Глава 39
ЛИСА.
Беспорядочно и честно — так, каким Чонгук всегда бывает, и я не могу дышать от интенсивности. От того, как он широко раскрывает рот, лижет, губы втягивают меня. Будто он пытается вкусить как можно больше меня, как можно быстрее.
Руки зависают над его головой. Я хочу зарыться пальцами в его волосы, но не… я никогда…
Он замечает мои дрожащие руки между моими бёдрами, и на его лице появляются любимые морщинки. Он улыбается и направляет одну мою руку к затылку.
— Давай, — говорит он. — Покажи мне, где ты хочешь, чтобы я был.
Я зарываюсь пальцами в его волосы, и его глаза закрываются. Я тяну, и он стонет, лицо изменяется от мучительного удовольствия. Захваченная и неуправляемая, я прижимаю бёдра к его рту и двигаюсь. Я жду, что он удержит меня, заставит принять то, что он даёт, но он снова меня удивляет. Он медленно распахивает глаза и лениво смотрит на меня, позволяя мне тереться о его рот. Позволяя мне взять то, что мне нужно.
Он всегда позволяет мне брать то, что мне нужно.
Я приподнимаюсь на одной руке, чтобы видеть его, так угол лучше, другая всё ещё в его волосах, чтобы удерживать его рот между моими ногами. Я снова двигаю бёдрами. И снова. И снова. И снова.
Самое эгоистичное, что я когда-либо делала.
«Великолепно».
Жар стягивается комом туже в животе, и моя голова падает, кончики волос щекочут обнажённую кожу поясницы, пока я двигаюсь напротив него.
— Чонгук, — хнычу я.
Он отстраняется, задыхаясь, и его пальцы занимают место рта, выводя широкие, влажные круги по клитору. Он оставляет засос в складке моего бедра, и я слышу звон металла — пряжка его ремня ударяется о паркет.
— Так хорошо, — выдыхаю я, царапая ногтями кожу его головы, пытаясь направить рот обратно туда, где мне нужно. Я так близко, что дрожу.
— Пожалуйста. Мне нужен ты.
Его лицо озаряется ещё большим желанием, и он дарит мне ещё один поцелуй — прямо над тем местом, где его пальцы двигаются в моей киске.
— Спусти верх, — выдавливает он.
Я выдёргиваю руки из бретелек, и платье собирается вокруг талии толстой спутанной полосой шёлка. Чонгук хватается за него и тянет, прижимая меня к матрасу. Он тянет ещё раз, пока я не оказываюсь ровно в том положении, как ему нужно.
А именно — наполовину свисая с кровати, мои бёдра покоятся на его широких плечах. Если раньше он хоть как-то сдерживался, теперь этого нет — всё его внимание сосредоточено на том, чтобы как можно быстрее подвести меня к краю. Его бицепс упирается во внутреннюю поверхность моего бедра в быстром, плотном ритме, и я двигаю бёдрами в такт. Так хорошо. Так, так… так хорошо.
Я закрываю глаза и отдаюсь этому, поскуливая, постанывая и шепча его имя, проводя пальцами по его волосам, по верхушкам ушей, по задней стороне шеи и вниз по челюсти — туда, где его рот тёплый и влажный против меня. Я захлёбываюсь ничем, когда чувствую влажное скольжение его языка по моим пальцам, оргазм настигает внезапно.
— Чонгук, — выдыхаю я.
— Чонгук.
— Не сдерживайся, Лиса, — тёмно-синие глаза встречаются с моими. — Кончай.
И тогда он склоняет голову и заставляет меня.
Медленно и интенсивно. Сладострастно. Наслаждение танцует вверх по позвоночнику, прежде чем осесть низко в животе, змейкой спуститься по ногам и заставить бёдра дрожать. Я рассыпаюсь, пока Чонгук смотрит, откинувшись назад, твёрдо двигая ладонью там, где только что был его рот, позволяя мне продлить удовольствие. Он точно знает, что мне нужно, даже без слов, усиливая чувства, пока кажется, что мой оргазм длится часами. Я вся в поту, с несвязными мыслями. Я бессмысленно поскуливаю, пока мои бёдра двигаются, тело распускается ниткой под ним.
Когда я, наконец, затихаю, Чонгук нависает надо мной, одна рука упирается рядом с моим бедром, другая крепко сжимает его член. Его зубы впиваются в нижнюю губу, пока он проводит рукой вверх и вниз, сухожилия на шее резко выступают.
— Этого достаточно, — задыхаясь, говорит он. Он подаётся вперёд, и его костяшки задевают мою влажную, чувствительную кожу, головка члена прижимается ко мне. Он трётся там, его рука всё ещё двигается. — Этого более чем достаточно.
Я раздвигаю колени шире и качаю головой.
— Не для меня, — говорю я.
— Хочу тебя внутри.
Он издаёт звук, будто израненный зверь и падает на меня, ловя мой рот своим в беспорядочном, яростном поцелуе. Я чувствую на его языке свой вкус, и это заставляет меня гореть сильнее, желание вспыхивает снова, тело требует большего.
— Лиса, — стонет он. — Я не думаю, что смогу, я не продержусь.
— Ничего страшного, — я зарываюсь руками в его волосы, пытаясь его успокоить. — Всё хорошо. Так хорошо.
Он снова толкается ко мне, бормоча что-то себе под нос. Я улавливаю слова вроде «красивая» и «невероятная», его акцент — грубый укус где-то под ухом. Потом он приподнимает мои бёдра и входит, скользя внутрь, медленно заполняя меня своим жаром.
Он двигается медленно. Так медленно, что к тому моменту, когда его бёдра прижимаются к моим, я уже извиваюсь и двигаюсь, прося большего. Наши тела липкие от пота, платье всё ещё зажато между нами. Чонгук приподнимается надо мной и поддевает пальцем спутанную, испорченную ткань, лукавая улыбка изгибает уголок его рта. С вспышкой тепла платье рассыпается лентами по моей коже, его магия — покалывающий отголосок. Одна лента обвивается вокруг моего торса, в красивый бант, завязанный между моими обнажёнными грудями.
— Подарок, — задыхаясь, говорит Чонгук. — Только для меня.
Я смеюсь, и Чонгук дрожащими руками убирает волосы с моего лица, улыбаясь едва заметным изгибом губ. Он не отрывает от меня взгляда, двигая бёдрами, его челюсть расслабляется. Ритм чуть неровный, рваный, но из-за этого всё ощущается ещё лучше. Трение. Движение наших бёдер. То, как его пальцы цепляют и тянут мои волосы. Всё сводится к ощущениям по кусочкам, потому что не уверена, что выдержу всё целиком. Насколько густо, горячо и приторно-сладко быть вот так прижатой ним. Лежать и принимать. Давать ему то, что ему нужно.
Лоб Чонгука морщится, его бёдра ускоряются, и я знаю — он близко.
— Покажи мне, — шепчу я, и он качает головой, сжимая зубы.
— Дай мне увидеть, — умоляю я.
Он вклинивает руку между нами, пальцы ищут.
— Не сейчас, — приказывает он. — Нужно снова почувствовать тебя. Нужно чувствовать тебя на моём члене.
«Он уже знает, как нужно ко мне прикасаться», — думаю я в полубреду, когда его большой палец начинает двигаться. — «Он точно знает, что делать».
— Тебе не обязательно…
— Это не для тебя, — резко выпаливает он. — Мне это нужно.
Он переворачивает руку и проводит двумя костяшками по обе стороны от того места, где всё ещё движется внутри меня, зажимая мой клитор и трётся и это… это всё. Удовольствие душит меня, накрывая с головой. Острый, яростный оргазм проносится сквозь меня, как буря, выбивая дыхание.
Где-то, будто сквозь туман я слышу его стон, его бёдра вбиваются в мои, пока он получает собственную разрядку. Я лениво провожу ногтями вверх и вниз по его голой спине, пока он напрягается, мышцы каменеют, когда он проходит через своё удовольствие.
Он выглядит прекрасно. Нахмуренный лоб. Приоткрытый рот. Влажные волосы у висков и распухшая от моих поцелуев нижняя губа. Я обхватываю его лицо ладонями, наблюдая, как черты его лица разглаживаются от облегчения.
Когда его глаза снова распахиваются, они неожиданно ярко-синие. Такого оттенка я ещё не видела. Его магия таится по краям с золотыми искрами, и я сияю ему в ответ. Он улыбается мне, грудь всё ещё тяжело вздымается, и затем мы оба смеёмся, как опьянённые любовью идиоты, наши рты сталкиваются, пока мы пытаемся поцелуями пробиться сквозь это чувство.
Когда он, наконец, падает рядом со мной, я вся зацелованная и искусанная, сияющая. Чонгук выглядит не менее ошарашенным, его волосы почти торчат дыбом.
«Запомни это», — говорю я себе, когда он переплетает наши пальцы, закрыв глаза, прижимая мою руку к своему рту.
Он дарит поцелуй моим костяшкам, а я прячу воспоминание о нём в тайном месте рядом с сердцем.
«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».
«Запомни его».
ЧОНГУК.
Посередине кухни Лисы сидит кошка. Точнее, моя кошка сидит посередине кухни Лисы и одаривает меня кошачьим эквивалентом самодовольного, всезнающего взгляда.
— Буилин, — приветствую я её поверх кружки кофе, щурясь от утреннего света и пытаясь понять, не является ли всё это оргазмо-индуцированным приступом истерии. Окно над раковиной открыто, видимо, оттуда Буилин и зашла, и её рыжая лапа поднята к мордочке. Я не видел её пару дней. Полагаю, теперь знаю, куда она пропадала. — Тебе… что-то нужно?
Кошка моргает. Я моргаю в ответ.
Две руки обвиваются вокруг моей обнажённой талии, и я чувствую поцелуй между лопаток.
— Почему ты разговариваешь с кошкой? — бормочет Лиса сонно и лениво, прижимаясь губами к моей коже.
— Хорошо знать, что ты тоже видишь кошку.
— Конечно, вижу.
Лиса тянется губами к моей шее и оставляет быстрый, влажный поцелуй сбоку. Мы едва сумели выпутаться из её простыней, но мне уже хочется обратно. Учитывая всё, что мы делали друг с другом прошлой ночью, я должен быть не больше чем пустой оболочкой. Опустошённой шелухой, задыхающейся в поисках воздуха и пропитания.
И всё же я чувствую губы Лисы на своей коже, и член нетерпеливо дёргается под красными клетчатыми пижамными штанами, которые я стащил из её комода. Они слишком короткие, заканчиваются чуть выше щиколоток, но мягкие. Мне плевать, насколько нелепо я выгляжу. Комфорт… несравнимый. Теперь я понимаю, почему Лиса так их любит.
— Оливер любит заглядывать за угощениями, — говорит Лиса, шаркая к маленькой жестяной банке. Она открывает крышку, достаёт лакомство и протягивает ладонь Буилин. Та жадно его съедает, а потом благодарно тычется головой в бедро Лисы.
— Она безобидная, и мне нравятся её визиты, — взгляд Лисы резко перескакивает на меня. — О! Наверное, она тебя видит, да? Ты говорил, что кошки всегда чувствуют, когда рядом призрак.
— Видит, — медленно отвечаю я. — Чувствует. По множеству причин. Одна из них — она вообще-то моя кошка.
Лоб Лисы хмурится.
— Что?
Я указываю кружкой на кошку.
— Буилин принадлежит мне.
— Но это же Оливер.
— Нет. Буилин.
— Э-э, вообще-то…
— Буилин, — тяну я. — Иди сюда.
Она ещё раз тычется в Лису, а потом важно вышагивает ко мне, спрыгивает с края обеденного стола и устраивается у меня на плече. Её мурлыканье гудит у меня в ухе, пока она нежно трётся носом о мою челюсть.
Лиса смотрит на меня, уперев руку в бедро.
— Хм.
— Ага, — соглашаюсь я.
— Похоже, нас обоих провели.
— Похоже на то.
Лиса подносит кофейник и доливает мне кофе, а потом чмокает под челюстью. Это вскрывает во мне какую-то жаждущую, давно забытую часть, и я наклоняю голову, ловя её губы своими. Буилин спрыгивает с моего плеча, мягко ступая по кухонному полу. Но мне всё равно, Лиса на вкус как мята, кофе и инжирное варенье, открытое на её столе. Будто начало каждого хорошего сна, который мне снится. И ощущается ровно так же.
Сон, от которого я вот-вот проснусь. Сон, которого мне вообще не полагалось иметь.
Лиса отстраняется со смехом, качая головой.
— Будешь так меня целовать, мы вообще ничего не сделаем.
Я обхватываю её талию рукой и на ощупь ставлю кружку на переполненную столешницу, заставленную пряничными домиками самых разных форм и размеров. Забираю у неё кофейник и тоже отставляю в сторону. Пробираюсь носом под её волосы и целую вдоль линии горла.
— А что нам нужно сегодня сделать?
— Ой, не знаю, — выдыхает Лиса. Я делаю с ней пару шагов назад и прижимаю к холодильнику. Внутри что-то дребезжит. Магнит падает на пол. — По мелочи. Сходить на фермерский рынок, если хочешь. Потом — разгадать тайну твоей загробной жизни, — она проводит пальцами по моим волосам. — Может, отговорить твою начальницу отправлять меня гореть в вечном адском пламени.
Я отрываюсь от её шеи.
— Вечном адском пламени?
Лиса пожимает плечами.
— Мы же всё ещё не знаем, что это за таинственные последствия. Может, твои призрачные друзья обрекут меня на вечные муки.
Я смеюсь, качая головой.
— Ад выглядит не так.
— Да?
— Мне говорили, что он похож на корпоративную приёмную, с люминесцентным освещением.
Лицо Лисы морщится.
— Фу.
— Там есть кулер, который никогда не перестаёт капать, а кондиционер всегда выставлен на двадцать шесть.
Она ахает.
— Зачем вообще тогда кондиционер?
— Именно.
Я откидываюсь, опираясь о холодильник.
— Какова вероятность, что ты перенесёшь наши дела на вторую половину дня?
— Что? Тайны вселенной? Маловероятно, дружище, — она тянется к моему кофе. — У нас есть загробная жизнь, в которую тебя надо отправить.
Слова бьют меня, как пощёчина. Моя загробная жизнь. Я не хочу об этом думать, пока всё ещё вижу следы, которые оставил на её коже.
Я всё ещё не рассказал ей о компасе. Я спрятал его под ящиком на верхней полке в кладовке, потому что не хочу знать, что случится, если он снова окажется у меня в руках. Что будет, если я его коснусь? Я хочу, чтобы мои незавершённые дела так и оставались… незавершёнными.
Я хочу остаться здесь. Здесь, на кухне Лисы, в заимствованных пижамных штанах, под солнечным светом из окон. Бумажные звёзды под потолком и Лиса, в бледно-розовом халате, с сияющими глазами.
Я не хочу двигаться дальше. Я не хочу, чтобы меня забрали от Лисы. Самая жестокая ирония судьбы в том, что то, чего я хотел больше всего, наконец оказалось в пределах досягаемости, а я… я больше этого не хочу.
Я снова оживаю, и ради чего? Чтобы всё оставить, когда я, наконец, заберу свой компас? Чтобы получить последнюю насмешку над тем, каково — быть человеком?
Это неправильно.
— Мы могли бы сегодня остаться здесь, — предлагаю я, пристально глядя на пол кухни. На наши ноги, переплетённые у холодильника. На её тапочки и мои нелепые штаны. — Мы могли бы…
Остаток фразы застрял у меня на языке, пока я пытаюсь понять, куда нам двигаться дальше.
Она кладёт ладонь мне под подбородок и поднимает моё лицо так, что мне не остаётся выбора, кроме как смотреть ей прямо в глаза.
— Притвориться, — говорит она. — Мы могли бы притвориться. Ты это хочешь сказать, да?
Я выдыхаю и киваю. Именно этого я и хочу. Хочу притвориться, что могу быть здесь дольше, чем горстка украденных мгновений.
— А ты хочешь перенестись в прошлое, — напоминаю я хрипло. — Ты хочешь продолжать искать.
Она сжимает губы, и мне так хочется её поцеловать, что больно. Но целовать её во время этого разговора — всё равно, что украсть обратно то, что никогда мне не принадлежало.
— Чего я хочу, — медленно говорит она, — так это оставить тебя тут. Но мы оба знаем, что такая роскошь нам не была суждена. Мы знали с самого начала, Чонгук.
— Мы могли бы проводить дни вот так, — я провожу костяшками пальцев по переду её халата. — Мы могли бы…
Она качает головой и останавливает меня пальцами у губ. Я замолкаю, и её ладонь успокаивающе скользит по моей челюсти.
— Если я не могу тебя оставить, я хочу хотя бы убедиться, что ты счастлив. Где бы ты ни был. А для этого нужно разобраться с твоими незавершёнными делами и отпустить тебя, — она вытирает рукавом халата нос, потом глаза. — Так что да. Я хочу продолжать искать. Потому что ты заслуживаешь счастья, Чонгук. И для меня важно быть частью этого.
«Я счастлив», — почти говорю. — «Счастлив с тобой. Я счастлив от такой жизни».
Но не говорю. Потому что она права. Мне нельзя остаться, и я не причиню ей боль, сказав что-то другое, лишь бы сберечь её чувства. Есть правила, и я нарушил каждое из них.
Просто не могу ей врать.
Я даже не знаю, как бы смог.
— Я тоже хочу тебя себе, — бормочу я, надеясь, что она услышит то, что я не произношу.
Я убираю прядь её волос с лица, потом обхватываю ладонью основание её шеи. Закрываю глаза и чувствую трепет её пульса — крылья бабочки в моей ладони.
— Мы перенесёмся позже, — неохотно говорю я.
Она кивает.
— Сначала завтрак.— И обед, — добавляю я. — Потом сон.
Она откидывается, чтобы посмотреть на меня.
— Сон?
Глаза у неё красные, но яркие, кончик носа розовый.
Но она улыбается, как всегда.
Мои руки сжимаются сильнее.
— Повод затащить тебя обратно в постель, — объясняю я.
Она смеётся, и я наклоняюсь, чтобы слизать этот звук с её языка. Она тает рядом со мной. Я просовываю пальцы за пояс её халата.
И тяну, а ткань соскальзывает.
Мне не суждено остаться с Лисой, но мне суждено помнить.
И я намерен выжать из этого всё.