Глава 41
ЧОНГУК.
Мы переносимся прямо в центр её гостиной, промокшие до нитки.
Я хватаю её розовый плащ и пытаюсь сорвать его с плеч, но он слишком тяжёлый, а руки у неё зажаты. Подо мной её тело безвольно и непослушно, глаза закрыты, губы едва заметно отдают синевой.
— Блядь, — я снова дёргаю за плащ, её голова бессильно клонится в сторону. — Блядь. Лиса. Пожалуйста.
Из меня вырывается магия, и плащ исчезает, а тонкая голубая оксфордская рубашка, что на ней, липнет к груди.
Она слишком неподвижна.
Она слишком холодная.
— Лиса, — резко говорю я, один раз встряхивая её.
Я разжимаю ей рот и наклоняюсь, вдувая воздух в лёгкие. Но не знаю, сработает ли. Я — я призрак. Я не дышу. Я отстраняюсь и кладу ладони ей на середину груди, надавливая в чётком ритме.
Она не шевелится.
— Лиса, — говорю снова.
Сколько времени она была под водой? Минута? Две? Воспоминания текучи, особенно во времени. Мне никогда не следовало отпускать её.
Господи, я никогда не забуду, как её перебросило через край палубы, ужас застлал ей глаза, руки тянулись ко мне. Я рванул следом, но она исчезла под водой слишком быстро. Я не видел её на поверхности. Я вообще ничего не видел.
— Лиса, — шепчу я снова, теперь уже умоляя, мои руки всё ещё нажимают на её грудь.
Я считаю до тридцати, убираю руки и жду, наполнятся ли её лёгкие.
Нет.
Я снова прижимаю рот к её губам.
— Лиса, пожалуйста. Пожалуйста, любовь моя, — я дрожащей рукой обхватываю её подбородок. Я перестаю пытаться вдувать воздух и смягчаю губы в поцелуе. Я в отчаянии. Она чертовски холодная. — Ну же. Очнись. Очнись для меня.
Это и есть то последствие, о котором предупреждала Изабелла? Та цена, которую я должен заплатить?
Если так — цена слишком высока.
Я смотрю на её бледное лицо.
— Лиса, — мой голос ломается.
— Вернись ко мне.
Я провожу большим пальцем по её щеке. Вода капает с кончиков моих волос на пол. Я ощущаю тишину, давящую, как она укутывает нас коконом на полу гостиной Лисы. Она сжимает мне лёгкие и затылок, мои вдохи слишком громкие в отсутствии её дыхания.
— Пожалуйста, — шепчу я.
Лиса дёргается подо мной с хриплым вдохом, захлёбываясь водой. Я быстро переворачиваю её на бок, пока она выплёвывает воду на паркет, кашляя и задыхаясь, моя рука крепко поддерживает её спину, помогая пережить это. Облегчение — как лезвие, разрезающее меня. Я так благодарен, что это больно.
— Всё хорошо, — успокаиваю я, когда она сворачивается на боку, подтянув колени к груди. Её тело сильно дрожит, мокрые волосы спутанным комком липнут к шее. — Мы вернулись. Я тебя нашёл.
Я нашёл её под водой. Я вернул её и не отпустил.
Теперь она в безопасности и она, она будет в порядке.
Её взгляд затуманенный, зубы стучат.
— Х-х-холодно, — заикается она.
Я выдыхаю некрасивое ругательство. Конечно, ей холодно. Я тру ладонями её плечи и позволяю магии течь сквозь меня — дрожащей и яркой. Контроль у меня шаткий в лучшем случае, и она вырывается из меня панической волной, заставляя дребезжать игрушки на ёлке и укрывая Лису, как одеяло. Она тихо стонет, когда её окутывает золото. Я обнимаю её крепче.
— Ты в порядке, — повторяю я. Я не могу перестать дрожать.
— Мы вернулись.
Нам никогда не следовало возвращаться в прошлое. Не тогда, когда я знаю, что ключ к моему движению вперёд спрятан на верхней полке её подсобки. Эти перемещения — лишь отвлечение, а теперь и угроза её безопасности. Я должен был схватить её за руку и вытащить обратно в настоящее, как только мы оказались на той лодке. Я знал, где мы.
Я поступил эгоистично, не сказав ей.
Моя магия отступает, ласково касаясь её, возвращаясь ко мне. Розовые щёки. Взъерошенные волосы. Усталые глаза. Она измотана, но жива, лежит, свернувшись полумесяцем, на полу гостиной.
Она удивлённо смотрит на грудь.
— Ты в-в-выбрал со щелкунчиками.
Она приподнимает верх своего фланелевого пижамного комплекта, слабо улыбаясь танцующим щелкунчикам. Не могу сказать, что выбор был осознанным. Я выбрал то, что согреет её быстрее всего. Она вздрагивает, и я хмурюсь, снова взмахивая рукой. Сверху появляется толстовка.
Она слишком большая. Мягкая ткань укутывает её, рукава закрывают ладони. Она прячет пальцы в манжеты, сворачиваясь клубком.
— Это т-т-твоя?
— Да, — отвечаю я сразу, сердце всё ещё колотится.
Я не могу перестать прикасаться к ней. Провожу ладонями по её рукам, плечам, линии шеи. Прижимаю руки к тёплой коже и наконец, выдыхаю, почувствовав ровное, уверенное биение сердца.
Ещё одна дрожь пробегает по её плечам, и моя магия снова вырывается наружу, добавляя варежки на руки и шапку на голову. Я моргаю, и на ней уже зимние штаны, туго затянутые на талии.
Уголок её губ изгибается в улыбке.
— Хотя всё это очень помогает, думаю, тебе тоже лучше высохнуть, — её взгляд смягчается, она тянется и убирает прядь моих мокрых волос с лица. — У тебя холодные руки. Ты, должно быть, замёрз, Чонгук.
Я отстраняюсь. С меня капало на её тёплую, сухую одежду.
Трогал её своими ледяными руками.
— П-прости.
Я снова тянусь к магии. Мокрая одежда исчезает, сменяясь джинсами и серой футболкой.
— Я не… ты была… а потом… — я стискиваю челюсть, коренные зубы щёлкают. — Мне так жаль, — наконец выдавливаю из себя.
— Ох, Чонгук, — шепчет Лиса. Она раскрывает руки, подвигаясь ближе по полу. — Иди сюда. Не извиняйся. Я в порядке.
Но не была. И это из-за меня. Потому что я не смог уберечь её. Потому что я слишком труслив, чтобы сказать ей правду. Потому что я не могу держаться в стороне.
Я подтягиваю её к себе на колени и зарываюсь лицом в её волосы, тяжело выдыхая. Она цепляется за меня так же яростно.
— Больше никаких перемещений, — говорю я ей в шею. — Больше ничего такого, Лиса. Мы не возвращаемся в прошлое.
Она проводит пальцами по моим волосам.
— Но мы ещё не…
— Больше нет, — повторяю я жёстко. Я прижимаю ладонь к середине её спины, пытаясь притянуть ближе. — Я не перемещу тебя. Я не сделаю этого, Лиса.
— Хорошо, — соглашается она, царапая ногтями кожу моей головы. — Всё хорошо. Мы останемся здесь.
Я киваю, уткнувшись носом ей в шею. Я должен был рассказать ей о компасе. Нам вообще не следовало переноситься в прошлое.
— Я не… мы больше не вернёмся.
— Хорошо, — снова говорит она, успокаивая меня. — Мы не будем, Чонгук. Всё хорошо. Я в порядке.
— Хорошо.
Я зажмуриваюсь, обнимая её. И не могу перестать видеть её под водой — золотистые волосы плавно раскачиваются вокруг лица. Янтарные глаза светятся даже во тьме. Розовый плащ и её рука, тянущаяся к моей.
Я хмурюсь и дёргаю головой в сторону, вспоминая.
Не тот момент, когда я вытащил её из океана, а раньше.
Холодная вода. Раскалывающая боль во лбу. Давление в груди и жжение в носу.
Всё размыто и темно, а потом — свет.
Её рука. Тянущаяся к моей.
Я думал, она ангел.
Я распахиваю глаза.
— Я видел тебя, — бормочу я.
Лиса устраивается у меня на коленях так, что её руки обвивают мои плечи, щека ложится мне на плечо.
— Мм?
— Под водой, — говорю я, голос дрожит. — Я видел тебя.
— А. Да, видел. Я тебя не видела, но чувствовала твою магию, — она целует кончик моего уха. — Спасибо, что пришёл за мной.
Я качаю головой.
— Нет, Лиса. Я видел тебя. Я помню тебя. Я…я помню, как тонул, — заикаюсь я, не понимая, как это возможно, но ощущая правду в глубине души. Я помню. — Я видел тебя под водой. Ты тянулась ко мне. Ты пыталась схватить мою руку.
На её лбу появляется складка. Её глаза ищут мои.
— Ты хочешь сказать, ты видел меня, когда вытаскивал меня? — медленно говорит она.
Я качаю головой.
— Нет. Я помню. В прошлом. Оно туманное, но я помню тебя. Тебя, Лиса. Я помню твой плащ.
Церковные колокола.
Голубой, как яйцо малиновки.
Зелёный, как морское стекло.
Бледно-бледно-розовый.
Розовый. Розовый цвет её плаща.
— Лиса. Это была ты. Я умирал и видел тебя.
— Как? — выдыхает она.
— Не знаю.
Я вспоминаю тот зуд в первую ночь, когда мы встретились. Когда она сидела на диване, волосы собраны в небрежный хвост. Я посмотрел на неё, и что-то показалось знакомым. Клочок воспоминания, плывущий на краю сознания.
Она всегда была там. Всё это время Лиса была в моей голове.
— Что это значит? — шепчет она.
— Не знаю, — шепчу я в ответ.
Я прижимаю лоб к её лбу и вдыхаю мятно-сахарный аромат. Чувствую мягкость её волос. Закрываю глаза и пытаюсь связать всё воедино.
— Может быть, мне всегда было суждено найти тебя, — хриплю я.
«Может быть», — добавляет моё сердце, — «тебе всегда было суждено быть моей».
***
Лиса воспринимает новости, и своё восстановление после почти что утопления у берегов Ирландии образца 1902 года, на удивление спокойно.
Она печёт блинчики, не снимая своей пушистой шапки, натянутой по самые уши, варежки брошены на кухонную столешницу, пока она орудует лопаткой. Осознание того, что я каким-то образом видел её нынешнюю, настоящую, версию в момент собственной смерти более ста лет назад, подтвердило каждую её теорию о моём присутствии в её жизни.
— Я знала, — говорит она в пятидесятый раз с тех пор, как мы вошли на кухню, глаза сияют восторгом. Мокрый ком теста слетает с кончика лопатки. — Я знала, что должна помочь тебе двигаться дальше. И вот, смотри! У нас есть доказательство!
Я думаю о компасе, лежащем на верхней полке её подсобки, и неловко ёрзаю.
— Это не совсем доказательство, — возражаю я, всё ещё пытаясь тянуть время.
Всё ещё стараясь продлить наше «вместе».
Очевидно, я ни черта не усвоил урок.
Она упирает руки в бёдра и сердито смотрит на меня, стоя у плиты. В огромной толстовке и фланелевой пижаме она выглядит очаровательно. Взъерошенные волосы, румяные щёки.
— Я думала, ты будешь рад, — говорит она. — Это гарантия того, что ты сможешь двигаться дальше.
— Это никакая не гарантия, — устало отвечаю я. — Мы понятия не имеем, что это значит. По-настоящему.
Половина меня всё ещё надеется, что это просто цепочка совпадений, лишённых смысла, несмотря на их частоту. Два корабля, проходящие в ночи. Не больше и не меньше.
Лиса выключает плиту.
— Это что-то значит, Чонгук. Ты сам это знаешь.
Вот чего я боюсь. Как я могу двигаться дальше, если для этого мне придётся оставить всё это? Блинчики и захламлённую кухню с разномастными чайными кружками. Лиса и её пижамы.
Ирония захватывает дух. Лиса — ключ к моему спасению, если под спасением понимать место, где её не будет.
Я ковыряю кусочек своего блина. Стул напротив скрипит по полу. Рука Лисы тянется к моей.
— Эй. Поговори со мной. Что происходит?
Наши пальцы переплетаются. Я не знаю, как выразить в словах вину, тревогу и колебание, поэтому говорю:
— Мне трудно понять, как с тобой прощаться.
Она тихо выдыхает, её рука на мгновение сжимается в моей, а потом расслабляется.
— Мы знали, что так будет, — шепчет она.
— Да. Я знаю.
Я не осознавал, насколько сильно влюблюсь. Не представлял, какой важной она станет за столь короткое время.
Я думаю о ней под водой. О выражении её лица. О руке, тянущейся к моей.
Я не понимал, что скучал по ней уже больше ста лет. А теперь буду скучать ещё и целую вечность.
— Я не хочу оставлять тебя одну, — говорю я, горло сжимается.
— Я не буду одна. У меня есть Саша. И Оливер, — она пытается улыбнуться, губы дрожат. — Тебе не нужно обо мне волноваться. Со мной всё будет хорошо.
Я знаю, что так и будет. Она стойкая, умная и до чёртиков прекрасная, что у меня ноет в груди. Она — сила, с которой нужно считаться, и за последние недели я видел, как она шаг за шагом возвращает себе уверенность. Теперь у неё есть твёрдая вера в себя — в то, что она может отстоять себя и остаться целостной. Что она стоит тех усилий, которые необходимы, чтобы требовать для себя большего.
Я знаю, что без меня у неё всё будет хорошо. Больше чем хорошо.
Она будет сиять. Блядь, как же ярко она будет сиять.
Так же, как сияет сейчас.
Я это знаю.
И боюсь не за неё.
Я боюсь за себя.