Глава 27
ЧОНГУК.
Я пытаюсь вспомнить, что мы видели в том вихре, но помню лишь волосы Лисы у себя на лице и свои ладони, прижатые к её рёбрам. Я так боялся, что она выскользнет из моих рук. Что я потеряю её в этом вихре времени. Всё произошло слишком быстро.
— Нет. Я слишком паниковал, чтобы хоть как-то помочь нашему расследованию. А ты?
Она качает головой.
— Я тоже не увидела ничего такого, что могло бы стать ключом к тому, чтобы ты смог двигаться дальше.
Что-то сжимает мне грудь. Двигаться дальше, к чему-то другому, было движущей силой моего существования десятилетиями, но трудно думать об этом, когда я завернут в простыни с крошечными медвежатами. Когда рядом подушка, пахнущая шампунем Лисы.
Я не хочу быть где-то ещё. Я хочу быть именно здесь. Она принимает мою паузу за другое.
— Не переживай, — быстро говорит она, ногти легонько царапают вверх-вниз по моему предплечью. — Мы продолжим искать. Я в детстве была очень хороша в этих штуках с поиском предметов на картинках.
— Какие такие спрятанные предметы на картинке?
— Те, что были в конце журналов? — я смотрю на неё пустым взглядом. — Ладно, неважно. Суть в том, что я уверена, если у меня будет ещё немного времени, я смогу во всём разобраться.
— Ага, — соглашаюсь я, голос хриплый, словно царапает. — Ещё немного времени.
«Ещё немного времени».
«Ещё немного времени».
«Ещё немного времени».
Всю свою жизнь я подталкивал время идти дальше. А теперь отчаянно хочу, чтобы оно замедлилось.
— Мы ещё вернёмся к поискам, — успокаивает она меня, её поглаживания по моей руке становятся ленивее.
Я вздрагиваю, подаюсь ближе. У меня появляется гусиная кожа.
Я даже не осознавал, что у меня может быть гусиная кожа.
— Лиса.
— Что? — её рука поднимается выше, по бицепсу, спускается по линии плеча к верхней части груди.
Она продвигается к моей шее, и я вжимаюсь затылком в её подушку.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, голос низкий, хриплый.
— О, — она убирает руку. — Я просто… Ты хочешь, чтобы я остановилась?
Я хватаю её за запястье и возвращаю ладонь к своей голой груди.
— Нет.
Она смеётся и возобновляет медленный, спокойный ритм поглаживаний.
— Ты сказал кое-что прошлой ночью…
Я приоткрываю один глаз, наблюдая за Лисой.
Она широко разводит пальцы. Под её ладонью колотится моё сердце.
— Я чесала тебе спину, а ты говорил, как это приятно. Ты сказал… ты сказал, что к тебе никто не прикасался уже сто лет.
Я отгоняю жгучее смущение. В том, что я жажду прикосновений после столь долгого их отсутствия, нет ничего постыдного. В том, что спустя всё это время мне нравится внимание Лисы, тоже.
— Прошло довольно много времени, — соглашаюсь я. Замолкаю. Сглатываю. — Мне нравится, как это ощущается.
Я переворачиваюсь на спину, и простыни сползают ниже по бёдрам. Делать это в мягком утреннем свете кажется дерзким, но желание чувствовать руки Лисы на своей коже перевешивает любое смущение. Её ладонь скользит по моему животу, осваивая новую территорию.
— Нормально? — спрашивает она.
Я киваю. Моё тело словно оживает под её прикосновениями — мышцы горят нетерпением, кожа гудит везде, где она касается меня. Лиса не следует никакому заданному пути. Каждый раз, когда мне кажется, что я знаю, куда она двинется дальше, она меняет направление.
Она обводит участок кожи на моём боку. Проводит ладонями по груди. Её ногти царапают россыпь веснушек, кончики её волос скользят по моей шее. Я издаю сдавленный звук.
Она тихо смеётся и постукивает пальцами по ещё одному тонкому белёсому шраму, прямо под ключицей.
— Откуда он?
— Не помню, — отвечаю я, всё ещё с зажмуренными глазами.
Между ног всё твердеет, наливается кровью. Я благодарен одеялам, наваленным на колени, смущён тем, как её невинные прикосновения так быстро пробудили моё возбуждение.
— А этот?
Она перемещает пальцы к месту у моего бедра, и моя спина выгибается. Я не смог бы вызвать воспоминание, связанное с этим шрамом, даже если бы она приставила нож к горлу и потребовала.
— Не знаю, — бормочу я, слова ленивые, растянуты при произношении. — Я мало что помню из того времени, когда был жив.
Её волосы рассыпаются по моему животу. Что-то тёплое и влажное касается моего шрама.
Мои руки сжимаются в одеяле.
— Наверное, тяжело — не помнить.
Тяжело. Быть неподвижным под её блуждающими прикосновениями. Стараться не реагировать. Стараться не опозориться.
Я открываю глаза и смотрю вдоль своего тела на неё. Кровь во мне кипит от того, какую красивую картину она собой представляет. Одна её рука упирается в моё бедро, другая лежит на животе, её тело нависает надо мной. Одна из бретелей снова соскользнула с плеча, зацепившись за сгиб локтя. Я вижу округлость её груди. Твёрдые вершинки сосков под тонкой тканью. Она смотрит на меня, прикусив нижнюю губу, светлые волосы рассыпаются по плечам.
Она удерживает мой взгляд, когда её рука опускается ниже, ногти царапают тёмную дорожку волос под пупком.
— Можно я…
— Пожалуйста, — выдыхаю я, не давая ей закончить вопрос. Мои бёдра приподнимаются под одеялами, тянутся к её прикосновению. — Пожалуйста, Лиса, я…
Я сделал бы почти что угодно, лишь бы чувствовать её руки на себе и дальше.
Она утихомиривает меня улыбкой, приподнимаясь. Проводит одним кончиком пальца от одной подвздошной кости к другой, и я издаю жалкий, скулящий звук, откидывая голову на её подушки. Она ухмыляется.
— Я хочу, чтобы ты был уверен, — говорит она.
— Я уверен, — бормочу я в ответ, пьяный от желания и потерянный. Это как перемещение во времени. Как верёвка, затянутая вокруг груди, тянущая всё сильнее. — Не останавливайся.
— Не остановлюсь, — обещает она. Лиса находит одеяла, сбившиеся вокруг моих бёдер, и тянет. — Приподнимись для меня, — шепчет она.
Я делаю, как она просит, приподнимаю бёдра, позволяя ей убрать одеяла. Моё смущение испарилось, уступив место предвкушению. Мне всё равно, что я мучительно возбуждён от нескольких невинных прикосновений. Мне всё равно, что Лиса это увидит.
Я хочу, чтобы она увидела. Она заслуживает знать, насколько сильно я её жажду.
Она сдёргивает простыни и, не глядя, отбрасывает их к изножью кровати, её руки ложатся мне на бёдра. Я засовываю руки под подушку под головой, крепко сжимая её. Мои руки напрягаются. В первый раз, когда я использовал свою магию, я чувствовал себя так же. Как будто не мог контролировать себя.
Её взгляд скользит вниз и расширяется, когда она видит, как я натягиваю трусы.
— О, — говорит она, проводя языком по нижней губе.
— Да, — выдыхаю я. Прятаться больше некуда. Я, наверное, мог бы кончить, просто глядя на неё. — Мои извинения, — добавляю я после ещё одной долгой паузы, вовсе не это имея в виду.
Глаза Лисы резко поднимаются к моим.
— Извиеняешься?
Она запускает один палец под резинку и водит по нежной коже на внутренней стороне моего бедра. Место, как оказалось, напрямую связанное с моим членом.
— Да.
Она просовывает всю ладонь под резинку, ткань натягивается вокруг её запястья. Она намеренно держит прикосновения подальше от того места, где мне хочется их сильнее всего, её пальцы скользят по внутренней стороне бёдер.
— Почему ты извиняешься?
— Не знаю, — стону я. — Кажется, так правильно.
Она улыбается.
— Моя рука у тебя в трусах — не тот момент, когда нужно быть правильным.
«Господи».
Очень надеюсь, что нет. Она смещается и обхватывает ладонью мой член, её прикосновение слишком лёгкое.
Этого мало. Мне нужно больше.
— Лиса. Пожалуйста, — умоляю я.
— Я делаю тебе больно?
— Нет, — «да». — Сильнее. Пожалуйста. Обхвати меня и… — «да». — Вот так. Мне нужно…
— Тшш, — она снова унимает меня, и её вес смещается. Она крепче сжимает мой член, и лёгкое веселье исчезает с её лица, когда она начинает двигать кулаком вверх и вниз. Я издаю невнятный, захлёбывающийся звук. — Я позабочусь о тебе.
— Знаю, что позаботишься, —я говорю бессмыслицу, слишком сосредоточенный на ощущении её маленькой ладони, скользящей вверх и вниз по моему члену. Длинные, ленивые движения. — Ты всегда так делаешь.
Она даже не понимает, насколько хорошо она обо мне заботится. Своими лёгкими улыбками и аккуратными прикосновениями. Слишком мягким сердцем и этим умным ртом. За какие-то несколько недель она заставила меня чувствовать себя живее, чем я чувствовал десятилетиями. Она осветила все самые тёмные углы моей души.
— Сильнее. Сделай… сожми меня сильнее.
Она издаёт довольный звук и крепче сжимает. Несколько движений, и я уже почти на краю, мои бёдра двигаются на встречу её руке, толкаются в её ладонь. Мои руки находят изголовье за мной, пальцы вцепляются в его край. Дерево скрипит.
Я зажмуриваюсь, стараясь удержать самообладание. Не хочу, чтобы это заканчивалось. Слишком хорошо.
— Лиса, — выдыхаю я, и в ответ она издаёт ещё один низкий звук.
Я чувствую, как он вибрирует в костях, тяжёлым нажимом предвкушения, который начинается там, где она меня трогает, и раскручивается наружу. Это похоже на мою магию, но теплее. Настойчивее. Оно распространяется в груди и пульсирует, гудит в такт крови, ревущей в теле, и движениям руки Лисы.
— Я близко, — говорю я ей. — Я… я близко.
И сразу же её хватка слабеет.
— Не сейчас, — шепчет она.
— Нет. Пожалуйста.
Удовольствие отступает, резкая боль выбивает воздух из лёгких. Я в панике, нуждающийся, сведённый к бездумно умоляющей версии самого себя. Я открываю глаза и приподнимаюсь на локтях, наблюдая, как она стягивает мои трусы ниже, оставляя их сбитыми вокруг бёдер.
— Я позабочусь о тебе, — повторяет Лиса, и прежде чем я успеваю осознать её намерение, её руки упираются мне в бёдра, а её голова опускается к моим коленям.
Она берёт меня в свой тёплый, влажный рот.
— Блядь, — стону я. Одна дрожащая рука поднимается и тонет в её волосах. — Я сейчас… я не могу… ты выглядишь…
Она поднимает на меня взгляд, и я наматываю все её волосы на кулак, используя их, чтобы задать темп. Она следует ему идеально, опускаясь вниз, потом вверх, потом снова вниз. Её глаза не отрываются от моих.
— Скажи мне, — рычу я. — Скажи мне, что мне можно.
Она даёт разрешение медленным морганием, когда втягивает щёки и сильно сосёт меня. Её язык двигается вокруг меня, и всё, я кончил. Я падаю в подушки и сжимаю обеими руками её волосы, отпуская себя и грубо вгоняя свой член в её рот, удовольствие ревёт во мне, как циклон. Она позволяет мне делать, как я хочу, стонет вокруг меня, пока оргазм не берёт меня за горло.
Я — одно сплошное ощущение. Жар и похоть, и бред. Магия разливается вокруг меня, выстреливая искрами, но опускаясь на нас, как снежинки.
Я смутно ощущаю, как она отстраняется, её руки всё ещё упираются в мой торс.
— Чонгук, — голос Лисы звучит очень далеко. — Чонгук, открой глаза.
— Не могу, — задыхаюсь я, грудь поднимается и опускается.
Лиса фыркает со смехом. Она снова прикасается к моей груди.
— Смотри.
Я с усилием приоткрываю глаза. Комната заполнена кружащимися снежинками, они лениво падают с потолка и приземляются на нашу голую кожу. Должно быть, я потерял контроль над магией, когда… когда потерял контроль над собой. Золотистые искры танцуют между снежинками, моя магия гудит под кожей. Лиса смеясь протягивает руку, пытаясь поймать несколько, но они тают. Я чувствую, как они тают и на моей голой груди, пока я ошеломлённо моргаю, глядя в потолок. Поцелуи тепла вместо укусов холода.
Моя магия снова пульсирует, и с потолка появляются новые снежинки.
— Ты сделал из комнаты снежный шар, — говорит Лиса, в восторге.
Я тянусь к ней. Мне нужно, чтобы она была ближе. Она падает мне на грудь с приглушённым «уф», снежинки припорошили её волосы.
Она — самое прекрасное, что я когда-либо видел.
— Нет, — говорю я ей, моя магия пульсирует почти так же быстро, как сердце. Снежинки ускоряются им в такт, между нами мерцают золотые искры.
— Это ты.