давно вы вместе?

Лиса невольно улыбнулась, вспоминая утренние объятия.
— Нет, мам. Он очень заботливый и очень нежный, я обязательно познакомлю вас. Мы вместе с ним почти два года, и вот недавно я переехала к нему

— Ого, и всё это время ты молчала — Дара погрустнела. — Ладно, Лиса, ты сделала как знаешь, надеюсь твой Чонгук действительно хороший человек и скоро я узнаю его лично

Лисе стало стыдно перед мамой. Ведь никаких отношений нет, тем более два года
— Прости, мам. Тогда я правда не посчитала нужным знакомить вас

Разговор потек в мирное русло. Они вспоминали детство, обсуждали мелочи, и Лиса на мгновение забыла о том, что её «счастье» задокументировано на бумаге. Но реальность быстро вернула её на землю.

— Мам, — голос Лисы стал серьезным. — Самое главное. Операция у папы назначена на завтра. Всё уже подготовлено.

Дара побледнела и схватилась за сердце.
— Завтра? Но как… Лиса, мы не собрали нужную сумму. Откуда?

Лиса сжала ладонь матери.
— Операцию уже оплатили, мам. Полностью.

— Кто? — прошептала Дара, не веря своим ушам.

— Чонгук. Это сделал он. Как только он узнал о нашей ситуации, он просто… он не оставил мне выбора. Сказал, что это не обсуждается.

В кухне воцарилась тишина. Дара закрыла лицо руками, и её плечи задрожали от рыданий — на этот раз от рыданий облегчения. Она плакала долго, смывая всё то напряжение, в котором жила последние полгода.

— Господи… — Дара наконец подняла голову, её лицо светилось благодарностью. — Он благородный человек, спасибо ему огромное. Боже, как же я рада. Я хочу с ним познакомиться, Лиса

Лиса почувствовала укол совести, но улыбнулась.
— Обязательно, мам. Как только папе станет лучше, мы придем.

*

Вечер опустился на город незаметно. Лиса засиделась у матери допоздна, они не могли наговориться. Когда она наконец вышла из подъезда, на улице уже было темно, и только редкие фонари освещали пустой двор. Воздух стал холодным и влажным.

Лиса поежилась, доставая телефон, чтобы вызвать такси, но тут же замерла. Прямо перед входом в подъезд стояла знакомая черная машина. Чонгук прислонился к капоту, скрестив руки на груди. В свете фонаря его силуэт выглядел почти нереальным, как кадр из сна.

— Чонгук? — Лиса подошла ближе, не веря своим глазам. — Что ты здесь делаешь?

Он выпрямился и сделал шаг ей навстречу. В его взгляде не было привычной строгости, только мягкое спокойствие.

Он слегка улыбнулся — Уже поздно. Я подумал, что возвращаться на такси в такой час не самая лучшая идея. Безопаснее, если я заберу тебя сам.

Лиса стояла, глядя на него, и чувствовала, как внутри разливается странное, щемящее тепло. Он приехал за ней. Просто приехал, потому что беспокоился.

— Спасибо, — тихо сказала она. —

— Идем в машину, ты совсем замерзла, — он открыл перед ней дверцу.

Дорога домой прошла в тишине. Но это не было то напряженное молчание, которое разделяло их раньше. Это была тишина двух людей, которые за один день стали друг другу чуть ближе. Чонгук вел машину уверенно и плавно, а Лиса смотрела в окно на пробегающие огни города, чувствуя, как страх перед завтрашним днем понемногу отступает.

Когда они подъехали к дому, Чонгук заглушил мотор и на мгновение задержал руку на ключе.

— Лиса, — позвал он.

Она повернулась к нему.

— Завтра утром я отвезу тебя в больницу. Я буду там, пока операция не закончится. Поняла?

Лиса кивнула, не в силах вымолвить ни слова от подступивших слез. Он просто подтвердил то, на что она даже не смела надеяться.

— Иди отдыхать, — мягко добавил он. — Завтра понадобятся силы.