Глава 3
ЧОНГУК.
Лиса шевелится под пледом, губы вытягиваются в тонкую линию от задумчивости. Так тоже бывает. Медленный переход от шока к замешательству и отрицанию. То, как люди пытаются осмыслить моё внезапное, непрошеное появление. Я знаю, что не выгляжу как призрак. А выгляжу как обычный мужчина. Коричневые ботинки. Тёмные джинсы. Тёплая фланелевая рубашка. Я никогда не разделял любви некоторых коллег к эффектному выходу с громом и молниями. В костюме нет особого смысла, если само появление из воздуха обычно хватает, за глаза. Я уж точно не собираюсь ради драматичного эффекта облачаться в длинный белый плащ.
Хотя, возможно, стоило бы. Это могло бы ускорить процесс.
Надо будет иметь в виду, в будущем.
Её взгляд медленно возвращается к моему, и в её выражении есть нечто, что отдаётся у меня в затылке. Я наклоняю голову набок и присматриваюсь. Она кажется… знакомой. Как остаточное воспоминание, за который никак не ухватишься. Или… как впечатление, почти. Будто песня, которую уже где-то слышал.
— Мы раньше не встречались? — спрашиваю я.
— Не знаю, — отвечает она едва слышно. Шевелится на диване, и свет падает на неё под другим углом. Чувство ускользает. —Тебе виднее. Ты у нас тут сталкер в придачу к вандализму?
— Я не врывался в твой дом, Лиса, — закатываю глаза я. — Я воспользовался магией.
— Магией, — скептически повторяет она. — Ты понимаешь, что способ незаконного проникновения никак не отменяет сам факт незаконного проникновения, верно?
Я сжимаю переносицу пальцами.
— Можем мы, пожалуйста, перестать говорить о незаконном проникновении?
— Конечно, ты бы этого хотел, да?
Хотел бы. Отчаянно. Я едва начал это задание, а уже раздражён. Обычно такое состояние накрывает где-то ко второму или третьему воспоминанию. Проведение праздников в компании худших представителей человечества не то чтобы смягчило мой характер в загробной жизни.
Часть моей магии вырывается из-под контроля, и свет в комнате вспыхивает, а потом тускнеет. Её глаза расширяются.
— Сделай так ещё раз, — выдыхает она.
— Нет.
— Почему нет?
Потому что это вышло случайно, но ей вовсе не обязательно об этом знать.
— Потому что здесь не ты за главного. И тут не вечеринка.
Кажется, это поджигает в ней фитиль бунта. Она выпрямляется на диване, плед, накинутый ей на плечи, чуть сползает.
— Я хочу доказательств, — требует она.
— Чего именно?
— Твоей… призрачности. У тебя есть какое-нибудь удостоверение? — из-под пледа появляется тонкая рука, зажатый в ней леденец-тросточка. Кончик заточен до острия. — Не знаю… жетон?
— Призрачный жетон?
— Я не знаю, как у вас это устроено.
— Мы не носим жетонов. И никаких документов тоже.
— Очень удобно, должна сказать, — прищуривает она глаза.
— Что ж, — пожимаю плечами я, — значит, подниму этот вопрос на нашем следующем рабочем совещании.
— Рабочем совещании? Вас что, несколько?
Я киваю. Нас сотни. Вряд ли она, правда, думает, что Призрак прошлого Рождества один-единственный, преследующий худших грешников мира. Задача была бы невыполнимой.
— Ладно, хорошо. Всё нормально. Всё в порядке, — шепчет она себе под нос.
Её взгляд поднимается ко мне и тут же ускользает. Снова — туда и обратно. В третий раз задерживается.
— Сделай что-нибудь призрачное, — требует она.
«Господи. Женщина».
— Нет.
— Докажи, что ты призрак, — настаивает она. — Сделай что-то, на что только призрак способен. Снова штуку с лампочками.
— Это не фокус для вечеринок, — скрещиваю руки на груди я.
На лице у неё всплывает самодовольство.
— Это как раз то, что сказал бы не-призрак.
— Я только что появился в твоей гостиной. По-моему, этого должно быть достаточно.
— Ты вылез из-за ёлки, — уточняет она. — Вполне возможно, что ты вошёл через парадную дверь.
Я поворачиваю голову и выразительно смотрю на засов у неё на двери. Цепочка всё ещё на месте.
— Не входил.
— Тогда через окно.
— Окно тоже заперто.
Её брови поднимаются вверх, мысли судорожно ищут объяснение.
— Может, мне просто снится очень детальный сон, — произносит она, голос слабеет.
Щипает себя за запястье.
Я ухмыляюсь.
— Не снится.
— Ты слишком молод для призрака, — раздражённо выдыхает она.
— Это ещё кто сказал? — я пожимаю плечами. — Я рано умер.
— Тогда почему ты не преследуешь какую-нибудь милую девушку в другом месте?
— Понятия не имею. Это место, которое мне назначили, — я чешу подбородок.
— Грубо, — возмущённо вскидывается она.
— Но, правда, — снова пожимаю плечами я.
Она замолкает, переваривая сказанное. Единственные звуки — ровное гудение телевизора у меня за спиной да хруст леденца, когда она откусывает его кончик. На ней фланелевая пижама с маленькими оленями по всей ткани, на ногах — тёплые красные носки. Наряд странно трогательный, хоть и до нелепости абсурдный.
— Меня преследует призрак, — констатирует Лиса. — Я, видимо, сделала что-то ужасное, и теперь меня преследуют. Призрак.
— В общих чертах — да.
— И ты уверен, что преследовать должен именно меня?
Я щёлкаю пальцами, и у меня в ладони появляется лист бумаги. Разворачиваю его и щурюсь на неровный почерк. Изабелла, моя начальница в «Департаменте преследований и духов», предпочитает старую школу. Наши задания всегда пишутся от руки и передаются лично.
— Ты — Лиса Манобан, да? Двадцать семь лет? Владелица «Вороньего гнезда»?
Она моргает, не сводя взгляда с места, где материализовался лист.
— У тебя лист бумаги с моим именем? — шепчет она.
— Мне его выдали, да.
— Знаешь, ты вообще никак не помогаешь развеять теорию про сталкера, дружище.
— Это не слежка, — вздыхаю я. — А преследование.
— Конечно.
— Так всё и устроено.
Каждый Призрак прошлого, настоящего и будущего Рождества получает послание от Изабеллы в последний день ноября — и вперёд. У нас есть декабрь, чтобы изменить поведение наших своенравных подопечных, иначе их ждёт жизнь в страданиях и печали. Я должен передать Лису следующему Призраку до кануна Рождества, иначе ей навсегда придёт конец.
Или вроде того. Мне никогда не было настолько любопытно, чтобы разбираться в деталях того, что происходит, когда моя работа выполнена.
— Начнём с начала? — спрашиваю я. — Это поможет тебе смириться с тем, что здесь происходит?
Она поджимает под себя ноги на диване. Ещё одна прядь кудрявых волос делает отчаянный рывок к свободе.
— Попробовать можно.
— Я — Призрак прошлого Рождества. Меня послали помочь тебе исправиться. Мы вспомним твоё прошлое, чтобы ты могла научиться на своих ошибках.
— Ладно… — медленно протягивает она, так что слово звучит, уже скорее, как вопрос, чем утверждение.
— Да? Отлично? Готова?
— Не совсем, — она втискивает леденцовую трость за щёку. — У меня есть несколько вопросов.
У меня опускаются плечи.
— Конечно, есть.
— Эти ошибки… — её голос смягчается. В карих глазах мелькает вспышка сожаления. Она моргает, и вспышка исчезает. — Какие?
— Всё откроется, когда мы отправимся в твоё прошлое.
— И всё?
— В целом, да.
Убеждённой она не выглядит.
— И ты уверен, что я вообще совершила эти ошибки? Что заслужила это преследование?
Я едва не тянусь за листком, всё ещё скомканным в заднем кармане джинсов, чтобы сунуть ей под нос.
«На бумаге твоё имя», — хочу я рявкнуть. — «Почему ты вообще ставишь под сомнение магию Призрака Рождества?»
Я раздражённо провожу рукой по волосам и оставляю ладонь на затылке.
— Магия решает сама. Тебя признали подлежащей спасению, если ты исправишься. Ты должна всё исправить.
Смертные всегда одинаковые. Вначале они сопротивляются — твердят, что хорошие, что не заслужили этого, но от правды не убежишь. Воспоминания не лгут.
А я не могу двигаться дальше, пока не выполню свои призрачные обязанности. У меня нет ни малейшего желания засиживаться в этом проклятом месте дольше необходимого. Я уже сто лет как застрял. Устал стоять на месте.
— Начнём, — нетерпеливо протягиваю руку я.
— Думаю, мы могли бы. Наверное, — говорит она. — Или можем подождать.
— Зачем ждать? — я едва сдерживаю стон.
— Потому что я не уверена, что это не какой-нибудь медицинский случай, и я не в настроении для преследования сегодня вечером, большое спасибо. Ты можешь отправиться обратно в тот угол моего сознания, из которого вылез, а я пойду спать и спишу весь этот вечер на странный чай с мятой.
Она хмурится и прижимает два пальца к виску.
— Или сотрясение.
— Рад слышать, что моя внешность совпадает с тем, что бы там тебе ни снилось, но это так не работает. Я не могу просто исчезнуть. Я привязан к тебе на праздничный период, пока ты не признаешь ошибки своего прошлого, и тогда я смогу передать тебя Призраку настоящего Рождества.
— Прекрасно, — почти истерично смеётся она. — Ещё больше правил.
— Да, — киваю я. — Есть процесс перехода.
«Процесс перехода» — она беззвучно произносит слова.
— Всё это очень организованно.
— Да, — признаю я. — Я тоже не так себе всё это представлял.
Когда я умер, выбора у меня не было, но, если бы и был, я бы выбрал не это. Не это до зевоты обыденное существование, когда смотришь, как другие живут свою жизнь, а сам остаёшься на месте. Преследуешь отвратительных людей. Смотришь их жалкие, горькие воспоминания.
После ста с лишним лет, проведённых в обществе худших представителей человечества, я едва помню собственную человеческую жизнь. Она вспыхивает и гаснет всплесками цвета и звука. Голубой, как яйцо дрозда. Зелёный, как морское стекло. Светло-светло-розовый. Прибой, шлёпающийся о борт корабля, и колокол церкви где-то вдалеке. Маяк на берегу.
Вспышки вместо моментов. Я потерял всё, кем был. Теперь я — вот это. Пустая оболочка мужчины, вынужденная выносить худшее в других.
Я снова протягиваю руку, раздражённый.
— Пора начинать.
Она не двигается.
— Нет, спасибо.
Я опускаю руку.
— Лиса.
Она поднимает кружку.
— Призрачный мужчина.
— Ты не можешь избежать своей судьбы.
Она вскидывает бровь.
— О, это очень хорошая реплика.
Я переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя себя неловко. Однажды я слышал, как другой Призрак прошлого Рождества так сказал. Всегда казалось, что звучит мощно.
Похоже, нет.
— Что мне сделать, чтобы ты взяла меня за руку?
Её взгляд скользит по моему плечу и вдоль всей руки, оценивая. Быть призраком — значит почти никогда не быть увиденным, уж тем более — рассмотренным. Ощущение непривычное. От её медленного, изучающего взгляда по позвоночнику пробегает странное, острое осознание.Пальцы чуть дёргаются.
Она резко возвращает взгляд к моему.
— Я бы хотела поговорить с твоим начальством, Призрак прошлого Рождества.
— Только не это. Пожалуйста, не будь такой.
Она смеётся. Яркий, резкий взрыв смеха вырывается из неё, как залп. Она смеётся так, будто для этого и создана, и этого достаточно, чтобы я на секунду усомнился в собственных намерениях.
— Тогда поговори сам со своим начальством, — говорит она, всё ещё улыбаясь. — И так ты сможешь убедить меня заглянуть в своё прошлое или что ты там собираешься со мной делать, — она снова натягивает на себя сброшенный плед, заворачиваясь в него, будто норный зверёк.
Щёки розовые, губы — цвета красной карамельной яблочной глазури. Она словно сливается с огоньками на своей ёлке — вся такая яркая и разноцветная. Чуть потрёпанная по краям.
— Если ты снова появишься завтра, может, я поверю, что это был не странный лихорадочный бред моего мозга.
— Тебе только это и нужно? Чтобы я вернулся?
Она кивает, глядя мне за спину, туда, где на её телевизоре всё ещё идёт фильм. Я помню год, когда вышло «Белое Рождество». Я сидел в самом конце зала вместе со смертными, с коробкой тамалес на коленях и комом в горле. Смотрел, как Дэнни Кей кружит Веру-Эллен в бледно-розовом платье, и чувствовал, как в ладонях что-то ноет. Тоска по дому, или что-то вроде этого. Тянущая боль в груди почему-то, до чего я не могу дотянуться. Чему-то, чему не могу даже дать имя.
Это лёгкое чувство узнавания снова сжимает меня изнутри.
Скрип палубы под ногами. Вкус морской соли в воздухе и мои руки на отполированном металле.
Светло-светло-розовый.
— Завтра, — медленно повторяю я, пытаясь ухватить ускользающее ощущение и зависая посреди её гостиной.
Такого со мной ещё не было. Никто раньше не отказывался взять меня за руку и… не просил позвать начальство. Я не могу заставить её прожить своё прошлое заново, если только не повалю её на диван и не выжму согласие силой. Она должна сама сделать выбор.
Ещё одно из наших маленьких правил.
— Да. Завтра, — подтверждает она. Откуда ни возьмись у неё появляется миска с попкорном. Её собственная разновидность магии. — Если будешь уходить через окно, не забудь закрыть его до конца. Отсюда сквозит.
Я выдыхаю, сам себе слегка забавляясь.
— Я не буду лезть в окно, Лиса. Я призрак.
— Как скажешь.
Я нерешительно делаю шаг назад, в сторону ёлки.
— Увидимся завтра, — твёрдо отвечаю я.
Возможно, к тому времени я и сам наберусь решимости.
Она на автомате показывает мне большой палец вверх. Я закатываю глаза и вызываю свою магию. Она накрывает меня, будто бурля, прежде чем она успеет придумать ещё хоть одну отговорку.
Или метнуть в меня ещё что-нибудь.