Глава 40
ЛИСА.
— Ты тянешь время.
— Нет.
— Тянешь.
— Нет.
Я смеюсь.
— Чонгук. Я уже четыре минуты наблюдаю, как ты решаешься просунуть руку в этот рукав. Ты дважды переставил всех моих пряничных человечков. И смотришь на мою гирлянду так, будто собираешься перевесить её.
— Она висит немного криво.
— Нет, совсем нет. Ну… может, чуть-чуть. Посередине. Но нам не нужно сейчас всё переделывать. Нам нужно отправиться в моё прошлое. Или в твоё. Куда бы ни занесла нас твоя магия.
Чонгук откидывает голову назад, зажмуривается, его тёмно-синее пальто свисает с одной руки. Он что-то глухо бурчит себе под нос — про упрямство, про больше времени и про то, что надо было взять ещё одну черничную датскую слойку.
Я смягчаюсь.
— Знаю, ты не хочешь переноситься, — я обхватываю его талию руками и кладу подбородок ему на грудь. Он смотрит на меня сверху вниз.
— Я тоже не хочу. Но это правильно.
Единственное, что мы можем сделать. В прошлый раз, когда мы проигнорировали его магию, она вышла из-под контроля. Мне совсем не хочется повторения.
И мне нужно держать себя в руках. Я не могу забывать, чем всё это закончится. Будет и так достаточно больно, когда придётся прощаться. Я не хочу делать вид, будто этого не случится.
Его челюсть напрягается, потом расслабляется, рукав пальто всё ещё беспомощно висит сбоку. Его взгляд ищет мой, и наконец, его рука поднимается, чтобы заправить выбившиеся локоны мне за ухо. Он тяжело вздыхает. Глубоко. Из самой души.
— Ты права. Нам нужно это сделать, — он сглатывает, взгляд блуждает, вспышка вины отражается в глазах. Он пытается улыбнуться, и у него совершенно не получается. — Ты уверена, что я не смогу уговорить тебя провести вместо этого день в лавке?
— Мы можем пойти в лавку потом, — я делаю паузу и провожу пальцами по его шее. Он закрывает глаза, плечи опускаются. — Я не хочу провести остаток нашего времени, ожидая его конца. Хорошо?
Его глаза остаются закрытыми, губы сжимаются в линию, но он кивает.
— Хорошо.
— Отлично. А теперь поцелуй меня, и переносимся.
Один глаз приоткрывается.
— Посмотри на себя. Маленькая командирша.
— Я училась у лучших.
Я вытягиваю губы. Чонгук смеётся.
— Жду, — напеваю я.
Шуршит ткань, Чонгук надевает пальто до конца, потом его ладони скользят вверх по моим рукам, через плечи. Медленно. Уверенно. Ровно. Утешение, что он здесь. Что он со мной. Его нос касается моего, и я не уверена, что в моей жизни когда-либо был момент совершеннее.
— Поцелуй меня, — снова требую я, и чувствую привкус его грубоватого смеха за мгновение до того, как его рот накрывает мой.
Он медленный, осторожный и восхитительно внимательный. Он держит моё лицо, и его поцелуй терпелив. Медленно, медленно, медленно. Я словно загораюсь изнутри. Свечусь.
Я не сразу понимаю, что мы уже в прошлом, пока Чонгук не отстраняется, и мы оказываемся в другом месте, с остатками его магии, искрящейся в ладонях. Нас встречают каменно-серые небеса и открытая вода. Чайки кружат над горизонтом, море рваное и неспокойное.
Чонгук хмурится, оглядываясь.
— Моё прошлое, — говорит он.
— Определённо.
— Согласна, — отвечаю я, осматривая палубу небольшого судна. — Твоя лодка?
Взгляд Чонгука всё ещё прикован куда-то вдаль, брови сдвинуты низко. Он думает.
— Ага, — рассеянно говорит он. — Моя.
Смех поднимается у меня в горле.
— Она — «она», да?
— Все хорошие суда — «она», — он качает головой, потом смотрит на меня. Ветер с воды треплет его волосы. Он морщится. — Это прозвучало ужасно, да?
— Я бы не сказала — ужасно.
— Под «судном» я имел в виду корабль…
— Ага.
— Строго в морском смысле, а не…
— Поняла.
Чонгук прищуривается. Его так чертовски легко дразнить.
— Ты закончила? — спрашивает он.
Я ухмыляюсь.
— Пока что.
Он засовывает руки в карманы пальто, а потом бросает на меня выразительный взгляд, когда я пытаюсь сделать то же самое. Перед выходом из дома я надела свой розовый, до щиколоток, плащ с крошечными карманами.
Я поднимаю руки в варежках и машу ими Чонгуку.
— Спасибо. Мне совсем не хочется, чтобы ты лишился доступа к своим рукам на палубе корабля.
Я оглядываю судно. Если раскинуть руки, я могла бы дотронуться пальцами до обоих бортов. Сзади — белая рубка. Сети и верёвки аккуратно сложены в кучки.
Но Чонгука — того, другого — я не вижу. Только брошенная шерстяная шапка, перекинутая через край старого ящика.
Очередной порыв ветра поднимает мои волосы.
— Ты знаешь, в каком воспоминании мы? — спрашиваю я.
Время от времени снизу доносится глухой стук. Наверное, он внизу, под палубой, делает… что там делают рыбаки.
Заколачивает люки? Следит за своими… балками?
— Большую часть времени я проводил на этой лодке. Я не знаю, какой это конкретно день и почему мы…
Его фраза обрывается резко — корабль качает под нашими ногами. Вдалеке сгущаются плотные чёрные тучи, быстро двигаясь в нашу сторону.Чонгук тянется ко мне, чтобы удержать, его хватка крепкая.
— Что это? — спрашиваю я.
Он выглядит испуганным.
— Ты видишь маяк?
Я поворачиваюсь к берегу. Улавливаю едва заметный огонёк — вспыхивает и гаснет. Вспыхивает и гаснет. Но густой туман подкрадывается к краям лодки, и я легко теряю его из виду. Словно его и не было.
— Нет, — тихо говорю я. — Мне показалось, что вижу, но теперь — нет.
— Церковные колокола, — говорит он себе под нос.
Низкий, жуткий звук разносится над водой. Где-то очень далеко. Медленный звон тяжёлых церковных колоколов разрезает воздух, прежде чем ветер уносит его прочь.
У меня поднимаются волосы на затылке.
— Блядь, — выдыхает Чонгук. — Я помню этот день.
Он тяжело сглатывает.
— Это день моей смерти.
— Тот день, когда ты умер? — повторяю я.
Чонгук кивает, глядя куда-то вдаль. Он всё ещё держит меня за руку.
— Ну… — я наклоняюсь и заглядываю за борт. Удары волн медленно становятся всё яростнее, поднимая лодку и снова роняя её вниз. Словно сам Посейдон оторвал ладонь от воды и забавляется маленьким судном. — Не выглядит как что-то хорошее.
Чонгук хмурится, осматривая лодку в поисках… чего-то. Запасного выхода, возможно.
— Нет. Совсем нет.
С неба начинает тяжело барабанить дождь — плотными, густыми потоками. Он утяжеляет мои волосы, но я не чувствую ни холода, ни влаги. Странное ощущение. Как будто в тебя бросают ватными шариками. Или ты идёшь сквозь паутину.
Лодку снова качает, и из-под палубы появляется Чонгук из прошлого. На нём толстый белый свитер, на лице — паника. Он бросается к штурвалу, крутит его, пытаясь развернуть судно и направить к берегу, но даже я понимаю — бесполезно. Шторм движется слишком быстро. Туман слишком густой. Он не видит, куда плывёт.
— Почему ты здесь один?! — кричу я, перекрывая вой ветра, дождя и пенящегося океана. Мы, может, и не чувствуем шторма, но звук — ужасен. Как несущийся поезд. Как гулкий рёв. — У тебя должен быть кто-то рядом!
На особенно резком крене Чонгук сжимает меня крепче, одна рука обвивается вокруг моей талии. Он промок насквозь — от тёмных волос до чёрных ботинок, вода стекает по его щекам, как слёзы. Я ничего толком не вижу — шторм стягивается вокруг нас плотной завесой.
— Это маленькая лодка! — кричит он в ответ.
Судно дёргается, и нас уносит на два метра влево. Ноги скользят по мокрой палубе, а за нами Чонгук из прошлого пытается закрепить канаты.
Мой Чонгук смотрит на него с невозможной, разрывающей сердце печалью, челюсть сжата до боли.
— Нам нужно уходить, — говорит он.
Впервые я не хочу спорить.
— Да, — соглашаюсь я.
— Пойдём.
Но как только Чонгук пытается потянуть меня к себе, лодку снова бросает в бок, волна обрушивается через борт. Вода заливает палубу, я теряю его объятия, бедро с силой ударяется о доски. Я начинаю скользить, когда скрипящее судно кренится вправо, и мои руки хватаются за всё подряд. Канат. Мачту. Что угодно.
Но адреналин и страх делают меня неуклюжей, туман, ветер, дождь и океан сливаются в одно, пока весь мир не окрашивается в серый. Чонгук кричит мне, но я его не вижу. Я вижу только его прошлую версию, одной рукой вцепившуюся в штурвал. Свитер прилип к телу, его рука сломана.
— Чонгук! — кричу я, не зная, к кому обращаюсь — к прошлому или настоящему. Наверное, к обоим.
Как же ему было страшно здесь одному. Знал ли он, что не вернётся? Или надеялся до самого конца?
Очередная волна с оглушительным рёвом бьёт в лодку. Раздаётся яростный треск, будто сама земля раскалывается, и Чонгук из прошлого теряет хватку. Я тянусь к нему, но уже поздно. Лодка почти стоит перпендикулярно воде, он катится по палубе, его голова ударяется о мачту, и затем он падает за борт.
Он уходит под воду без звука.
— Лиса! — слышу я откуда-то позади, отчаянно и испуганно.
— Лиса!
— Я здесь! — пытаюсь крикнуть я.
Но я не могу двигаться. Палуба слишком скользкая. Волны теперь неумолимы — одна за другой, они бьют по дереву, ломая его под своей чудовищной хваткой. Есть только рёв океана и стук моего сердца в ушах. Моё частое, паническое дыхание и голос Чонгука, кричащий в рёве шторма.
Мне нужно добраться до него.
Я поднимаюсь на колени и пытаюсь развернуться, на ощупь двигаясь в его сторону. Дерево стонет под ладонями, мир кружится, вода обрушивается на меня, как молот. Я теряю равновесие и кричу, а потом лечу за борт.
Под водой — тишина.
Я осознаю происходящее так, как, наверное, не должна, медленно погружаясь под воду. Я чувствую её и одновременно не чувствую, моё тело безупречно приспосабливается к новой среде, потому что меня здесь нет. Не по-настоящему.
Мне не нужно дышать.
Мне не нужно видеть.
Я просто есть.
Пазл. Воспоминание.
Я принадлежу другому времени. Другому месту.
Будто в тумане, сонная, окутанная синевой, я опускаюсь ниже, ниже, ниже. Где-то вдалеке часть моего мозга бьёт тревогу, но она слишком далеко, а я так, так сильно устала. Я устала думать, бороться, хотеть, тосковать. Мне хочется отдохнуть. Хоть на мгновение.
Я знаю, что должна рваться обратно к поверхности, найти Чонгука и позволить ему вернуть меня туда, где моё место, но сил не хватает. Вместо этого я позволяю себе тонуть, моргая под тяжестью воды. Она не щиплет глаза, не жжёт нос, не сдавливает лёгкие. Есть лишь смутное ощущение давления, но его легко игнорировать.
Обломки корабля лениво плывут вокруг, и я провожу пальцами по куску дерева. Может быть, с его помощью я могла бы выбраться наверх?
Не знаю. Слишком много мыслей. Беспокойство, от которого легко отказаться. Мысли становятся вязкими, и я свожусь к цветам и ощущениям. Холодная вода и онемевшие пальцы.
Синий. Фиолетовый. Поблекшая белизна свитера.
Вода колышется, и я вижу его.
Чонгук здесь, в воде напротив меня. Его руки безвольно свисают вдоль тела, волосы ореолом расходятся вокруг головы, под водой они приобретают тёмно-бронзовый оттенок. На лбу порез, пересекающий бровь, но он больше не кровоточит. Он словно застывший во времени. Спокойный.
Его глаза медленно, вяло открываются.
«Да», — думаю я затуманенно. — «Вот я. Тебе больше не нужно быть одному».
Я рада, что могу быть с ним здесь, в конце, даже если он об этом не узнает.
Никто не должен умирать в одиночестве. Не Чонгук. Он и так был слишком долго один.
Я тянусь к нему через толщу воды, и он лениво моргает, его черты смягчаются. Он поднимает руку, словно тоже тянется ко мне, и мы сближаемся. Вместе мы крутимся всё ниже и ниже, океан вокруг становится темнее. Мы так далеко от поверхности, но здесь… здесь хорошо.
Тихо.
Тепло.
Мне не нужно бояться.
«Это не твоё место, — шепчет голос. — Вернись ко мне».
«Плыви, Лиса. Борись».
Через секунду. Я начну плыть через секунду. А сейчас я просто хочу быть с Чонгуком.
С Чонгуком.
С… с Чонгуком.
Чонгук.
Ударные волны расходятся в воде вокруг нас. Золотые искры вспыхивают во тьме.
«Красиво», — думаю я с тихим смешком, пузырьки срываются с моих губ.
Чонгук уплывает дальше, становится недосягаемым.
«Нет», — думаю я. — «Нет, останься со мной».
Я не хочу, чтобы он уходил. Я не хочу смотреть, как он исчезает. Он опускается всё ниже. Его глаза теперь закрыты.
Чья-то рука сжимает ворот моего пальто. Рывок, всплеск магии вокруг моей талии…
А потом — ничего.