Глава 6
ЛИСА.
Я так сильно щипаю запястье, что втягиваю воздух сквозь зубы.
Вот что со мной бывает, когда я толком не сплю. Мозг начинает бродить по переулкам, в которых ему делать абсолютно нечего. Я начинаю думать неприличные вещи о призраках.
— Я пью кофе. Ем еду, — мой призрак говорит медленно, не замечая, как у меня развивается внутренняя деградация. — Сплю в кровати и состою в довольно бурном романе с тамалес. Мне не нужно ничего этого делать, чтобы существовать как дух, но старые привычки трудно искоренить.
— Привычки с тех пор… как ты был человеком?
— Да.
— Потому что ты призрак.
— Да, — повторяет он, уже явно изматываясь. — Потому что я призрак.
— М-м.
Его глаза сужаются.
— Ты сказала, что поверишь мне, если я вернусь.
— Да, ну, я ещё думала, что ты воображаемый человек. Сделки, заключённые во сне, не считаются.
— Это был не сон.
— Похоже, что нет.
После короткой паузы я тянусь к стаканчику, который сейчас не в его руках, и делаю глоток. Обычный чёрный кофе от Полы, без топпингов. На вкус — ужас.
— Хочешь забрать свой мятный мокко обратно? — спрашивает он, голосом, в котором гораздо больше самодовольства, чем у любого мужчины — живого или мёртвого — должно иметься по закону.
— Хм, да, пожалуйста, — я практически швыряю ему его стакан и двумя руками хватаюсь за другой.
Пью из него как жадный маленький гоблин. Идеальный баланс сладкого и насыщенного, шоколад и мята взрываются у меня на языке.
Он опирается локтями о прилавок, прислоняясь к нему спиной. Сплошная вытянутая линия, рукава закатаны до предплечий. Кисти исполосованы шрамами. Тонкие белые полоски пересекают костяшки.
— Лучше? — спрашивает он.
— Этот кофе значительно лучше, спасибо, — моя жизнь, с другой стороны, продолжает кувыркаться вниз по спирали.
— Превосходно. Тогда обсудим всё остальное?
— Смело предполагаешь, что я вообще понимаю, что это за «всё остальное», — бормочу я.
Набравшись храбрости и старательно заглушив десять тысяч вопросов, мечущихся в голове, я откидываю волосы за плечи, пара упрямых прядей цепляется за горловину свитера. Пытаюсь собрать их руками, тщетно пытаясь укротить весь этот хаос.
Сегодня они особенно неуправляемые, сухой зимний воздух напитал их статикой. Иногда я пытаюсь спрятать их под шапкой-бини или усмирить косой, но, после беспокойной ночи, сил ни на что такое не осталось. Теперь мои волосы выражают протест за нас двоих, наверняка топорщась над головой, как морское чудовище. Могу поспорить, выгляжу, как Медуза Горгона.
С тяжёлым вздохом я опускаю руки. Есть дела поважнее, чем состояние моих волос. Например, самопровозглашённый призрак напротив и его, так называемый суд над моей душой. Я внимательно его рассматриваю. Ничего особенного.
— Саша здесь, — неожиданно для себя говорю я.
Он с явной неохотой отрывает взгляд от моих волос и переводит его на лицо:
— Кто?
— Моя управляющая магазином. Она здесь. Если она выйдет, увидит, как я разговариваю в пустоту, и, скорее всего, заселит меня в какой-нибудь «особый спа-центр».
Он прячет улыбку за крышечкой своего моторного масла, замаскированного под кофе.
— Люди меня видят, Лиса.
— Правда?
— Видят, — кивает он, — но не запоминают. Призраки скользят воспоминанием по краю сознания.
— Ага, конечно, — фыркаю я.
Звук вырывается сам, без разрешения и обдумывания.
Его синие глаза остро вспыхивают, любопытство становится насыщенно-кобальтовым.
— Это ещё что значит?
Я неопределённо машу рукой в его сторону, чувствую, как щеки пылают. Челюсть. Волосы. Эти… предплечья. Не думала, что это меня зацепит, но вот мы здесь.
— Хочешь сказать, люди тебя не замечают?
Уголок его рта поднимается. Почти столь же разрушительное зрелище, как ямочки.
— Флирт не принесёт тебе поблажек, Лиса.
— Я не флиртую, — сообщаю я крышке своего стакана.
В уголках его глаз собираются лучики морщинок.
— Не флиртую.
— Ладно, хорошо, — он смеётся. Делает ещё один долгий глоток кофе, потом чешет челюсть. Взгляд становится задумчивым. — У тебя бывали мурашки по коже без причины? Что сидишь в комнате и чувствуешь, будто кто- то есть рядом?
Дыхание перехватывает. Иногда, когда я одна в магазине, я готова поклясться, что слышу в дальнем углу тихий голос, напевающий припев «I’ll Be Home for Christmas». Половицы скрипят в знакомом до боли ритме шагов, и я жду, что тётя Матильда выйдет из-за стеллажа с колокольчиком или тарелочкой для колец, гордо демонстрируя свою новую находку.
— Иногда, — хриплю я.
Он снова отпивает кофе.
— Скорее всего, где-то рядом призрак. Ты чувствуешь, даже если не понимаешь. Дети обычно воспринимают это лучше, чем взрослые, — он делает паузу и наклоняет голову набок, задумавшись. Это до боли человеческий жест. Совершенно искренний. — И кошки, — добавляет он с лёгкой улыбкой.
— Кошки?
— Кошки всегда знают, когда рядом призрак, — кивает он.
— Здесь… ты можешь сказать, есть ли тут другой призрак? Прямо сейчас?
— В твоём магазине? — хмурится он.
Я киваю, почти не решаясь дышать. Он быстро оглядывается, взгляд скользит по дальнему углу, даже не задерживаясь. Моя надежда трепыхается и гаснет.
— Нет, — медленно говорит он. Его взгляд возвращается к моему. — Нет, здесь больше никого нет.
— Всё в порядке, — быстро говорю я, хотя он и не думает извиняться. Он смотрит на меня, словно ждёт объяснений, но я не хочу расковыривать эту конкретную боль. — У меня есть другой вопрос.
Он выдыхает, уголки губ чуть поднимаются.
— Разумеется.
— У тебя есть имя или ты предпочитаешь свой… титул?
На лбу у него появляется складка, он не понимает.
— Имя, — медленно повторяю я. — У тебя же точно есть имя.
А может, и нет. Откуда мне знать? Мой мозг всё ещё тащится где-то в четырнадцати километрах позади, глядя на всю ситуацию с плохо скрываемым скепсисом.
Призрак прошлого Рождества. Преследует меня.
Между его бровями проступает морщинка.
— Я ещё не назывался?
Я мотаю головой.
— Прошу прощения, — он выпрямляется во весь рост, всего на десяток сантиметров выше меня, но каким-то образом кажется гораздо более крупным.
Я поднимаю взгляд, чтобы на него посмотреть, и замечаю, как в глазах у него что-то темнеет. Он протягивает руку между нами, жест почти болезненно старомодный. Хотя, по идее, так и должно быть, да?
— Меня зовут Чонгук. Очень рад знакомству.
Я подозрительно смотрю на его руку. Вчера он предлагал мне руку совсем по другой причине.
— Если я её пожму, ты не утащишь меня внезапно в призрачное измерение?
— Нет, — его грудь вздрагивает от беззвучного смеха. — Я не собираюсь утащить тебя в призрачное измерение. Я собираюсь пожать твою руку своей. Это же просто знакомство, да?
Справедливо.
Я медленно протягиваю свою руку к его, и он бережно обхватывает мои пальцы, его большая ладонь полностью накрывает мою. Рука чуть холодная, у основания ладони — мозоли. Я жду вспышки, разряда или фейерверка искр, но, когда мы соприкасаемся, ничего сверхъестественного не происходит. Меня не выдёргивает в альтернативную реальность. У наших ног не открывается воронка рока. Мы просто стоим, пожимая руки, посреди моего уютного антикварного магазинчика.
— Очень приятно познакомиться, Чонгук.
— Взаимно, Лиса, — склоняет подбородок он.
Мы всё ещё пожимаем друг другу руки, продолжая смотреть друг другу в глаза. Его хватка крепче сжимает мою ладонь, и весёлое выражение медленно исчезает с лица. Вместо него он начинает вглядываться в меня, словно что-то выискивая, меж бровей прорезается морщина. Я стараюсь выдержать его взгляд, позволяя ему смотреть. Мне нечего скрывать.
Где-то в глубине магазина стул с противным визгом скользит по полу.
Я выдёргиваю руку и прижимаю к груди. Чонгук прочищает горло.
— Я поговорил со своим начальством, как ты просила, — говорит он первым, разрывая повисшую тишину.
Берёт свой стакан и делает долгий глоток. Я стараюсь не замечать, как он подносит губы ровно к тому месту, где остался бледный след помады.
— Ого. Я как-то забыла, что вообще требовала этого вчера вечером. Мятная Лиса — та ещё фейерверк.
Морщинки от улыбки снова появляются на его лице, смягчая резкие черты.
— Мне правда сложно поверить, что кто-то считает, будто тебе нужно учиться держать оборону.
— Ну да. Как я уже говорила, я думала, это был сон, — я занята тем, что тру рукавом свитера мокрый кружок от стакана на прилавке. — И что сказала твоя начальница?
Я представляю себе призрачный силуэт на троне, длинная струящаяся мантия облекает её величественную фигуру. Чонгук стоит на коленях у её ног, прося пощады. На коленях у неё раскрыт древний фолиант, моё имя обведено дважды.
«Лиса Манобан», — наверняка гремел её голос. — «ДОЛЖНА ИСКУПИТЬ ВИНУ. ЗАСТАВЬ ЕЁ СТРАДАТЬ».
— Она сказала, ошибок не бывает. Если я преследую тебя, значит, на то есть причина.
Я хмурюсь, глядя на мокрое пятно на своём бледно-зелёном свитере. Вспоминаю холодную ночь в середине декабря, кулаки, сжатые на юбке. Лицо матери — сначала искажённое болью, а потом гневом.
— А какие причины? — спрашиваю.
Бровь у Чонгука приподнимается.
— Ну, какие обычно бывают причины, по которым вы кого-то преследуете? Приведи пример, чтобы я понимала, в чём именно могла провиниться.
Он шумно выдыхает, взгляд уходит к жестяным плиткам на потолке, он явно роется в памяти.
— Был один мужчина, который всё повышал и повышал арендную плату своей квартиросъёмщице, пока она уже не могла себе этот дом позволить — исключительно потому, что она не ответила взаимностью на его заигрывания. Другой уволил всех своих подчинённых накануне Рождества.
Меня передёргивает.
— Фу.
— Была женщина, которая постоянно вызывала полицию на детей в своём квартале, когда они играли в баскетбол. Другая регулярно рассылала своим друзьям и семье мошеннические письма. А, ну и, конечно, отец, который ни разу не пришёл на рождественские выступления своего ребёнка. Зато регулярно был в казино, спуская семейные накопления.
Выражение моего лица становится мрачным.
— Ничего подобного я не делала.
— Пожалуй, увидим, — легко отвечает он, но в голосе у него вибрирует настороженность.
Низкий гул предупреждения, который ясно даёт понять, на этом он себя продавить не даст.
Я вижу, что он мне не верит, думает, будто я прячу какой-то большой секрет, но вот в чём фокус. Мой самый страшный секрет в том, что иногда я оставляю одежду в сушилке больше чем на неделю, постоянно перезапуская машину, чтобы разгладить складки, которые всё равно никуда не денутся. Я едва ли тот монстр, каким он меня себе рисует.
Кроме одной ночи. Одной ошибки.
И за неё я уже заплатила.
— И как ты собираешься меня судить? — медленно спрашиваю я.
Пытаюсь вспомнить, что происходило в «Рождественской песне», но не могу. Призрак с индюшачей ножкой, что ли? Дверной молоток, который ожил? Я точно помню призрака с цепями на руках и ногах, шаркающего по полу.
Я выглядываю из-за края прилавка и смотрю на ноги Чонгука. Два коричневых, слегка стоптанных ботинка.
Никаких цепей.
— Я буду твоим проводником, и вместе мы будем просматривать твои воспоминания. Мы окажемся в тех, которые нужно разобрать, и как только у тебя случится момент озарения, тебя передадут следующему призраку. Довольно простой процесс.
— Простой, — из меня вырывается смешок. — В этом нет ничего простого, Чонгук.
Чонгук кивает, тень улыбки мелькает на его лице. Но исчезает так же быстро, как и появилась, и в чертах проступает сосредоточенная серьёзность. Либо до меня ему доставались удивительно лёгкие задания, либо он этим занимается уже так давно, что даже не понимает, какой это сумасшедший аттракцион — всё то, что происходит.
— Всё может быть просто, если позволишь. Чем ты сейчас вообще занимаешься?
— Прямо сейчас? — я оглядываюсь по магазину. — Прямо сейчас я работаю.
Его губы вытягиваются в прямую линию, он скользит взглядом по пустому залу.
— Да, вижу, ты невероятно занята.
Возмущение выпрямляет мне спину.
— У меня фурнитура, которую нужно рассортировать. Бумаги, с которыми надо разобраться. Ёлки… — машу рукой в сторону двух пихт Дугласа на витринах, всё ещё стоящих по стойке смирно, с голыми ветками. — Мне нужно заняться ёлками.
— С твоими ёлками всё будет в порядке.
— Ты этого не знаешь.
— Когда я пришёл, ты печально смотрела на маленькую птичку. Время у тебя есть, — он дважды постукивает стаканчиком о прилавок. — Пойдём.
— Подожди, подожди, подожди. Прямо сейчас?
Он допивает остатки кофе и бросает пустой стакан в мусорку за кассой.
— Да, прямо сейчас, — он смотрит строго. — Для человека, который якобы хороший, ты оказываешь немало сопротивления. Тебе есть что скрывать, Лиса?
— Нет, — отвечаю в оборонительном тоне. Чёрт. Звучит так, будто есть. А нету. — А если я понадоблюсь Саше? Я не могу просто исчезнуть.
— Мы вернёмся в этот же момент, вплоть до секунды. Будто время вообще не прошло, — он снова протягивает руку между нами, ладонью вверх.
Я отступаю на два шага и прижимаю свои руки к груди.
Чонгук тяжело вздыхает, пальцы нервно сгибаются.
— Лиса.
— Я просто… я нервничаю, — выдыхаю резко. — Что это за ощущение?
— Что за ощущение?
Я слышу его акцент сильнее, когда он раздражён. Грубое, отрывистое начало и конец, обтёсывающий последние буквы слов. Интересно, как он звучит, когда злится, или устал. И происходит ли то же самое, когда он счастлив.
Не выглядит он особенно счастливым.
Я переплетаю пальцы в замок.
— Путешествия в этот… призрачный портал, или как там. Это больно? — спрашиваю я.
— Нет, не больно, — лицо у него, наконец, смягчается в понимании. — Ощущение… как погружение в сон.
Он тянется ко мне, кончиками пальцев касаясь тыльной стороны моей руки, безмолвно подталкивая отпустить, довериться. Поверить в эту невероятную сказку, в которую почему-то превратилась моя жизнь.
— Как уснуть в машине на длинной, извилистой дороге и проснуться в другом месте.
— О, — моргаю я, и напряжение неожиданно уходит из плеч. В его описании это звучит как то, что я сама хочу испытать. — Ты не думал о карьере в продажах?
— Ни на секунду, — отвечает он. Сглатывает, и его взгляд цепляется за мой. — Со мной ты будешь в безопасности. Даю тебе слово.
Я прикусываю нижнюю губу и разжимаю хватку, которой стискивала сама себя. Руки дрожат.
— Ты не отпустишь?
Он мотает головой.
— Не отпущу.
— Обещай мне.
Если уж я собираюсь во всё это ввязаться, мне нужно подтверждение, что я не окажусь в восьмом круге ада. Или на острове из «Остаться в живых». Я погибну за миллисекунду, если увижу в джунглях белого медведя.
Чонгук подходит ближе.
— Обещаю тебе, Лиса. Я не отпущу.
Я вполне могу ещё поспорить, найти повод потянуть время. Я всё ещё не до конца понимаю, как вообще оказалась в этой точке, но, возможно, увидеть — значит поверить. Чонгук сдержал свою часть сделки. Пора сдержать свою.
Кажется, я действительно всегда верила в рождественскую магию.
Я протягиваю руку, прижимаю ладонь к его, и мы исчезаем.