Глава 7
ЧОНГУК.
Её рука тёплая. Мягкая. Маленькая в моей сжатой ладони.
Единственное, о чём я успеваю подумать, пока время начинает кружиться вокруг нас. Я сказал ей, что путешествие в прошлое похоже на падение в сон, но на самом деле это больше похоже на то, что тебя швырнули в шторм. Прилив, который накатывает слишком быстро. Он хлещет по волосам и тянет изнутри, словно пытается понять, куда именно тебе положено попасть. Я проделывал это больше сотни раз, и до сих пор так и не привык.
Но «ощущается как полная хрень» — не самая убедительная реклама, так что мне пришлось слегка приукрасить. Я не знаю, что со мной будет, если я не передам Лису следующему призраку, и выяснять не хочу. Я и так достаточно времени провёл в ожидании. Мне нужно закончить это задание. Мне нужно двигаться дальше.
Рука Лисы стискивает мою сильнее в особенно жёсткий рывок, и я отвечаю, удерживая её. Осталось совсем немного.
Давление ослабевает, вспышки света сглаживаются, и нас заносит в резкую остановку посреди чего-то, очень похожего на парадное лобби. Время швыряет нас с той же грацией, с какой и подхватило — Лиса спотыкается и врезается мне в бок. Я подхватываю её под локоть, пока она пытается найти равновесие.
— Боже мой, — выдыхает она. — Боже мой. Ты не шутил.
— Насчёт чего?
— Насчёт чего? Насчёт путешествия во времени. Насчёт… насчёт магии, — она делает сложный жест руками. — Ты использовал магию, Чонгук.
— Я в курсе, — моя рука с её локтя скользит на предплечье. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не сорваться в детское «я же говорил». — И, технически, это не путешествие во времени.
— Какая разница, — Лиса вырывается из захвата и сгибается пополам, упираясь ладонями в колени. — Что за «погрузиться в сон», чёрт тебя дери? Какие у тебя вообще сны?
— Я не видел ни одного сна уже больше ста лет, — отвечаю я рассеянно.
В этом месте чувствуется холод, и дело не только в мраморе. По обеим сторонам зала — огромные, вычурные колонны, между ними висит венок размером с небольшой самолёт. С одной стороны — блок лифтов, с другой — стойка регистрации без единого человека.
— Мне нужно было, чтобы ты согласилась, — добавляю.
— Ага, ну теперь мой желудок пытается вылезти через глаза, так что спасибо за это, — Лиса щурится в мою сторону. Её волосы, если это вообще возможно, стали ещё более кудрявыми, чем были в антикварной лавке. Светлые кудри торчат во всех направлениях, половина — на лице. Она ладонью отбрасывает их назад, медленно выпрямляясь. — У тебя не бывает снов?
— Боюсь, это ещё один побочный эффект быть призраком, — развожу руками.
Я сплю, но мне не снится сны. Я ем, но не чувствую вкуса. Всё приходит размытыми воспоминаниями. Как будто дышишь на холодное стекло, рисуешь пальцем картинку, и смотришь, как она исчезает.
— Грустно, — говорит она, нахмурившись.
— Никому не больно, и ладно, — пожимаю плечами я.
Поначалу это меня разъедало. Существовать, не живя. Делать всё по инструкции без какого-либо удовлетворения. Проводить время, глядя на худшее в человечестве, без всякого искупления.
Но со временем привыкаешь. Теперь я хотя бы знаю, чего ждать.
Лиса будто хочет что-то добавить, но лицо вдруг бледнеет, и она снова сгибается пополам. Издаёт звук, похожий на блевание.
— Боже мой, — шепчет она глухо. — Кажется, меня сейчас вывернет.
Я неловко похлопываю её по спине, пока она дышит глубоко, пережидая волну тошноты. Спина двигается рывками, и я расправляю пальцы, замедляя движение. Она выпускает дрожащий выдох.
— Не верится, что ты использовал магию, — шепчет она себе под нос.
— Я же говорил, — отвечаю, наконец, поддавшись искушению.
— Да, но… — она судорожно сглатывает. — Я тебе не верила.
Я ещё раз провожу ладонью по её спине.
— Всё будет нормально. Просто дай себе минутку, ладно?
На ней тёплый зелёный свитер, такой же мягкий на ощупь, как выглядит. Моя ладонь продолжает свой маршрут без явного разрешения хозяина. Вверх-вниз. Вперёд-назад. Между лопаток и вниз, к пояснице. На третий круг большим пальцем я задеваю верх её позвоночника — там, где под всеми этими волосами прячется запретная зона. Застываю там на секунду, очерчивая контур на тёплой, мягкой коже.
Я десятилетиями не утешал никого прикосновением. Меня самого — ещё дольше. Все эти годы — одни неприятные моменты да резкие слова. Я забыл, каково это на ощупь — мягкость.
Её дыхание сбивается, и я отдёргиваю руку, смущённый.
Мне не стоит прикасаться к Лисе. Мне не стоит её успокаивать.
Мне следовало бы следить за обстановкой. Пытаться докопаться до её секретов. Лиса вполне может оказаться особенно талантливой мошенницей, отыгрывающей искренность — откуда мне знать? Мне нужно расколоть её, вытянуть скелеты из её шкафа и отправить дальше.
Мне нужно придерживаться плана. Мне нужно двигаться дальше.
Я засовываю обе руки в карманы и оглядываюсь по сторонам.
Обычно воспоминания, в которые меня швыряет, не бывают такими… пустыми.
— Никогда больше тебя не послушаю, — сквозь зубы цедит Лиса, медленно выпрямляясь.
— Поживём — увидим. Я же к тебе привязан, помнишь? — я запрокидываю голову, разглядывая затейливый потолок.
Там, наверху, золотая филигрань. Огромный стеклянный купол, затенённый, почти чёрный. Богатое место.
— Узнаёшь это здание? — спрашиваю я.
— Смутно, — отвечает она.
Её внимание цепляется за миниатюрную железную дорогу, устроенную вокруг подножия высокой стойки регистрации. По кругу идёт чёрный локомотив, таща за собой с полдюжины цветных вагончиков. Лиса подходит ближе.
— Этот поезд, — говорит она. — В нём есть что-то знакомое, — пауза. — Кажется.
Отлично. Если она узнаёт место, значит, сможет узнать и то, что нас сюда привело. Может, задание окажется короче, чем я боялся сначала.
Пока Лиса изучает поезд, я перебираю варианты. Возможно, это начало изощрённого ограбления банка. Возможно, у неё есть любовник, и мы сейчас увидим, как его застанет жена. Я повидал разное. Самое худшее в людях. Сомневаюсь, что меня ещё может что-то удивить.
Лиса делает ещё один шаркающий шаг к пустой стойке, лицо сосредоточено.
— Я помню звук, — говорит она. — Свист.
Как по команде, поезд издаёт протяжный визгливый свист, набирая скорость на повороте. С другой стороны лобби, у блока лифтов, звенит колокольчик. Меж лопаток у меня собирается предвкушение.
Но блестящие золотые двери не открывают отвергнутого любовника, маскировку или хоть что-то отдалённо интересное. Из лифта вываливаются двое маленьких детей, их смех переливается между ними.
— Аккуратнее, девочки! — доносится женский голос откуда-то сзади. Маленькие туфельки стучат по мрамору, и две фигурки пролетают мимо нас. — Смотрите под ноги!
— Лиса! — снова зовёт женщина. — Не бегай!
Маленькая девочка со светлыми кудряшками безумно хихикает, тянется к девочке, которая пытается за ней успеть. Они — размытые отражения друг друга. Камень, брошенный в гладкую воду, похожесть расходится кругами, пока не превращается в различия.
Рядом со мной Лиса издаёт тихий звук.
— Моя сестра, — шепчет она, словно мы в церкви или музее. В месте, достойном благоговения. — Это моя… это моя сестра. Мы дети.
Её глаза находят мои — блестящие и широко раскрытые.
— Кажется, я теперь тебе верю.
— Наконец-то, — говорю я, но она меня не слушает.
Внимание целиком на девочках, которые скачут через лобби.
— Пойдём, Сэмми, — зовёт уменьшенная копия Лисы, чуть шепелявя. — Посмотрим!
— Я иду, — смеётся другая. — Только помедленнее, ладно? Я не такая быстрая, как ты.
— Неправда! Ты быстрее и сильнее, и умнее, и намного-намного красивее.
Возле меня взрослая Лиса сдавленно смеётся сквозь слёзы. Девочка с кудряшками разворачивается на пятках, распахнув руки.
— Ты лучшая старшая сестра на всём свете!
Они падают на колени у макета железной дороги, крепко сцепив руки. Двое взрослых идут за ними медленнее, головы склонены друг к другу в разговоре. Лицо женщины напряжено. Чем бы они ни делились, это их явно не радует.
— Конечно же, это была Матильда, — с насмешкой говорит женщина. — Ей непременно надо вставить свои пять копеек.
— Просто зависть, — отвечает мужчина равнодушно. Выглядит так, будто ему вообще хотелось бы быть где угодно, только не здесь. — И всё. Не обращай внимания.
— Всё не так просто, — резко отрезает она. — Тебе этого не понять.
Они продолжают спор, уносясь за девочками через холл.
— Это твои родители? — спрашиваю я.
Лиса кивает, лишь на секунду поднимая глаза к матери, а потом снова возвращаясь к двум девчонкам, шепчущимся у поезда. Локомотив снова идёт на круг, и маленькая Лиса восторженно хлопает в ладоши.
Их мать приближается. Я вижу сходство в цвете волос — тёмный блонд, который в электрическом свете кажется золотом. Но на этом сходство заканчивается, лицо матери выточено в жёсткую, безжалостную маску, даже пока она смотрит, как дочери в восторге изучают поезд. Она разглаживает ладонями юбку своего бархатного красного платья. Точно такое же надето на девочках, но как-то ей удаётся выглядеть в нём строго, а не празднично. Хрустальный лебедь на самой верхней полке.
Я достаточно долго наблюдаю за людьми с сомнительной моралью, чтобы безошибочно распознать гнилое яблоко.
— Лиса, — резко окликает она, и я не упускаю того, как взрослая Лиса рядом со мной выпрямляется.
Я внимательно за ней слежу, записывая в уме каждую деталь реакции. В её поведении будут подсказки, возможно, то, что мне пригодится потом. Моя работа — наблюдать и убеждать, и в том и в другом я хорош.
— Ты уже слишком взрослая, чтобы играть с поездами, — говорит женщина. — Это неподобающе.
— Я просто смотрю, мам, — девочка виновато косится через плечо. Щёки розовые, руки спрятаны в фатин юбки. — Они такие красивые, и ездят так быстро, и смотри! В этом году добавили гавань, с маленькими корабликами…
Мать отворачивается. Девочка продолжает щебетать, показывая разные детали, не замечая её равнодушия. Рядом со мной взрослая Лиса делает шаг ближе, кивая в унисон, будто её детская версия чувствует эту реакцию.
Но девочка всё-таки замечает отсутствие отклика и затихает, её тоненький голос сходит на нет.
— Почему мы здесь? — спрашивает Лиса, не отрываясь от детей. Младшая прижимает голову к плечу сестры, пока поезд кружит и кружит, их руки переплетены. Где-то позади родители спорят о семейных обязанностях, имя Матильды всплывает снова и снова. Лиса переплетает пальцы, прижимая их к подбородку. — Почему ты выбрал именно это воспоминание?
— Я не выбираю воспоминания. Нас ведёт моя магия. Мы видим то, что должны увидеть, — серьёзно отвечаю я.