7 глава
Когда Чонгук открыл глаза, то звёзд видно не было, потому что небо над ним было не чёрным, как раньше, а тёмно-розовым. Никаких созвездий, уличных фонарей и пролетающих птиц-самолётов, просто тёмно-розовое, как размытая по холсту акварель. На небе были облака, но и они по краям были слегка оранжевыми, Чонгук медленно поднял руку, чтобы проверить время. Шесть утра. Чон снова тяжело вздохнул, вспоминая что-то о четырёх утра. Он не спал, лишь немного подремал, но всё равно ощущал себя довольно выспавшимся. Он глубоко вдохнул и почувствовал запах травы и выхлопного газа, а затем повернул голову, чтобы посмотреть на вид рядом.
Тэхён лежал на боку, свернувшись в клубок рядом с ним. Одна из его рук была под головой, словно импровизированная подушка, а другая лежала на животе. Его ноги были слегка согнуты и спутаны с чонгуковыми, и тот чувствовал тепло, идущее от чужого тела, как тогда, когда они ехали на мотоцикле Чимина. Подбородок Тэхёна был сильно опущен, почти у ключиц, и Чонгук не мог видеть его лица через спутанные волосы, лишь кончик носа и расслабленные губы. Расслабленные и израненные губы. На нижней губе у уголка рта был небольшой порез, и Чонгук задумался, он ли это сделал; его ли зубы прикусили губу достаточно сильно, чтобы прорвать кожу, когда они начали целоваться прошлой ночью. Он не был бы этим удивлён, парень вспомнил, как он увлёкся ощущением чужого языка на своём и ощущением веса Тэхёна на своём теле, особенно на бёдрах, когда тот тёрся об него через две пары штанов, но голова всё равно шла кругом.
Чонгук потянулся, чтобы вынуть траву из чужих волос и откинуть её в сторону. Его кожанка задралась и было видно голое тело под ней, как и часть татуировки под пупком, уходящей под пояс джинсов. Воротник куртки закрывал татуировку на шее, открывая вид только на кольцо и первый ряд корпуса. И в первый раз за долгое время его собственная татуировка не зудела и казалось, что она могла уже зажить.
— Господи... — хрипло пробормотал Тэхён во сне. — Ты всё ещё здесь?
— Что? Я интрижка на одну ночь? — пошутил Чонгук, а старший открыл глаза.
— Чтобы так тебя назвать, тебя должны были трахнуть, — он закатил глаза и снова повернул голову, чтобы посмотреть на небо. Оно было мягким и странно успокаивающим со своими тёплыми цветами, небрежно перемешанными друг с другом. — Сколько времени?
— Шесть утра.
— Почему я проснулся в шесть ёбаных утра? — недоверчиво спросил Тэхён. Чонгук не ответил ему, и тот через мгновение застонал и притянул младшего ближе к себе. — Как жаль, что сейчас у нас нет того кокса...
— А мне нет, не хочу ещё одной ночи с бейсбольной битой, а потом с больными мышцами наутро, — Тэхён тихонько рассмеялся и положил голову между шеей и плечом Чонгука, щекой укладываясь на чужую рубашку. — Не моё веселье, думаю, что вообще не буду употреблять наркотики в будущем, — парень назвал его скучным, и тот просто вздохнул. — Ага, я правильный, как ёбаный квадрат, а это самая крутая форма, так что иди на хуй, Тэ.
— Эм, нет. Треугольник круче. Потому что он и форма, имузыкальный инструмент.
Чонгук знал о том, что это первый раз, когда они вместе и его мозг не занят мыслями о Сам Ён Па или о чём-то подобном. Он верил, что может просто лежать здесь и не переживать ни о чём, кроме тёплого тела Тэхёна и ощущения спокойствия, которое он испытывал сейчас. Это было странно — чувствовать такой покой после всего, что произошло вчера, но так и было. Словно он снова и снова стучал головой о стену, и каким-то образом кто-то пробил её, и он теперь освободился, а причиной этому был Тэхён. И Чонгук прекрасно осознавал ироничность этой ситуации.
Чонгук мог лежать и слушать, как Тэхён нёс какую-то хуйню, но каждое слово для него звучало бы, как поэзия, учитывая то, как он себя чувствовал.
— Гук-и, то, что произошло прошлой ночью...
— Давай не будем говорить о прошлой ночи, — прервал его он. — Я не хочу сейчас об этом думать, — на мгновение парк погрузился в тишину, и Чонгук просто смотрел на небо, не желая её прерывать. Слишком много всего, чтобы не думать о чём-то плохом. Рука Тэхёна переместилась на чужой живот, и он нащупал галстук, начиная с ним играться, слегка закручивая ткань между пальцев. — Помнишь, как я рассказывал тебе о своём друге? Ну, тот, который занимается шантажом людей типа айдолов и всяких таких? — Тэхён подтвердил это тихим звуком, кивая так, что его подбородок потёрся о чужое плечо. — Он узнал, потому что другой мой друг сказал, что у меня есть секрет. Ни один их них не знал о тебе или о Чимине, я никому не рассказывал на всякий случай, но вчера рассказал. Я сделал это, потому что он продолжал спрашивать и спрашивать, так что я сдался, и он рассердился. Он впервые в жизни на меня накричал, разбил бокал, и я ушёл, так и не поговорив с ним снова; я убежал, чтобы найти тебя и Чимина, но нашёл только тебя.
— Он разозлился, потому что мы из Гым Сон Па, да? — Чонгуку не надо было подтверждать этого, потому что это звучало как риторический вопрос. — Я сказал это Мин-и, когда он впервые рассказал о тебе; я сказал, что это плохая идея, но он был таким упёртым и так хотел с тобой подружиться, это было... так мило и так раздражало. Я думал, что ты будешь каким-то глупым ребёнком, и я оказался прав, — Чонгук приподнялся, чтобы потянуть его за волосы, и тот выругался себе под нос. — Чёрт, я же правду говорю.
— Да, мой друг разозлился, но я не знаю... я подслушал, как он говорил с другим другом, и всё запуталось. Он сказал, что присматривал за мной, но в то же время не хотел, чтобы я был в Сам Ён Па. Его разозлил не тот факт, что я «не верен» Сам Ён Па, а тот, что я могу попасть в неприятности, если в банде узнают, что у меня друзья в Гым Сон Па.
— Насколько серьёзные неприятности?
— Не уверен, никогда раньше не было проблем, — ответил Чонгук. Он не хотел упоминать, как Юнги сказал ему, что происходит со стукачами. — Он хочет, чтобы я был в безопасности, но думаю, что уже слишком поздно. Я слишком глубоко в банде и... с тобой и Чимином.
— Ты знаешь, я даже не думал о том, что будет, если в Гым Сон Па узнают, что у меня есть друг из Сам Ён Па, я просто... — Тэхён поёрзал и через мгновение со стоном сел, потирая нижнюю часть спины. — Не знаю, я просто о них не думал? Может, потому что я обычно вижу только наёмников? Я имею в виду, что я даже не знаю большинство из них, только пару лиц и имён. Мне не нужны лица и имена, когда всё, что я делаю — это выбиваю дерьмо из людей. Я просто получаю звонок, появляюсь, где надо, бью людей и получаю деньги. Это и есть моя жизнь. Насколько ебано, да?
— Как ты вообще стал наёмником, Тэ? — спросил Чонгук, медленно садясь и потягиваясь, даже не пытаясь прикрыть зевок.
— А как ты вообще стал курьером для Сам Ён Па?
— Когда мне было двенадцать, я сбежал из дома. Моя мать была алкоголичкой, а отца вообще не было. Так что я сбежал и оказался в Хондэ-гу, я жил на улице три дня, а потом мой друг нашёл меня и спас мне жизнь. Тогда я не знал, что он в банде, он просто был хорошим и помогал мне. Несколько дней спустя я разносил сообщения, и потом они сменились наркотиками раньше, чем я это осознал. Всё, вот так я и оказался в банде.
— Мой отец был очень влиятельным человеком, — тихо сказал Тэхён, глядя на улицу, видимую из сквера. Его глаза были замутнены. — Когда я был ребёнком, я хотел быть таким же, как он. Я думал, что он потрясающий, настоящий мужчина. Тогда я тоже не знал, что он в банде, только то, что он всегда носил костюмы, которые было приятно трогать, и мне нравилось сжимать лацканы в кулаках, когда тот поднимал меня на руки по возвращении домой. У меня не было матери. Я целыми днями сидел дома, но была женщина, которая обо мне заботилась, вроде служанки, наверное? Отец всегда пах кофе и одеколоном, даже сейчас я до сих пор помню этот запах.
— Ты продолжаешь говорить «был»... — заметил Чонгук, пристально вглядываясь в чужое лицо.
— Мой отец мёртв уже восемь лет, — ровным голосом сказал Тэхён. Чонгук тихо выказал соболезнования. — Он был убит ублюдком из Сам Ён Па, и сразу после похорон я объебался. Ни родителей, ничего. Всю наличку забрали Сам Ён Па, дом перестроили в ёбаный покер-клуб. Я оказался на улице и именно тогда и нашёл Мин-и. Боже... тогда я был таким ребёнком, клянусь. Он мог выбить из меня дерьмо, но не сделал этого. Он был выше, быстрее и жёстче, чем я. Он знал, как украсть еды и не попасться, а я нет. Меня всегда ловили и били метлой. Несколько лет он заботился обо мне, мы жили на украденную еду и деньги из кошельков и сумок, которые удавалось стащить, когда люди не смотрели. Я даже не знаю, как мы смогли выжить, но мы сделали это. А потом Мин-и как-то сказал, что бегает кое для чего, и я тогда решил, что он, блять, спортом занимается, — губы Чонгука дрогнули в улыбке, но он не засмеялся. — Но деньги появлялись, понимаешь? И мы начали жить лучше, чем раньше, так что я не парился из-за наркотиков и другой поебени. И уже через несколько лет я внезапно стал выше его, сильнее, я помню, как однажды подрался с мудаком в магазине, который по-уебански себя вёл, я выбил из него всё дерьмо, но там был бонус. Этот мудак оказался наёмником из Гым Сон Па, его приятели увидели, как я его избиваю, и решили, что я должен к ним присоединиться, что я и сделал. С тех пор я не оглядывался на прошлое.
Чонгук понятия не имел, что жизнь Тэхёна была такой. Он всегда предполагал — довольно глупо — что он был ребёнком, который любил создавать проблемы и оказался в банде, потому что был немного умнее тех преступников, которые оказались в тюрьме. Но услышанное, что он прошёл через что-то такое, изменило многое. Что бы сказал Юнги, если бы узнал это? Если бы он узнал, что у мальчиков не было другого выбора и что отец Тэхёна был убит, также как и то, что произошло с Хуном?
— Чимин был выше тебя? — спросил он после минуты молчания. Парень не ответил, и тот тоже посмотрел на улицу, увидев там лениво проехавшую мимо машину. Только тогда Тэхён фыркнул, и они засмеялись. — Он, наверное, перестал расти, да?
— Он бы так разозлился, если бы услышал это, — сказал старший, широко ухмыляясь. — Он бы даже попробовал надрать тебе зад. Прошло уже несколько лет с тех пор, как он делал это в последний раз, но он может это сделать, учитывая то, что, по твоим словам, ты трус и не дерёшься...
— Я бы подрался с Чимином, — возразил Чонгук, стряхивая зелень со штанов.
— Но со мной бы не смог.
— Я не тупой, — засмеялся он. — Думаю, что перед дракой с тобой, надо попробовать сделать это с пираньей.
— Ебать, так жрать хочу, — объявил Тэхён, громко зевнув, вытягивая руки наверх, потягиваясь. Чонгук почувствовал, как одна рука двигалась за его спиной, а потом старший обхватил его за шею и сделал захват головы. — Не хочешь пойти на уличный рынок и поискать дешёвой еды?
Чонгук до этого никогда не был на уличных рынках. Он работал только в то время, когда они были закрыты, для них лучшее время было ранним утром или вечером, а совсем не днём. Это было лучшее время для бизнеса, а Юнги никогда не вставал на рассвете, чтобы отвести его через весь район, чтобы попялиться на стойки с рыбой и импортными фруктами со специями. Но он всегда хотел пойти хотя бы раз, чтобы посмотреть, так что он согласился пойти с Тэхёном, хоть они оба и выглядели нелепо: он в рубашке с пятнами от травы, а старший в кожанке, под которой ничего нет. Он подумал, что есть большая вероятность того, что никто их даже не будет обслуживать, но он надеялся, что они смогут хотя бы посмотреть на парочку вещей, пока кто-нибудь не вызовет полицию и им придётся убегать. Тэхён поднялся на ноги и размялся немного на траве, перед тем как перепрыгнуть через забор и забраться на мотоцикл. Он проверил газ, пока Чонгук тоже перелезал через забор, разминая жёсткие конечности и забираясь позади старшего, после чего они поехали вниз по улице. Ветер был уже не таким холодным, как прошлой ночью, и он был этому очень рад.
Через несколько минут езды по почти пустым улицам Тэхён наконец заглушил двигатель в конце улицы с массивным зданием неподалёку. Оно выглядело, как склад, и Чонгук понял, что это и был рынок, так что он слез с мотоцикла и пошёл за старшим по тротуару и внутрь.
Выяснилось, что внутри никто даже дважды на них не смотрел, вероятнее всего потому, что там было слишком много пьяных людей, пока ещё не страдавших похмельем: они покупали жареную и жирную еду, ели столько бесплатных образцов, сколько могли, пока их не убирали продавцы. Чонгук видел женщин на высоких каблуках и в платьях, обнимающихся и держащих в руках клатчи, они указывали на что-нибудь и фотографировали всё вокруг. Он увидел какого-то пьяницу, который пытался опереться обо всё на своём пути. В результате они ходили и смотрели на прилавки. Чонгук не знал, что он будет чувствовать, если в шесть двадцать утра съест токпокки, но когда он попробовал кусочек с зубочистки, то решил, что вполне может поесть их, а ещё хотток и жареные пельмешки. Если бы Юнги увидел, как он это ест, то, скорее всего, неодобряюще на него посмотрел бы, но Тэхён просто находил ещё еды. Его желудок буквально был готов взорваться, но слишком трудно было отказать, когда старший махал палочками с едой перед его лицом и улыбался.
Чонгук неожиданно подумал, не похоже ли это на свидание, а потом решил, что это может быть единственной их встречей наедине, и еда во рту слишком жирная, а в желудке стало тяжело, и его затошнило.
— Всё нормально? — спросил Тэхён, хватая салфетку и стирая соус с чужого уголка рта. Он даже и не знал, что соус тёк уже почти по подбородку.
— Да, просто задумался.
— Часто так делаешь?
— Иногда... — парень смял салфетку и бросил её в мусорку в нескольких метрах от них. — Знаешь, мне, наверное, пора валить. Скорее всего, меня уже ждёт список клиентов, а я не хочу злить дилеров.
— Конечно, эй, Гук-и? — Он только собирался встать с маленькой скамейки, на которой они сидели, но остановился и обернулся. — Прости. — Он спросил, за что, и старший просто постучал палочками по дну пластикового стаканчика. — Не знаю, просто почувствовал, что должен это сказать.
— Тебе не нужно извиняться передо мной, — сказал он, поднимаясь.
— Ага, а что я тогда должен сказать?
— Что-нибудь приятное.
— Я тебя люблю, — внезапно сказал Тэхён, поднимая взгляд. Чонгук почувствовал странное движение в животе, и по ощущениям оно остановилось где-то в горле. — Так лучше?
— Да... Намного лучше.
К тому моменту, как он вернулся в притон, было уже полвосьмого утра, он открыл дверь и увидел, что внутри довольно пусто. На самом деле было настолько пусто, что было всего два человека: Сонми и Хосок. Это был не такой уж необычный вид. Он просыпался раньше в такое время, когда было много клиентов в день, так что знал, что остальные не начинают работать часов до девяти. Казалось, что большинство вообще не работали, просто шатались в притоне, потому что больше делать нечего. Но последняя неделя была беспокойной, и он не удивился бы, если бы все они отсыпались после ночи работы. Сонми была на своём обычном месте с чашкой травяного чая и кучей папок перед ней, словно она всё разбирает. Новый курьер сидел за угловым столиком и копался в бумагах, но, увидев Чонгука, позвал его, поманив пальцами. Парень подошёл к нему и сел на потрёпанную подушку.
— Отлично, что я поймал тебя, мелкий, мне нужно с тобой поговорить, — Хосок, похоже, неплохо обосновался в притоне, раз больше не нуждался в присутствии Юнги рядом. Он сидел на подушке, скрестив ноги, даже несмотря на то, что он не помещался под низким столом, парень даже увидел дырку на коленке на чёрных брюках, вот только он не знал, было ли это случайно или специально.
— О чём? — медленно спросил он, глядя на груды бумаг. Там были таблицы, которых он никогда до этого не видел, всевозможные имена и отметки, которые варьировались от мелких каракулей до больших крестов на белых листах. Что именно он смотрел? Список клиентов, с которыми можно было работать? Или что-то другое? — О Юнги?
— Юнги? — Хосок поднял глаза, приподнимая бровь. — Ох, нет, ничего такого. Кое-что другое.
Чонгук с облегчением выдохнул. По крайней мере об этом сейчас не стоит переживать.
— Нет, он работает до сегодняшнего вечера. Он вернётся позже, тебе нужно его увидеть? — Чонгук покачал головой на заданный вопрос, и старший на мгновение просмотрел бумаги ещё раз, доставая один листок. — Мне нужно поговорить с тобой кое о чём очень важном. На нас снова прошлой ночью напали. В ночном клубе в Марин сити, и снова эти уёбки из Гым Сон Па, они нас вычистили полностью: атаковали клиентов, разъебали место к ебеням, украли наш товар и деньги.
— Прошлой ночью? Во сколько? — Хосок рассказал, что около двух ночи. Ну, тогда хотя бы там не было Тэхёна, потому что он был с ним раньше и до самого утра. Это единственное, о чём он переживал, так что, услышав это, интерес к произошедшему изрядно ослабел. Да, это были хреновые новости, но не настолько важные, как если бы они произошли пару недель назад. — Кто-нибудь пострадал?
— Да, около ста человек и пара наших, — Хосок заколебался, а потом прочертил чёрным маркером толстую линию. — Это не самое худшее. Это было лишь одно нападение из трёх. У нас есть трупы.
— Чёрт, — Чонгук некомфортно заёрзал, потому что это было единственным, чего он не хотел услышать. Избитые люди — это, конечно, плохо, но ожидаемо, но вот убитые люди — это уже совсем другое и совсем не в хорошую сторону. В ту минуту, когда Юнги его увидит, он его, вероятно, придушит. — Избиты до смерти?
— Я знаю, что ты не наёмник, но ты же знаешь правила, да?
Чонгук кивнул на вопрос. В любых конфликтах между бандами был разрешён только один тип оружия — тот, который не может напрямую убить без усилий: бейсбольные биты, ломы, молотки, если хоть один сумасшедший ублюдок захочет ими размахивать. Пистолеты были запрещены, и, конечно же, было сложно с ним куда-либо пройти, и всё с лезвиями тоже. Конфликты были не для того, чтобы убить как можно больше людей, а чтобы запугать всех на территории, и, как правило, смерти совсем не одобрялись. И тем не менее в последние несколько недель Гым Сон Па, похоже, решили окончательно избавиться от этой традиции и правда вызвать проблемы.
— Дилера прошлой ночью распотрошили, и я имею в виду реально, его буквально порешали, и он умер, — объяснил Хосок удивительно невозмутимым голосом. Чонгук ожидал, что тот будет немного более напуганным или хотя бы потрясённым. — Пару наших наёмников закололи, один в реанимации, его ткнули ножом в горло, трахея повреждена. Никаких лезвий, да? Похоже, ублюдки здесь соблюдают правила так же хорошо, как и в Кванджу. — Чонгук спросил, что он имеет в виду. — Всякое случалось время от времени. Людей убивали, я к этому привык. Слышал, что в Сеуле с этим тоже всё плохо. Могилы у дорог и тела в реке Хан. — Этой мысли хватило, чтобы позвоночник охватил холод. — Сейчас небезопасно разносить. Мы на данный момент застряли. Никто не хочет публичных сделок, никто не хочет приближаться к нашим клубам, когда есть вероятность того, что кучка уёбков из Гым Сон Па с ножами войдёт и всё испортит.
— И что нам делать?
— Ничего, — ответил Хосок, переворачивая страницу и начиная что-то писать. — Мы выполняем приказы и ничего не делаем. Вот единственная важная вещь, — Хосок засунул руку в карман и вытащил что-то, положив на стол. Чонгук несколько секунд смотрел на пластиковый предмет, а затем поднял его.
Он был приятно тяжёлым на ладони, гладкий пластик с кнопкой сбоку, где был его большой палец. Чонгук покрутил его, изучая, а затем нажал на кнопку и выскользнуло лезвие, с щелчком вставая на месте, между пальцами красиво блестел металл. Хосок только что дал ему складной ножик, и он не знал, что должен на это ответить. Свет из окна играл на стали, как уличные фонари на бейсбольной бите Тэхёна в ту ночь; холодный и стерильный. Ему удалось поднять взгляд, чтобы посмотреть на старшего.
— Это не моя идея, а Лима. Он сказал, что хочет, чтобы каждый на всякий случай носил их с собой. Если бы раньше у кого-то из наших был нож, то, может, мы тоже смогли бы убить кого-нибудь из Гым Сон Па.
— Я не хочу его носить, — сказал Чонгук, пытаясь понять, как вернуть лезвие обратно в пластик. — Мне не нравится оружие, и я не дерусь.
— Неважно, дерёшься ты или нет, — объяснил Хосок. — Их это не волнует, и они разобьют тебе голову битой или забьют ножом. Им плевать на детей, а нам нет, так что поэтому тебе и нужно носить его с собой. — Чонгук спросил, есть ли у него нож, и старший кивнул. — Да, мне тоже он не особо нравится, но у меня есть. Мне больше нравится бита, она больше и ей легче размахнуться, чем маленьким ножичком. — Он перестал разговаривать и посмотрел на него. — У Юнги сейчас его нет, но я думаю, что он начнёт брать с собой нож, когда узнает. Он переживает, что с тобой что-нибудь произойдёт на улице.
Чонгук думал об этом снова и снова, наконец, убирая лезвие. Юнги беспокоился о многих вещах, которые могли произойти, но типа, он был на верном пути, но совершенно упустил смысл.
— Хосок, ты ненавидишь Гым Сон Па? — тихим голосом спросил он, крепче сжимая нож в руках.
— Ненавижу? Ох, ну, не знаю насчёт ненависти, не думаю, что это слово подходит. Они наши соперники, так что они мне не нравятся, но я не ненавижу их? Это просто бизнес, понимаешь? Я мог бы быть с ними всю жизнь и ненавидеть Сам Ён Па, но я тут. — Хосок перестал писать и пристально посмотрел на него. — Почему ты спрашиваешь?
— Ничего, просто подумал.
Чонгук вышел из приёмной и поднялся в их с Юнги комнату, забирая по пути ключи у Сонми, чтобы зайти. Сначала он принял душ и переоделся из испачканного травой костюма во что-то более удобное. Затем он приготовил рамён быстрого приготовления, потому что ему было слишком лень, чтобы готовить нормальную еду. Оставив лапшу готовиться, он поднял рубашку с пола в ванной и посмотрел на неё. Материал под пальцами был не мягким, а накрахмаленным, спина, плечи и локти были в зелёных и коричневых пятнах. Что Хосок подумал, увидев эту грязь на нём? Он ненавидел эту рубашку, потому что она напоминала ему о ссоре в Бистро Ким, так что он взял ножик, который ему дал Хосок, и порезал её. Лезвие разрезало ткань с приятным звуком, он резал и резал, резал и резал, пока на его коленках не осталось ничего, кроме тканевых лент. Всё это выбросилось в мусор, а потом Чонгук лежал на кровати и плакал по какой-то причине, которую и сам не мог понять.
Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз плакал? Было ли это теми ночами давным-давно, когда у него были кошмары? Прошли уже годы? Он не знал, но он понимал, что слёзы текут по щекам и впитываются в подушку Юнги. От слёз в груди болело. Ему казалось, словно его снова и снова пронзают ножом, но вот в поле зрения не было ни одного человека из Гым Сон Па. Но в его мыслях их было двое, и он уже не мог от них избавиться.
Чонгуку нужно было остановить это и перестать с ними видеться, но он просто не мог. Тэхён сказал, что он должен, но всё равно не ушёл вчера вечером. Он не ушёл из парка, запрыгнув на мотоцикл Чимина, чтобы вернуться домой, потому что сказал, что не уйдёт. Он остался в сквере вместе с ним, тихо говорил глупости, играясь с галстуком, целовал его ещё несколько раз так, что Чонгуку казалось, что тот его сейчас задушит. Все говорили, что он должен остановиться, но тот человек, которого он должен был покинуть, цеплялся за него так же сильно, как и он сам.
Что об этом думал Чимин? Чимин вообще представлял, насколько сильно он влюбился в Тэхёна? Пожалел бы он, что привёз его к ним домой, ведь это вызвало только боль и неприятности для них троих? Он не знал, но знал, что нужно с ним поговорить.
Чонгук даже не понял, в какой момент он заснул, потому что плакал так сильно, что вся энергия исчезла. Разбудил его не звук захлопнувшейся двери или будильник, а ощущение пальцев на лбу. На мгновение он решил, что это Тэхён, а потом открыл глаза и вспомнил что он в их комнате. Его глаза зудели и болели, веки опухли. Он и правда плакал так сильно, что теперь всё так болело, когда он перевёл взгляд, то увидел, что Юнги сидел на кровати.
— Охуеть, мелкий, — мягко сказал старший. — Ты буквально горишь.
— По ощущениям... я умираю, — прохрипел Чонгук, ощущая ещё одну отвратительную волну эмоций, поднимающуюся в груди. Он не думал, что сможет снова заплакать, но теперь чувствует, что это неправда. Горло пересохло, и голос звучал странно.
— Двигайся, — пробормотал Юнги, и младший немного сдвинулся. Друг лёг на освободившийся участок и просунул руку под подушку, ту самую, которая, скорее всего, ещё мокрая от слёз.
Чонгук не знал, что его друг хотел сказать, поэтому просто молчал и ждал, когда тот прервёт тишину. Вся комната была заполнена атмосферой, из-за которой воздух казался тяжёлым и плотным. А потом он наконец сломал её.
— Прости, — сказал Юнги. — Прости за то, что произошло в ресторане. Мне жаль, что я сказал всё то дерьмо, и мне жаль, что я сделал тебе больно. Это было невероятно глупо, я действовал слишком опрометчиво, и теперь я сожалею об этом. — Он перестал говорить и облизнул пересохшие губы. — Я очень много думал о том, что происходило в последнее время, слишком много дерьма произошло, и это заставило меня понять, что есть вещи в моей жизни, без которых я могу жить. И ты не в этом числе, мелкий. Ты один из тех немногих, в ком я нуждаюсь.
— Юнги.
— Подожди, дай я договорю. Ты нужен мне, чтобы я не сломался. Только из-за тебя я не сошёл с ума, потому что ты хороший. Ты хороший ребёнок, а хорошего осталось слишком мало. Ты как брат и даже больше, да ебать, я отношусь к тебе, как к сыну, которого у меня никогда не будет, — он сделал небольшую паузу и потом продолжил: — я вот совсем не хороший, я испорченный и не заслуживаю хорошего. Вот почему у меня вечно его отбирают, это ёбаная карма, и она продолжает возвращаться, чтобы добраться до меня. Но я не хочу тебя потерять, понимаешь?
— Ты не потеряешь, я никуда не уйду, — тихо сказал Чонгук, и Юнги осторожно положил руку ему на голову, поглаживая по волосам. — Ты был прав тогда, но я не могу ничего сделать. Я знаю, что проебался, что сделал ошибку, но не могу остановиться. Я продолжаю возвращаться к ним, Юнги, и я схожу с ума. — Он неожиданно захотел закусить губу и не смог удержаться. Он погрузил зубы в кожу, в ту самую, которую так понравилось облизывать и кусать Тэхёну. — Сначала был один парень, курьер, я наткнулся на него однажды. Он был таким раздражающим, но он мне из-за этого и понравился, понимаешь? И я продолжил встречаться с ним случайно, пока развозил, потому что он в основном работал в Донбэк-ро. После нескольких встреч он отвёз меня к себе домой, и я встретил его друга. Он был наёмником, и сначала он мне не нравился, потому что казалось, он привлекает проблемы, но потом... он начал меняться.
— О чём ты?
— Юнги, в тот день с копом, это был не я. Это был он. Мы поссорились и... — Чонгук объяснил, что произошло в тот день, и почувствовал такое облегчение, что он наконец-то смог рассказать всё другу. Он рассказал ему, как Тэхён спас его от ареста, напав на полицейского, и как из-за этого он начал нравиться ему ещё больше. — Я имею в виду, что мы не то чтобы неожиданно стали лучшими друзьями, но он начал вести себя по-другому со мной, и я понял, что он мне тоже нравится. — Его друг молча смотрел на него, не произнося вообще ничего. — Юнги, я влюбился в наёмника из Гым Сон Па, и я не знаю, что мне делать.
Чонгуку казалось, что он снова заплачет, а ему этого не хотелось. Он не хотел снова ощущать боль и отвращение, так что отвернулся так, чтобы Юнги не видел его лица, пока тот пытался сдержать слёзы. В горле было ужасное жжение, и ему просто хотелось, чтобы оно прошло. Через мгновение он почувствовал, как матрас зашевелился, а потом Юнги обнял его, животом к его спине, и положил подбородок на плечо.
— Господи, мелкий...
— Я пытался. Я пытался оставить всё это в покое и просто двигаться дальше, но я всё время думаю о нём и ненавижу это. Я чувствую себя таким глупым и жалким, — он почти захныкал. — Он сказал мне, что он плохой и ничего хорошего не произойдёт, но мы продолжали общаться. Если бы он оттолкнул меня и ушёл, переехал в Суён-гу к остальным из Гым Сон Па, то я бы остановился. У меня был бы другой друг и всё было бы... хорошо, но я не могу быть с ним, но так хочу.
— Мы не всегда получаем то, чего хотим, — тихо сказал Юнги, одной рукой мягко поглаживая его по животу через тонкую ткань его футболки. Прикосновение было приятным, но не помогало почувствовать себя лучше.
— Я чувствую себя больным и испорченным, — простонал Чонгук, закрывая глаза. — И я хочу умереть.
— Нет, — строго сказал Юнги. — Нет, ты не хочешь этого, Гук-и. Ты думаешь, что хочешь, но это не так. Поверь мне, я был на твоём месте, и я знаю, что ты чувствуешь.
— С... С Сокджу... Сокджином?
— Да... — ответил он через несколько секунд. — С Сокджином. — Чонгук спросил его, каково это, как он смог справиться с таким давлением в груди, которая словно ломалась под ударами биты Тэхёна. — Сначала было странно. Я не знал, что это было, потому что никогда такого не чувствовал. Но я знал, что это что-то... что-то особенное, и я очень старался, чтобы Сокджин обратил на меня внимание. Тебе тогда было пятнадцать, и ты был безумно занят будучи курьером. Некоторыми ночами, закончив работу, я каким-то образом попадал на кухню ресторана и умолял его выйти со мной на улицу и поговорить. Я хотел выглядеть круто, а он буквально видел меня насквозь. Но он никогда меня не отвергал.
— Что случилось?
— Его брат застукал нас однажды в переулке и рассказал всё семье. Понимаешь, Сокджин должен жениться на какой-то богатой наследнице чёболя, такое у него будущее. У него нет выбора. Он отказался работать на семью, так что они заставили приносить им деньги по-другому.
— У Сокджина есть брат?
— Сводный, — уточнил Юнги. — Усан, этот тупой уёбок. Я сломал ему нос и пытался его убить, семья узнала и пыталась заставить Лима вышвырнуть меня, но он не захотел. На какое-то время я почти исчез. Я принял всё и был готов уйти из Сам Ён Па, забрать тебя с собой, но потом Лим, сукин сын, сказал Кимам отъебаться. — Он перестал говорить на мгновение, словно приводя мысли в порядок. — Я собирался отвезти тебя в Северную Чоллу, или в другое место, переехать в другое место в стране и забыть обо всём. А теперь посмотри на нас.
— Он тебя любит? — спросил Чонгук, повернув голову, чтобы посмотреть на друга. Голова Юнги была на его предплечье, но он не ответил и даже не посмотрел на младшего.
— Ты же не любишь его, да? — спросил Юнги очень тихо. — Это же просто глупая влюблённость, да?
Чонгук не знал, как ответить на этот вопрос.
Когда наступило утро, он решил не покидать комнату. У Юнги не было работы, потому что он взял несколько выходных в связи со всем произошедшим. После нападения в ночном клубе, где он проводил большую часть времени, было неразумно ехать туда на работу, потому что в любой момент Гым Сон Па могут снова повторить нападение. Может, это было связано с тем фактом, что другу теперь это тоже было неинтересно, как он и сказал Сокджину тогда. Он думал, что дело именно в этом, но Юнги всё равно не признался бы, утверждал, что это точно из-за разборок.
Чонгук проснулся и увидел, что друг уже встал и сидел за столом у окна. Он не сидел в ноутбуке, а просто далёким взглядом смотрел на небо, которое было видно из окна их квартиры. Он грыз большой палец, даже не ноготь, сколько сам палец. Чонгуку потребовалось несколько раз его позвать, чтобы Юнги отреагировал, испуганно поворачиваясь, а потом улыбаясь младшему. Завтрак, который они разделили, был довольно тихим, слышно было лишь стук приборов по тарелкам, и Чонгук чувствовал, что должен разбить тишину, но не мог. Сейчас всё было тихо, и ему это не нравилось. Дело не в том, что он никогда не молчал в присутствии Юнги, а в том, что тишина давила и казалось, что она сидит где-то на груди и мешает дышать.
— Эй, Юнги?
— Да, мелкий?
— Думаешь ли ты, что мы могли бы... уйти из этого когда-нибудь? — Этот вопрос заставил старшего перевести взгляд на него, и Чонгук заёрзал на кровати. Юнги спросил, что он имеет в виду. — Как думаешь, мы могли бы уехать, как ты и хотел, и создать новую жизнь где-то вне Пусана?
— Не знаю, мелкий, — сказал друг, вставая с кресла и садясь на край кровати рядом. — Сам Ён Па имеет связи по всей обоссаной стране, от них будет трудно скрыться, особенно с нашими татуировками.
— А в другой стране? В Японии, США, Германии, где угодно? Как думаешь, мы смогли бы?
— От кого ты убегаешь, мелкий? — в шутку спросил Юнги, и Чонгук так хотел засмеяться, но тот был опасно близок к истине. — Да, мы, скорее всего, смогли бы, но это требует времени, денег и внутренней помощи. А что?
— Просто думаю о том, насколько проще была бы жизнь, если бы в ней были только мы с тобой, — тихо сказал Чонгук. Мгновение старший ничего не говорил, а потом удивил его тем, что потянулся к нему рукой, кладя её на чужой затылок и забираясь пальцами в его волосы. Юнги слегка придвинулся вперёд и прижал губы к его лбу, прямо под линией волос. Прошло уже много лет с тех пор, как он делал это, и ощущение слегка потрескавшихся губ послало дрожь по его позвоночнику и вызвало странное чувство меланхолии, а не счастья. Через несколько секунд он отодвинулся, но оставил руку в волосах.
— И правда, да, мелкий? — Чонгук кивнул и опустил взгляд, чтобы посмотреть на обнажённое предплечье: на дракона, выглядывающего из-под рукава футболки. — Нахуй всех, мы всегда были друг у друга и больше нам никто не нужен.
— Точно. — Он подумал о том, как его друг влюбился в Сокджина, и о его отчаянном желании обладать Тэхёном, и иметь Чимина рядом, а потом подумал, что Юнги — худший лжец в мире.
В итоге всё закончилось тем, что Чонгук провёл большую часть дня с Юнги в комнате, не вылезая из постели и обнимаясь, разделяя тепло на двоих. Если бы у него был брат, то это было бы похоже на ночь ужастиков, когда они пугались и обнимались для того, чтобы чувствовать себя в безопасности. Он практически ощущал это в руках Юнги и в его присутствии. Он больше не переживал о том, что расскажет какой-нибудь секрет или что-то, что закончится слезами, он просто вернул друга назад, и это было самым лучшим чувством. Чонгук, может, и хочет того, что никогда не получит, но у него всегда есть Юнги, несмотря ни на что. Он обнаружил, что ему нравится, когда старший упирается подбородком ему в макушку, когда он лежит так, что чувствует чужие ноги рядом со своими, разница в их росте очевидна даже лёжа. Юнги хотел проверить, как заживает его татуировка, так что он осторожно проводил пальцами по чётким линиям, не так грубо, как это делал Тэхён. Но в основном ему нравилось то, как Юнги сказал, что всё будет хорошо, даже если они оба знали, что это не так.
Когда старший, наконец, уснул, Чонгук медленно высвободился из его объятий и оделся, уходя на улицу. На часах было семь вечера, так что в передней части притона было немного людей, Джебом играл в карты, пил и курил. Хосока нигде не было видно. Он вышел на улицу и прыгнул на доску, не думая о том, куда поедет, просто решил прогуляться, чтобы подышать свежим воздухом после того, как он большую часть дня был заперт в помещении. Он выветрит из носа запах одеколона и сигарет Юнги, а потом вернётся и зароется носом в чужую грудь и снова заполнит им лёгкие. Грудь старшего худая и хрупкая, совсем непохожая на сильную и широкую грудь Тэхёна.
— Не думай о Тэхёне... — пробормотал Чонгук, проезжая автобусную остановку с несколькими людьми, едущими с работы домой.
Нет, он провёл время с Юнги и понял, насколько сильно он рискует и насколько всё может быть плохо. Сегодня он не будет искать Тэхёна, он просто вернётся домой и не будет думать о его смехе или улыбке, или о том, как непоколебимо он смотрел; о виде голого живота под кожанкой, о его запахе, который был так не похож на запах его друга. И завтра он придёт и снова найдёт что-то ещё, его голова будет занята, и он не будет думать о парне. Это будет тяжело, и он знал это. Будет ещё много ночей, когда он будет плакать, рыдать и ненавидеть, но он сможет это преодолеть. Он должен был, потому что знал, что Тэхён был прав всё это время.
Он должен был уйти раньше, чем они стали общаться.
До того, как он окончательно в него влюбился.
Чонгук просто бесцельно ездил по улицам, не обращая внимания на уличные знаки или пешеходов. Он словно ушёл в свой маленький мир, и когда он доехал до Гунам-ро, то услышал что-то странное. Он проезжал мимо переулка, когда из него послышался громкий грохот, и Чонгук остановился, спрыгнув с доски и вернувшись на несколько шагов, чтобы посмотреть. В темноте позднего вечера он шёл прямо, а затем завернул в небольшой проём между зданиями: маленький лабиринт соединённых между собой переулков. Он ничего не видел после первого поворота, но знал, что это точно не бродячая кошка в мусорном баке. Гунам-ро — самая главная дилерская территория, так что он чувствовал невероятное желание пойти дальше и посмотреть.
Нож, который дал ему Хосок, был в кармане бомбера и слишком сильно оттягивал вниз одну сторону, так что он взял его в руку, чтобы держать его на всякий случай.
Чонгук сделал несколько шагов и услышал мужской голос, глубокий и мрачный. Он не мог разобрать слова, но они звучали как угроза, а потом раздался громкий звук и хохот. О, это определённо сорвавшаяся сделка, и хоть он чувствовал, что должен уйти, любопытство выиграло.
— Охуеть, такой слабенький и маленький, тебе сколько? Они теперь и малолеток нанимают, да?
Когда он дошёл до конца первого переулка, то увидел, что он делится на два, а гулкий мужской голос звучал где-то слева от него.
— Иди на хуй! — крикнул кто-то в ответ, и Чонгук почувствовал мурашки по коже. Он знал этот голос, ведь так? Даже когда он был приглушённый и полный боли, он знал и... ещё звук ударов, потом стон и Чонгук пошёл по новому пути немного быстрее, крепче сжимая рукоятку ножа в руке.
— Точно, малыш, мы заберём твой товар, точно так же, как и твои приятели сделали с нами, а потом мы выбьем из тебя всё дерьмо. Может Ан и правда тебя прибьёт. Тебе бы понравилось это, Ан, да?
— Он выглядит так, словно будет плакать... — сказал другой мужчина таким глубоким голосом, что было трудно поверить в то, что он реальный. Чонгук дошёл до конца этого переулка и быстро повернул вправо, когда услышал, как кого-то бьют и стон боли.
Чонгук прошёл этот маленький перерыв и встал в нише, прямо перед ним открылся вид на двух людей и лежащего, свернувшись калачиком на асфальте, парня. Ему даже не нужно было смотреть на рыжие волосы, блестящие в свете фонарей, чтобы знать, что это Чимин. Он взглянул на одного из мужчин и увидел татуировку дракона на лысой голове, а это означало, что они из Сам Ён Па: двое его людей. Они его так и не заметили, были слишком увлечены парнем на полу перед ними, и Чонгук понял, что у него только один шанс. Он должен застать их врасплох, иначе они выбьют дерьмо и из него. Другой мужчина был выше и шире, так что вряд ли он смог бы его ударить. Но если он собьёт его с ног, то тогда сможет справиться со вторым. Так что он нажал на кнопку, чтобы лезвие выскочило.
— Помни, что я говорил о кусании, Ан.
— Да-да, знаю, Ю. Копы могут арестовать людей за отпечатки зубов.
— Так что кусать нельзя, но вот душить можно. — Ан поднял руку, махнул битой и сильно ударил Чимина по рёбрам. Послышался глухой звук, а потом парень громко закричал от боли и попытался отползти, но Ю ударил его ногой прямо по лицу. Он перевернулся от удара, и мужчина наступил ему ногой на горло, надавливая, заставляя Чимина пытаться руками убрать ботинок, что оставляло его живот и рёбра абсолютно открытыми и беззащитными. Так что Ан снова замахнулся битой и ударил прямо в промежность. На этот раз Чимин не закричал, а начал задыхаться от очевидной боли, но Ю всё ещё стоял на его горле и прижимал к земле. Он умрёт, если наёмник не отпустит его горло, то он захлебнётся собственной рвотой, Ан всё ещё бил его по бокам и бёдрам, каждый удар был таким сильным, что был отчётливо слышен.
Чонгук не задумывался, вместо этого он просто бросился вперёд, врезаясь в Ана, и провернул лезвие в руке. Вместо того, чтобы воткнуть нож в спину, он повернул его и направил в чужой бок. Лезвие скользнуло внутрь не очень легко, он сильно ударил и почувствовал этот удар в плече так сильно, что щёлкнул зубами. Когда он вытащил нож, мужчина издал звук скорее от удивления, чем от боли, и начал проворачивать. Чонгук чуть не уронил нож, потому что на ручке была кровь, и он был такой скользкий, но он схватился двумя руками и ударил второй раз так сильно как только мог. На это раз лезвие проскользнуло через рубашку глубоко в живот, и это было не так резко, как в первый раз. Чонгук уставился на нож, на свои окровавленные руки, а потом на наёмника. Мужчина пытался схватить его, пытался обхватить его горло руками, так что он вытащил нож и снова воткнул его в живот... и снова... и снова... и потом немного выше в рёбра.
Ан не кричал от боли, он издавал тихие звуки каждый раз, когда лезвие погружалось в него, а когда он открыл рот, то закашлялся кровью на свою рубашку. Чонгук понял, что делал, и в шоке остановился. Мужчина упал на бок с громким стуком, и потом он понял, что Ю нигде не видно. Тот сбежал, оставив его одного в переулке с Чимином и истекающим кровью Аном.
— О чёрт... о чёрт... — задыхаясь, сказал Чонгук, смотря на мужчину. На его рубашке была кровь, он видел порезы там, где нож прорвал ткань и прошёл прямо в тело. На его коже тоже такие же порезы, и Чонгук сделал это своими руками. — Вот чёрт. — Его пальцы дрогнули, и нож выпал из ослабевшей хватки на асфальт.
На тыльной стороне его ладоней, на пальцах и даже на ладонях была кровь, и он поднял руки, чтобы на неё посмотреть. Послышался стон, и на мгновение он подумал, что это Ан, но потом увидел, как Чимин зашевелился, чтобы больше не лежать калачиком. Он перевернулся на живот, и его вырвало. Он попытался отдышаться, но не смог, он начал икать и задыхаться, издавая звук, похожий на всхлипы. Парень опустил голову на асфальт, к счастью, не попадая в лужу рвоты и просунул руки под себя, чтобы охватить болящую промежность.
Лицо Чимина было кошмарным. Его несколько раз ударили, и в результате на щеке образовалось несколько царапин, куда попадало кольцо. Из носа текла кровь, и несмотря на то, что в тусклом свете было плохо видно, казалось, словно он был сломан, сдвинут набок немного. Губы были разбиты так сильно, что нижняя чуть опустилась.
— Гук-и… какого хуя?.. — спросил он, глядя на него одним глазом, так как второй был закрыт, потому что опух и на него текла кровь с рассечённой кожи у линии роста волос.
— Чимин... чёрт... Я...я...я...
— Ч-что ты здесь... д-делаешь?
— Я услышал звуки, я услышал звуки, и я решил, что я проверю, но я не... — Чонгук издал странный низкий звук, — ёбаный мёртвый человек, пиздец, мёртвый человек, — Чимину удалось повернуть голову, чтобы посмотреть на Ана, а потом снова вернуть свой взгляд на Чонгука. Парень выглядел ошеломлённым, и он не знал, понял ли тот, что вообще произошло. — Ч-Чимин, я убил человека. Я уб-убил наёмника Сам Ён Па.