Жена для Чон Чонгука [Приостановлено]

Больничный коридор встретил Лису привычным и до тошноты знакомым запахом: смесью хлорки, спирта и застарелой безысходности. Здесь, в отделении интенсивной терапии, время текло иначе — медленно, вязко, отмеряемое лишь ритмичным пиканьем кардиомониторов.

Лиса стояла у окна палаты, боясь войти. Её отец, Чакрит, спал. После вчерашнего приступа он казался еще меньше, еще прозрачнее. Его кожа напоминала пергамент, сквозь который просвечивали синеватые вены. Человек, который когда-то был её скалой, защитником и единственной опорой, теперь выглядел как тень, которую мог унести малейший порыв ветра.

— Госпожа Монобан? — тихий голос доктора Пака заставил её вздрогнуть.

Она обернулась. По лицу врача, уставшему и сосредоточенному, Лиса поняла всё еще до того, как он открыл рот.

— Как он? — её голос прозвучал как шелест сухой листвы.

— Мы стабилизировали его состояние, но это временно. Приступ повредил сосуды. Лиса, я буду с вами откровенен: нам нужно оперировать. У нас есть окно — примерно одна неделя. Если мы не проведем замену клапана и шунтирование в этот срок, сердце просто не выдержит следующего криза. Операция будет невозможна из-за высокого риска летального исхода на столе.

Лиса почувствовала, как пол под ногами качнулся.

— Неделя… Но вы говорили…

— Ситуация изменилась, — врач сочувственно коснулся её плеча. — Проблема не в хирургах, а в средствах. Клиника требует полную предоплату за оборудование и реабилитационный пакет. Операция стоит пятьдесят тысяч долларов. Это огромная сумма, Лиса. Учитывая сроки, собрать её практически невозможно.

Пятьдесят тысяч долларов. Цифра эхом отозвалась в её голове. Для обычного ландшафтного дизайнера, живущего от зарплаты до зарплаты и отдающего все свободные деньги на лекарства, это была гора, на которую невозможно взобраться за семь дней.

И именно в этот момент, когда доктор произнес сумму, перед глазами Лисы вспыхнул листок бумаги из кабинета Чонгука. Цифра, которую он предложил ей вчера, была в разы больше. Она была колоссальной. Предложение босса не просто покрывало операцию — оно превращало пятьдесят тысяч долларов в небольшие расходы.

Лиса поняла: если она согласится на этот контракт, она с легкостью оплатит счета клиники завтра же. Ей не нужно будет унижаться, брать кредиты, которые не дадут, или распродавать имущество, которого нет. Ей просто нужно продать год своей свободы.

Лиса вышла из больницы в оцепенении. Холодный сеульский ветер кусал её за щеки, но она не чувствовала холода. В её ушах пульсировало только одно слово: «Неделя».

Она брела по улицам, глядя на неоновые вывески, на счастливые пары, на дорогие машины. Весь этот город блестел золотом, пока её мир рассыпался в прах. Она думала о гордости, о морали, о том, что предложение Чонгука — это сделка с дьяволом. Но потом она вспоминала бледное лицо отца и его сухие, вздрагивающие во сне руки.

Гордость не оплатит счета. Мораль не заставит сердце отца биться дальше. А Чон Чонгук может.

Лиса остановилась посреди тротуара. Она знала, что делает. Она знала, что ломает свою жизнь, но у неё не осталось выбора. Судьба загнала её в угол и оставила только одну дверь — ту, за которой стоял её начальник.

***

Офисное здание «JK Architects» в ночное время выглядело как футуристический монолит, пронзающий облака. Свет горел лишь в нескольких окнах, и самое яркое из них было на последнем этаже.

Лиса прошла мимо охраны. Её знали в лицо, поэтому не задавали лишних вопросов, хотя её визит в выходной день, да еще и в девять вечера, был более чем странным. Лифт стремительно нес её на сорок восьмой этаж. С каждым этажом её дыхание становилось всё более прерывистым.

Она вышла в пустой холл. Тишина здесь была почти звенящей. Лиса подошла к дверям кабинета и замерла. Её рука занеслась для стука, но задрожала. «Если я войду, пути назад не будет», — пронеслось в голове.

Она постучала.

— Войдите, — донесся приглушенный голос.

Лиса толкнула тяжелую дверь. В кабинете царил полумрак, горела лишь настольная лампа и мягкая подсветка у панорамного окна. Чонгук стоял спиной к двери. Он уже был в своем длинном черном пальто, готовый к уходу. Его силуэт на фоне ночного Сеула казался вырезанным из камня.

Он обернулся, и в его глазах, обычно холодных и расчетливых, на мгновение промелькнуло искреннее удивление.

— Лиса? — он слегка приподнял бровь. — Что вы здесь делаете в свой выходной?

Лиса сделала несколько шагов вглубь кабинета. Она не снимала куртку, её пальцы судорожно сжимали ремешок сумки. Она смотрела прямо на него, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Я пришла дать ответ. Пока вы не ушли.

Чонгук медленно снял пальто и бросил его на диван. Он вернулся к своему столу, не сводя с неё внимательного взгляда. В воздухе повисло напряжение, такое плотное, что его, казалось, можно было коснуться рукой.

— Я слушаю вас.

— Я согласна, — выдохнула она. — Я приму ваше предложение.

Чонгук замер. На секунду в глубине его зрачков вспыхнул торжествующий огонь. Он был прав. Он победил. Его план сработал. Но внешне он остался абсолютно спокойным. Он лишь слегка наклонил голову, признавая её слова.

— Это мудрое решение, Лиса. Рад, что мы пришли к взаимопониманию. Это пойдет на пользу нам обоим.

Лиса горько усмехнулась. На пользу? Для него это была победа в шахматной партии. Для неё — капитуляция.

— У меня есть условия, — твердо сказала она, проходя к столу. — Я не буду объяснять причины своей спешки, но мне нужны деньги. Прямо сейчас. Вся сумма аванса должна быть переведена на мой счет завтра утром. Без задержек.

Чонгук не стал спрашивать «зачем». Он и так догадывался, что за такой резкой сменой позиции стоит серьезная проблема, но его это не касалось. Пока она выполняла свою роль, причины его не волновали.

— Договорились. Завтра к десяти утра деньги будут у вас. Намджун подготовил документы.

Он достал из ящика стола папку в черном кожаном переплете. Лиса смотрела на неё как на приговор. Чонгук положил контракт перед ней и протянул дорогую ручку.

— Прежде чем вы подпишете, давайте проговорим детали, чтобы потом не было недопонимания, — Чонгук сел напротив, и его голос стал деловым и сухим. — Пункт первый: ваш переезд. Вы переезжаете в мой дом в эти выходные. Это необходимо для правдоподобности.

Лиса сглотнула, но кивнула.

— Пункт второй: личное пространство. В доме у вас будет своя спальня, у меня — своя. Мы спим в разных комнатах, как я и обещал. Никакой интимной близости. Это фиктивный брак.

— Хорошо, — шепнула Лиса.

— Пункт третий: публичность. Мы будем посещать все официальные мероприятия вместе. Благотворительные ужины, встречи с партнерами, семейные обеды. На людях мы должны выглядеть влюбленными.

Чонгук сделал паузу, его взгляд стал тяжелее.

— Это означает, что нам придется касаться друг друга. Держаться за руки, обниматься. Иногда, если того потребует ситуация, возможны даже поцелуи. Мы не можем позволить себе выглядеть как два незнакомца.

Лиса почувствовала, как по спине пробежал холодок. Её щеки вспыхнули. Мысль о том, что этот холодный, чужой человек будет касаться её, была почти невыносимой. Но она вспомнила пятьдесят тысяч долларов, которые были для неё неподъемной ношей, и которые для него не значили ничего.

— Если это необходимо для дела... я согласна, — она заставила себя смотреть ему в глаза.

— И последнее, — Чонгук подался вперед. — Конфиденциальность. Об истинной сути нашего договора будем знать только мы трое: вы, я и мой адвокат Ким Намджун. Никаких подруг, никаких родственников. Если информация просочится — контракт аннулируется, а вы выплачиваете огромную неустойку. Вы понимаете риск?

— Понимаю, — Лиса кивнула. — Моя семья ничего не узнает.

Чонгук открыл страницу, где нужно было поставить подпись.

— Тогда прошу.

Лиса взяла ручку. Её пальцы были ледяными. Она смотрела на сухие строчки юридического текста, которые теперь определяли её судьбу. Один росчерк пера — и её жизнь больше не принадлежала ей. Она была собственностью Чон Чонгука на ближайшие двенадцать месяцев.

Скрип пера о бумагу показался ей оглушительным. Она поставила подпись. Чонгук быстро добавил свою.

— Вот и всё, — сказал он, закрывая папку. — Теперь мы партнеры, Лиса.

Он достал свой телефон.

— Давайте обменяемся личными номерами. С этого момента вы должны быть на связи двадцать четыре часа в сутки. Если я звоню — вы берете трубку. Если я пишу, что заберу вас через десять минут — вы должны быть готовы.

Лиса послушно продиктовала свой номер. Когда её телефон завибрировал от входящего сообщения с его именем, ей показалось, что на неё надели невидимый ошейник.

— Я буду на связи, — сказала она, вставая.

Чонгук протянул ей копию контракта.

— Возьмите. И спрячьте подальше. С этого момента ваша официальная история такова: мы познакомились на одном из корпоративных мероприятий, долго скрывали чувства, но теперь решили жить вместе. Подробности обсудим позже.

Лиса взяла папку и спрятала её в сумку. Она чувствовала, как этот кусок кожи и бумаги тянет её вниз, словно камень.

— Я могу идти?

— Да, Лиса. Идите домой, собирайте вещи. В субботу в десять утра за вами приедет машина.

— До свидания, господин Чон.

— Просто Чонгук, — поправил он её, и в его голосе впервые проскользнула тень чего-то похожего на человеческое тепло. — Теперь мы должны привыкать к именам.

Лиса кивнула, не в силах больше произнести ни слова. Она развернулась и почти выбежала из кабинета.

Спускаясь в лифте, она прислонилась лбом к холодному металлу. В сумке лежал контракт. Завтра на счет клиники поступят деньги, которые спасут её отца. Она сделала это. Она спасла его. Но выходя из здания в ночную тьму Сеула, Лиса чувствовала себя так, будто сама только что добровольно зашла в золотую клетку, ключи от которой были у человека, которого она совсем не знала.

Она шла к метро, и каждый её шаг отдавался в голове приговором. Но глядя на темное небо, Лиса прошептала только одно:

— Живи, папа. Пожалуйста, просто живи. Остальное я вытерплю.