6 глава
Сегодня солнечный свет был настолько ярким, что Чонгук щурился даже с кепкой на голове, той самой, которую недели две назад ему дал Юнги. Козырёк блокировал большинство лучей, но они так же отражались от окон и хромированных корпусов автомобилей, так что в результате в глаза ему почти всегда бил свет, отчего в больной голове пульсировало. Чонгук с тяжёлым и усталым вздохом поправил рюкзак, ощущая, как от этого он неприятно трётся о татуировку. Он работал уже три часа и до этого встретился с пятью клиентами. Это было намного лучше, чем он ожидал, но вчера он не думал, что вернётся в притон в десять утра с больной от кокаина головой. В довершение всего, у Юнги для него был приготовлен особый ужин в бистро Кима вечером, и Чонгук молился, что ужасная боль к этому моменту пройдёт. Если день будет отвратительным, то он не хотел испортить ещё и вечер, потому что такого не случалось уже год, а это означает, что он должен быть без больной головы и счастливым за его друга.
Чонгук решил, что, скорее всего, никогда больше не будет принимать кокаин. Вчера принял одну или две полоски, чтобы почувствовать внезапный взрыв энергии, что заставило его почувствовать себя непобедимым, было весело. Это чувство было лучше опьянения от соджу, лучше, чем принятие марихуаны, потому что обе эти вещи заставляли его чувствовать себя отуманенным и лёгким, словно он плывёт где-то, и он ничего не мог вспомнить на следующее утро. После принятия кокаина он чувствовал себя так же остро, как и на лезвии ножа, чувства обострились, и он помнил всё, что было. Может быть, последнее было довольно неплохо, у него хотя бы не произошло такого же фиаско, как когда он проснулся в одной постели с Тэхёном: ужасное замешательство.
Но с этой ясностью так же появилось несколько вещей, которые ему точно не нужны. Во-первых, ужаснейшая головная боль. Та самая, которую ощущаешь в мозгу, вокруг глазниц и челюсти от напряжения, и она была настолько сильной, что его даже немного тошнило. Часть его интересовалась, был ли это эффект только от кокаина или от нескольких вещей, например, от их прогулки с бейсбольной битой, или от того, как Тэхён вчера схватил его за волосы на затылке. Вторая вещь, которую он вспомнил, — веселье разрушения. Чонгук ощущал не только смущение от своего поведения, но и шок от того, что он делал это вместе с ними. Они разбивали мусорные баки и окна и, скорее всего, пугали людей этой битой. То, что он сделал, было неправильно, учитывая то, что он старался избегать неприятностей, предпочитая спокойную жизнь, а не рискованную и опасную. Их могли арестовать за такое поведение, и он крайне удивлён, что этого не произошло. Третьей и последней вещью был Тэхён.
Боже, с чего вообще начать?
Чимин утром выглядел отвратительно, так что Чонгук хотя бы знал, что не только он был в агонии. Парень даже не хотел вставать с кровати, но ему пришлось, при этом он всё равно отказывался открывать глаза, пока одевался, потому что каждая секунда проходила в боли. Неудивительно, что ему было так херово от всего одной линии кокаина до того, как его рвало снова и снова. Было довольно удивительно то, насколько он чувствителен к наркотикам, учитывая его сферу деятельности, а вот Тэхён совсем не был этому подвержен.
Тэхён вчера вдохнул около четырёх линий кокаина, не считая нескольких небольших порций с тыльной стороны руки. Его не рвало, не казалось, что ему плохо, это показывало то, что он привык к наркотикам и тому, что эти наркотики влекли за собой. Этого было почти достаточно, чтобы Чонгук разозлился, но он не стал. Никто не заставлял его принять две линии, он сам принял это решение, так что теперь он решил никогда больше не трогать кокаин.
Под футболкой он чувствовал татуировку и просто знал, что кожа будет розовой в тех местах, где вчера были пальцы Тэхёна, а также он сожалел, что позволил ему это сделать. Теперь, когда голова не гудела от кокаина, он не мог поверить, что разрешил парню сделать что-то подобное. Было больно тогда, но больно и сейчас, Чонгук чувствовал нечто похожее на отвратительное смущение от мысли, что он этим наслаждался. Он не знал, почему это было так, но ему понравилось то, что Тэхён сказал, как он разрушил его и причинил ему много боли. Это вроде установило для него некий баланс, потому что не так давно Чонгук сказал Чимину, что старший тоже причинил ему много боли.
Что именно Тэхён имел в виду? И о чём он сам говорил при разговоре с Чимином?
Чонгук сказал эти слова, когда выяснил о смерти Хона и всех последующих за дракой проблемах. В то время он имел в виду то, что боль была результатом этого; тот факт, что он испугался, решив, что больше никогда их не увидит или ему даже придётся настучать на них и быть беде. Но теперь он не был в этом уверен, по крайней мере, не совсем. В присутствии Тэхёна было такое странное чувство, ощущалось, будто он нервничал и плохо себя чувствовал. С Чимином такого не было, с Сокджином, с Юнги и даже с Хосоком, которого он едва знал, тоже. Это было только при Тэхёне, из-за него он нервничал так, что не мог сосредоточиться на мысли, которая преследовала его уже больше недели, и Чонгук ощущал, что уже почти приблизился к ответу. Чонгук знал, что причиной, по которой он так себя чувствовал в присутствии Тэхёна, является то, что он уже почти опасно близок до того, чтобы влюбиться в него. Просто мысли об этом было достаточно, чтобы его тошнило, но это было правдой, и неважно, хотел он это признавать или нет.
Влюблённость. Влюблённость в наёмника из Гым Сон Па, который убил кучу людей и которому нравилось тыкать пальцами в недавно сделанные и всё ещё болящие татуировки.
Чонгук спрыгнул со скейта, доехав до Янгун-ро, и пошёл по узкой улочке. Его клиент ждал на автобусной остановке в нескольких метрах от него, так что он быстро дошёл до неё.
— Давай, — коротко сказала женщина средних лет, так что он открыл рюкзак и достал конверт, передавая его ей. Она сунула ему в руки свой конверт, положила пакет с марихуаной в сумочку и, не произнеся больше и слова, ушла из переулка. Чонгук проследил за ней, застёгивая рюкзак, и задался вопросом, все ли клиенты сегодня будут такими и избавят его от ненужных разговоров. Это было бы благословением, но он сомневался, что всё так дальше и будет. Убедившись, что везде безопасно, он закинул рюкзак на плечо и вышел из улочки, снова становясь на скейт. Следующим в списке был Донбэк-ро, и он был уверен, что ему придётся избегать одного определённого полицейского, когда будет проезжать мимо парка Сонним.
Что Тэхён имел в виду под этими словами, было очевидно, но он всё ещё не хотел зацикливаться на них. Он не хотел думать о том, что парень использовал такие слова, как «сломан» и «разрушен», и о том, насколько больно было с ним целоваться; словно эти слова были синонимом таких вещей, как любовь. Этой мысли было достаточно, чтобы он фыркнул, какая ещё любовь? Чонгук любил несколько человек и Тэхён точно был не настолько высоко в его списке, как он считал. Но он всё же не остановил его вчера, не оттолкнул. Он позволил ему поцеловать себя, а когда Чимин прервал их, Чонгук почувствовал что-то вроде раздражения этим фактом. Конечно же он не признался бы в этом, даже если парень снова накричал бы на него или снова впился пальцами в заживающую татуировку. Он бы не сказал ничего, что Тэхён смог бы потом использовать против него.
Тэхён перестал бы называть его уёбком из Сам Ён Па и дал бы ему другое прозвище: шлюха из Сам Ён Па.
— Пусть попробует, — пробормотал Чонгук, тут же мимо него проехала машина, и от неё отразился солнечный свет, ударивший прямо в глаза. Он зашипел и поставил себе в уме галочку, чтобы выпить как можно больше таблеток, когда вернётся в притон, чтобы голова не так сильно болела.
Он доехал до следующего поворота и увидел припаркованную машину в самом конце тротуара, и хотя сердце провалилось в пятки, он не позволил себе выразить хоть что-то, что могло бы его выдать, на своём лице. Машина была пуста, а это означало, что полицейский — или полицейские — были на улице или в одном из зданий этого квартала. И было бы отлично, если бы они были заняты чем-то очень важным и позволили бы ему пройти этот район без проблем. Сколько детей могут подходить по описанию, которое дал им пострадавший полицейский? Тёмные волосы, на лице ничего особенного, что позволило бы выделиться, никаких родимых пятен или татуировок. Чонгук может легко затеряться, чего нельзя сказать о ярко красном Чимине и Тэхёне с кучей неприкрытых татуировок. У него не было никаких проблем, и всё равно он чувствовал себя некомфортно, зная что его ищет полиция. Это был первый раз в его жизни, когда он избегал их не для того, чтобы не вызывать подозрений, а потому что его действительно могут арестовать.
И снова спасибо Тэхёну за это.
Утро казалось бесконечным, а он — нетерпеливым. Он не хотел больше быть на жаре с больной головой, но у него не было выбора, ему нужно было просто закончить задания, чтобы вернуться в притон, убраться там и провести вечер с Юнги. Так что он просто держал голову пониже и сосредоточился на работе. Он ещё не сделал ни одной ошибки и не хотел накосячить со сделками Шивона сегодня, даже если Чонгук и чувствовал себя плохо.
Клиент на Донбэк-ро оказался ни кем иным, как Хонсуком, и Чонгук мысленно ругался, передавая конверт кокаина дёргающемуся человеку и принимая деньги. Не было никаких слов о девушке, которая его бросила, лишь вонь алкоголя, распространяющаяся от него волнами, пока он, шатаясь, шёл вниз по улице. Чонгук проследил за тем, как тот ушёл, и посмотрел через дорогу, замечая Намджуна у кафе. Это было довольно далеко, но он видел светло-серую форму и знал, что это именно он. Чонгук вздохнул и подумал, есть ли у него время подойти к нему. До следующей встречи сорок пять минут, а доехать до туда всего десять. Но что скажет полицейский, когда увидит? Знает ли он о том, что произошло, или не имеет ни малейшего понятия, что Чонгук вовлечён в нападение на его коллегу? Спустя минуту или около того он решил быть храбрым и, прыгнув на скейт, поехал к кафе.
— Я уже решил, что ты убежал и стал буддийским монахом, — прокомментировал Намджун, подходя к киоску. Чонгук не сел, просто опёрся на самый конец стойки, одной ногой всё ещё стоя на скейте. — Долго не виделись, правда?
— Слишком долго, — спокойно согласился Чонгук. — Мои плечи не очень-то хорошо справляются с нагруженными на них проблемами. Думаю, что скоро сломаюсь, если продолжу накладывать на них дерьмо. — Нарэ подошла к кофеварке, но он сказал, что не хочет кофе, потому что не планирует оставаться дольше минуты или двух.
— Знаешь, мелкий, я посмотрел, что ты говорил на прошлой неделе: о делах банд. Оказывается, я многое недооценивал. Хандэ-гу, вероятно, имеет самые высокие показатели сообщаемой — и подозреваемой — деятельности банд во всём Пусане. И это не становится лучше.
— Становится хуже, намного хуже.
— А ты откуда это знаешь? — Чонгук не ответил, вместо этого просто уставился на стойку с газетами и журналами. — Были убийства, — продолжил Намджун через пару секунд молчания. — Их было несколько, но они происходили не только в этом районе, не только в этом округе. Похоже, что грядут перемены, а на улицах станет намного опаснее, и эти проблемы заденут невинных людей. Не только мелкие преступники, но и хорошие люди.
— Некоторые преступники тоже хорошие люди, — возразил Чонгук. — И они тоже не должны страдать. Это не о добре и зле, а о том, кто будет в неподходящее время в неподходящем месте; о том, кто встанет на пути, куда не должен был. — Чонгук дёрнул за лямку рюкзака и почувствовал жжение на спине.
— Ты что-нибудь об этом знаешь? Ты знаешь что-нибудь о полицейских, которые могли встать не на том пути и пострадать? — Он посмотрел на Намджуна и увидел, что тот открыто смотрит на него, даже не пытаясь быть осторожным.
— Я знаю, что люди пострадают, но не знаю, кто именно. Я просто надеюсь, что это не те, о ком я беспокоюсь. Меня никто не волнует: ни невинные свидетели, ни полицейские, ни члены банд. Раньше я переживал, но теперь…
— Парень, тебе не нужно принимать участие в чужих сражениях. — Намджун повернулся на стуле так, чтобы смотреть на младшего. — Я не глупый, я знаю, что ты работаешь на одну из банд и уже довольно давно. Но тебе не нужно этого делать, ты можешь уйти. Ты просто пешка и всё. У них есть куча детей, которыми они могут тебя заменить, это словно конвейер.
— Офицер Ким, ты не открываешь мне Америку, — пробормотал Чонгук. Я знаю это с тех пор, как мне исполнилось двенадцать лет, но тут другая ситуация. Я хорошо работаю. И я нужен банде, потому что не лажаю.
— Тогда почему мне кажется, что в последние несколько дней ты налажал? — Намджун вопросительно приподнял бровь, а Чонгук почувствовал ненормальное желание закусить губу. — Ты смог бы сделать так много. Ты мог бы стать выше их всех, если бы был достаточно умён, чтобы уйти.
— Ты имеешь в виду, если бы я был достаточно умён, чтобы продаться? — Офицер ничего на это не ответил, а Чонгук перестал опираться на стойку. — Послушай, я ценю твоё беспокойство. Правда, я не шучу. Но изменить всё не так-то просто, — он знал, что звучит, точно как Тэхён, но ему было всё равно. — Мы просто должны двигаться вперёд.
Внутри бистро Кима было пусто, как было каждый год, когда Юнги притаскивал его туда. Он не знает, выкупил ли его друг все места — что требовало бы огромного количества денег — или он потянул за несколько ниточек вместе с Сокджином, и они освободили место от посетителей. Чонгук никогда не был внутри, когда там были люди, и он даже не хотел. Люди, посещавшие ресторан, были теми, кого он пытался избегать — директора и владельцы крупного бизнеса, знаменитости, которые каким-то образом скрывались от журналистов, политики. Нет, ему нравилось бывать внутри, когда там было пусто, а значит, ему не нужно было думать о том, что на него кто-то будет пялиться, о том, как ему нужно выглядеть, чтобы его пустили внутрь, что он мог и что не мог говорить.
Прямо сейчас он был одет так, что его никогда не пустили бы даже на крыльцо, не то что внутрь. Хоть он и не был в джинсах, но его чёрные штаны были дешёвыми, и это можно было увидеть сразу, как и его белая рубашка, которую он отрыл в нижнем ящике комода. Он всё ещё ощущал складки на ткани, хоть и пытался разгладить их утюгом, взятым у Сонми, используя сломанный стол в задней части притона, а не на нормальной гладильной доске. У него не было туфель, но зато был галстук, душащий его, — позаимствованный у Джебома, и Чонгук надеялся, что он никогда не использовался ни в одной из их игр на раздевание. Галстук был чёрным, и на конце был вышит золотой дракон, и, глядя на цвета, Чонгуку приходила в голову татуировка Чимина: чёрно-золотая звезда у уха. Чонгук вспомнил, как Юнги шутил, что никогда не увидит его в костюме, и это максимум, что тот мог получить: мятая белая рубашка, дешёвые чёрные брюки, галстук друга и пара потёртых кроссовок на ногах.
— Мелкий, выглядишь тупо, — сказал Юнги, вылезая из такси позади него.
— Посмотрите, кто говорит, — ответил Чонгук, поворачиваясь к другу, засунув руки в карманы брюк. Юнги не носил ничего, кроме чёрного, словно пришёл на похороны, а не в ресторан. Он уже сделал замечание об этом в притоне, и старший ответил, что наденет чёрное ради коровы, которую они позже будут есть. Он надел чёрную рубашку с высоким воротником, чёрные брюки и кожаные туфли, которые словно сияли; таким он казался умнее, чем был на самом деле. Но от него всё равно исходило ощущение, что ему было бы намного комфортнее в джинсах и футболке, которая была на три размера больше. — Как Хосок?
— Устраивается, полагаю? — сказал Юнги, захлопнув дверь и взглянув на окно ресторана. — Я не очень часто его видел, бегал постоянно с тех пор, как он приехал. Он не теряет времени. Боссу он понравится.
— Мне он нравится, — сказал Чонгук, когда мужчина потянул входную дверь и придержал её. Юнги ещё некоторое время стоял на улице, поправляя рукава, словно избавляясь от невидимых складок. Он посмотрел в сторону двери и пересёк порог, когда парень вздохнул. — Я думаю, что он будет хорош.
— Не настолько, как ты, мелкий, но этого следует ожидать.
Было довольно очевидно, какой стол был приготовлен для них, потому что только на одном была постелена красная скатерть, а рядом с меню лежали сложенные сатиновые салфетки с приборами внутри. Чонгук не видел ни одного признака, что Сокджин внутри, и знал, что тот сейчас на кухне, единственный шеф на сегодня, как и каждый год. Быть сыном в семье, владеющей рестораном, было выгодно, и быть друзьями с этим самым сыном тоже. Он подумал о том, чтобы пойти на кухню, но всё-таки сел за стол. Садясь в кресло, он почувствовал, как рубашка неприятно задела татуировку, и это делало зуд нестерпимым. Он уже устал от этого ощущения и не мог дождаться, когда всё заживёт и перестанет болеть. Тэхён не собирался больше впиваться своими пальцами в татуировку, если он вообще как-то на это влияет.
— Болит? — спросил Юнги, сев напротив, усмешка на лице показывала то, что он знает об ощущениях из-за татуировки. Чонгук вздохнул и пробормотал о том, что жалеет, что выбрал такую большую. — Ты выбрал большую, потому что ты тупой.
— Я видел довольно много тупых татух, — сказал он, думая о гранате на шее Тэхёна. — И я решил, что моя довольно крута.
— Маленький мальчик, большой дракон, — сказал Юнги своим лучшим занудным тоном. Он взял одно из меню, а потом снова положил его со вздохом. — Джин! — крикнул он достаточно громко, чтобы голос эхом отозвался от стен и заполнил пустой ресторан. — Что за поебень ты там варганишь, а? — Дверь в кухню открылась, и мужчина просунул голову через появившуюся щель.
— Я тебя приготовлю, если ты не перестанешь кричать, — сказал он, начиная улыбаться. — Всё почти готово, просто потерпите немного, хорошо? — А затем он снова вернулся на кухню, и Чонгук посмотрел на друга. Юнги улыбнулся сам себе, а затем отодвинул меню, чтобы сложить руки на столе.
— Ты в последнее время довольно часто пропадал, да? — сказал он спустя несколько секунд молчания. — Ты не пришёл в притон, как обычно, не спал в комнате до трёх дня и не пытался научиться покеру и как мухлевать с помощью пеперо у Джебома.
— Много гулял, катался на скейте. Погода была хорошая, так что мне не хотелось быть запертым весь день в четырёх стенах, — соврал Чонгук, думая о столь сильно болевшей всё утро голове и о том, насколько сильно он хотел, чтобы пошёл дождь. Его друг фыркнул и озорно усмехнулся.
— У тебя появилась девушка?
— Нет.
— Парень?
— Нет... — Чонгук тоже отодвинул меню, но не сложил руки на столе, а положил их на колени. Ему дико хотелось двигаться, но вместо этого он переплёл пальцы, чтобы удержаться. — Я же сказал, просто гулял.
— Ты же не натворил глупостей? — Чонгук потряс головой. — Не ищешь неприятностей? — Снова потряс. — Хорошо.
— Знаешь, я довольно часто видел тебя в притоне в последнее время. Ты не работаешь так часто, как обычно, — Юнги лениво кивнул, подтверждая. — Всё нормально?
— Да, мелкий, всё в порядке, — Чонгук внимательно изучил лицо старшего, и, решив, что тот не на сто процентов с ним честен, что было довольно прекрасно, учитывая, что и сам младший не всё ему говорил. Но почему нет? Это было похоже на то, что на прошлой неделе говорил ему Сокджин: у его друга много проблем, и он редко делится ими с кем-либо? Он не знал, что ещё сказать, поэтому просто промолчал, а через несколько минут, толкая плечом дверь, вошёл Сокджин с большим подносом в руках. Он был одет, как и всегда, может, чуть лучше. Он выглядел скорее не как шеф-повар, а как тот, кто мог бы пообедать в этом ресторане: на нём была белая рубашка с чёрными пуговицами и закатанными по локти рукавами, чтобы не испачкать их во время готовки, и чёрные брюки с высокой талией, которые совершенно точно стоили больше, чем у Чонгука. Он хорошо выглядел, достаточно хорошо, чтобы сидеть в притоне и договариваться о сделках, как и остальные наркодилеры.
— Филе-миньон в соусе из красного вина и артишоком, — объявил Сокджин, поднимая тарелки с подноса и перекладывая их на стол. Юнги встал, чтобы поставить бокалы для вина и отодвинуть стул перед Сокджином, словно он был на свидании и пытался угодить своему спутнику. Мужчина посмотрел на это, а потом поставил поднос на пустой стол рядом. — Я и сам могу сесть, — сказал он, но Юнги всё равно подставил ему стул.
— Что такое артишок? — спросил Чонгук, поднимая вилку и тыкая в кучку тонких палочек.
— Европейское растение, используемое в готовке.
— Это не животное?
— Нет, Юнги, это не животное.
— Интересно, — сказал Юнги, откидываясь назад и смотря на тарелку. Чонгук положил одну из палочек себе в рот и обнаружил, что у неё куда более мягкий вкус, чем он думал, такой масляный и кремовый. Это было странно, но ему понравилось.
— Вы же оба притворяетесь, да? — спросил Сокджин, поднимая бокал вина и вздыхая. — Я знаю, что вы оба едите еду для быстрого приготовления, но вы же оба знали, что такое артишок, да?
— Неа, — ответил Чонгук, жуя указанное растение. Мужчина покачал головой и поставил стакан, а Юнги осторожно попробовал артишок, словно это была змея, которая могла на него напрыгнуть и укусить. — Но давайте перестанем говорить об этом и просто поедим.
Это была отличная идея, и его друзья прекрасно ей последовали. Чонгук обычно не пил вина, больше предпочитал шоты соджу, но сейчас оно казалось приятным на языке и отлично сочеталось с пищей, которую приготовил Сокджин. Цвет был тёмно-красным, как и скатерть со стенами, и ему нравилось крутить бокал, наблюдая за движением жидкости по тонким стенкам. Юнги, наконец, смог собрать всю свою смелость, чтобы съесть артишок, но это выглядело так, словно он сложил всю свою смелость в первую вилку. Он не делал так для мяса, кстати, съев его без единой жалобы. Он мог оплакивать корову в своём чёрном костюме, но ему вполне нравилось её есть.
— Вы двое поговорили нормально? — спросил Сокджин, прерывая тишину, допив последний глоток вина в бокале. На этот вопрос Чонгук глянул сначала на него, а потом на своего друга, который нахмурился, услышав это, и спросил, о чём это старший. — Вы держите друг от друга секреты, как и всегда, я это знаю. Так что я подумал, что сейчас отличный момент, чтобы вы поговорили. Я ошибаюсь? — Чонгук подумал, что тот был не прав, поднимая этот вопрос в данный момент, но придержал язык, надеясь, что Юнги заговорит первым.
— Что ты за хуйню ему наплёл, мелкий? — спросил Юнги, откладывая вилку и двигаясь на стуле.
— Ничего.
— Это точно, ты не сказал мне ничего конкретного, в этом-то и проблема, — ответил Сокджин. — И я вижу, что ты не воспринял мой совет всерьёз.
— Ты сказал мне соврать ему, — возразил Чонгук. — Ты сказал мне соврать, чтобы он перестал волноваться, так что я не соврал, я просто ничего не сказал. Разве это не лучше лжи?
— Мелкий, мне просто жизненно необходимо знать, о какой хуйне вы сейчас вообще ведёте светскую беседу.
— Ничего, совсем ничего, так что мне не нужно… — Чонгук перестал говорить и потянулся, хватая салфетку со стола и сминая её в руках.
— Совсем ничего, — пробормотал Юнги, закрывая глаза, и это совсем не было похоже на правду.
— Юнги, мне нужно, чтобы ты меня выслушал. Не перебивай, просто послушай, ладно? — Его друг не ответил, не моргнул и не произнёс ни слова, так что Чонгук просто глубоко вдохнул и выдохнул. — У меня два новых друга, я познакомился с ними около недели назад. Я не рассказывал тебе о них, потому что они не из Сам Ён Па и…
— Твои друзья не обязательно должны быть из банды, они могут быть нормальными детьми.
— Но они не нормальные дети. Они… Юнги, они из Гым Сон Па.
В ресторане стало так тихо, что Чонгук даже слышал звуки дороги с улицы и внезапно понял, что не знает, что ему делать. Должен ли он попробовать объясниться? Или просто подождать и послушать, что скажет Юнги, и только потом открыть рот, чтобы сказать что-то глупое, чтобы спастись? Быстрый взгляд на Сокджина показал, что тот тоже не знал: отсутствие связи с бандой не означало, что его не заботило соперничество, но он точно знал, что это многое для Юнги. После почти минуты молчания Чонгук уже открыл рот, но даже звука не успел произнести, потому что Юнги оттолкнул стул.
— Разорви всё.
— Но… но они мои друзья!
— Нахуй, просто порви с этим, мелкий.
— Юнги, может быть, тебе стоит…
— Меня не колышет, что именно там произошло, Джин. Даже если они столкнулись лбами в ёбаном Старбаксе, мне поебать. Заканчивай это.
— Я даже ничего не сказал и…
— Нет, перестань говорить. Перестань говорить со мной о Гым Сон Па! — Юнги почти кричал, и Чонгук отшатнулся, едва ощущая боль от сильного столкновения со спинкой стула. Это был тот самый знаменитый характер Юнги, о котором он слышал, и впервые за всю его жизнь был направлен на него.
— Ты вообще осознаёшь, какую поебень несёшь сейчас? Ты подружился с детишками из Гым Сон Па? С нашими соперниками, с ебучей бандой, которая нападала и убивала наших людей и принесла нам кучу ёбани?
— Они не такие, Юнги, — возразил Чонгук, бросая салфетку на стол. — Да ёбаный в рот, ты даже сказать мне ничего не даёшь!
— Не смей меня материть, даже не думай, сука! Гым Сон Па! Ты мог бы сразу с блядскими копами сдружиться, хули, и то они бы не наебали тебя так жёстко, — выплюнул он. — Ты охуеть как пожалеешь, мелкий, отвечаю.
— Это потому что они из Гым Сон па или потому что ты не хочешь, чтобы у меня были друзья, кроме тебя?! Ты каждый раз говоришь, что они у меня должны быть, но каждый раз, когда я пытаюсь их завести, блять, ты всё портишь!
— Я присматриваю за тобой, я знаю людей, которых нужно избегать, но ты продолжаешь их искать, только чтобы меня побесить!
— Они мои друзья, они мне нравятся, и ты не можешь меня останавливать! Ты не моя ёбаная мамаша и…
Юнги схватил бокал со стола и бросил его через всё помещение, он разбился, и всё разлилось по полу. Стекло разбилось, и Чонгук почувствовал, как его сердце поднялось куда-то в горло. Сокджин дёрнулся на стуле, но Юнги даже не обернулся, разворачиваясь и уходя на кухню, так сильно открывая дверь, что она громко ударилась об стену, снова пугая их.
— Подожди здесь, дай я с ним поговорю, — Сокджин отодвинул стул и быстро последовал на кухню, и Чонгук услышал его голос до того, как дверь до конца за ним закрылась. — Юнги, успокойся, ты кричишь, и тебе нужно…
Чонгук чувствовал распространяющееся раздражение, он хотел встать и уйти, но в то же время не мог этого сделать. Не тогда, когда Юнги ушёл на кухню, оставив его тут за столом как непослушного ребёнка, а Сокджин побежал за ним, говоря успокоиться и перестать кричать. Почему он это сделал? Он сказал ему правду и был честен, но Юнги настолько сильно разозлился, что теперь Чонгук надеялся, что не делал этого. Сокджин сказал ему соврать, чтобы тот не переживал, и всё это время младший думал, что это неправильно. После всего, что Юнги для него сделал, он заслуживал знать правду, а теперь эта правда вызвала куда больше неприятностей, чем он мог себе представить. Он думал, что Юнги разозлится, но не настолько. Он ожидал отвращения и раздражения, того, что тот будет обзывать его по-разному за то, что так тупо поступил, но не ожидал такого. Чонгук ненавидел то, каким маленьким сейчас себя ощущал, его руки на коленях дрожали так сильно, что ему даже пришлось сжать их в кулаки, лишь бы пальцы перестали трястись.
Он не слышал, что происходило на кухне, и не знал, плохо это или хорошо. Если Юнги продолжал кричать, то его должно было быть слышно, но он не слышал ни единого звука, что, по крайней мере, означало то, что он перестал орать. Что ему вообще там говорит Сокджин? Что он вообще может ему сказать, чтобы тот успокоился и начал думать рационально? Он был без понятия, но Чонгук предположил, что он что-то для этого делает, и был за это благодарен. Ему в голову не приходило ни одной мысли о том, что сказать, если Юнги неожиданно вернётся в ресторан и начнёт задавать ему вопросы, скорее всего, он просто встал и выбежал бы из здания, чтобы избежать этого.
Чонгук решил, что ему нужно извиниться, что он должен просто зайти на кухню, встать на колени и сказать о том, насколько сильно он сожалеет, что проебался, и надеется, что его покорность заставит Юнги его выслушать. Идея о том, чтобы встать на колени перед другом не казалась правильной, но, может, хоть это поможет исправить ситуацию. Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, а затем решил, что всё-таки стоит это сделать, так что поднялся на ноги и медленно пересёк комнату, подошёл к двери и положил руку на чёрную отполированную древесину. Чонгук слегка толкнул её и сразу же услышал звук разговаривающих друзей через образовавшуюся щель.
— … ребёнок, Юнги, и ты знаешь, что он не имел это в виду.
— Если Лим обнаружит, то у него будет так много неприятностей. Я не говорю о том, что его задницу изобьют, скорее его задница окажется погребённой в земле.
— За что-то вроде этого? Из-за пары друзей из Гым Сон Па?
— Да, за что-то вроде этого. Это гораздо больше, чем тупая дружба, Джин, это всё. Из-за Гым Сон Па госпитализировали двадцать наших людей только на этой неделе, а троих убили. Как Хуна. Три, — Юнги говорил безумным голосом, и только тогда Чонгук понял, что друг не просто разозлился, а ещё испугался. Юнги испугался, потому что он оказался в такой глупой и опасной ситуации, и теперь он пытался выяснить, как вызволить его оттуда. — Они же получали информацию каким-то образом о наших встречах, кто-то должен был предать нас и…
— Ты думаешь, что Чонгук делал что-то подобное?
— Нет, — перебил он Сокджина. — Нет, он никогда такого не сделал бы, но остальные не будут так думать, ведь так? Они услышат об этом тупом ребёнке и повесят всё на него. Это точно случится, поверь, я уже видел такое. Я видел, что происходит, когда линии запутываются и…
— Это другое, Юнги. Это моя семья.
Чонгук решил приоткрыть дверь немного шире, чтобы заглянуть на кухню, и уже через секунду видел их двоих. Они стояли рядом со стойкой, где он сидел в тот день, когда старший готовил ему еду и пытался дать ему совет, и сейчас Сокджин делал то же самое, только с Юнги.
— Я просто говорю, что уже видел, как такое происходило. Я делал выбор, и, возможно, я несколько раз проебался, но…
— Мы больше не будем об этом говорить, — Сокджин положил руку ему на плечо, и Юнги перестал говорить, вместо этого только закрыл руками лицо с низким стоном. — Чонгук.
— Ребёнок должен быть умным, так почему он такой чертовски глупый? — пробормотал он сквозь пальцы. — Хун был убит ребёнком из Гым Сон Па. Вот, что произошло, и все это знают. Этот ребёнок может быть его другом, этот ребёнок может навредить ему. Гым Сон Па не часто нанимают детей, особенно наёмником. Скорее курьеров, но не наёмником, я имею в виду… ребёнка?
— Может, он знает этого ребёнка, может, нет. Имеет ли значение, если он всё-таки знает? — спросил Сокджин, и Юнги опустил руки, чтобы взглянуть на друга из-за пальцев. — Ты знал Хуна лишь отдалённо. Он был наёмником в твоей банде, ты знал его имя и лицо и это всё. Разве так важно, что он мёртв?
— Он был братом…
— Нет, он был членом банды. Он не был братом, он был деловым партнёром и ничего больше. Юнги, Чонгук твой брат. Он тот человек, о котором ты должен беспокоиться, а не наёмник, с которым ты и тремя словами не перемолвился, — Сокджин говорил мягко, спокойно и совсем не так, как Юнги. — Он — ближе всего к твоему брату, и ты знаешь, что ты ему нужен.
— Я знаю, знаю.
— Так перестань кричать на него. Ты напугал его, и не думаю, что ты это понял, потому что был слишком занят гневом и криками, чтобы это заметить. Я думаю, что ты действительно расстроил его, начав кричать. — Юнги вздохнул и потянулся, чтобы потереть лоб так, словно у него разболелась голова. Прямо сейчас Чонгук не удивился бы, если у него начала болеть голова после всего этого стресса. — Чонгук умный, как ты и сказал. Он не сделал бы ошибки. Он, скорее всего, потратил много времени на раздумья, и если он думает, что его друзья безопасны, то значит так и есть. Мы их не знаем, мы не можем этого знать. Чёрт, многие люди, узнав о тебе, решат, что ты не самый безопасный для него друг.
— Джин, ты должен быть благодарен, что твоё лицо слишком красивое, чтобы тебя ударить, — сказал Юнги, прежде чем рассмеяться. Сокджин осторожно погладил пальцами его по плечу, потирая ткань чёрной рубашки. — Я просто устал, ладно? Мне всё это надоело. Ёбаный Сам Ён Па и ёбаный Гым Сон Па; устал от людей, облизывающих мои ботинки, лишь бы я не порезал их автомобильные шины или не сломал им нос. Я просто устал от этого, но это всё, что у меня есть. Что я должен делать, а?
— Почему ты думаешь, что тебе нужно что-то делать?
— Потому что я не могу позволить, чтобы с ним что-то случилось. Я не могу позволить остальным узнать об этом. А что, если кто-то увидит его с его тупыми друзьями? Что тогда? Увидят его, разгуливающим по городу с детьми со звёздами, которые здесь буквально как мигающие красные огни? Они разорвут его, Джин, и я имею в виду буквально. Я не могу позволить, чтобы он пострадал, только потому, что совершил одну единственную ошибку за всю свою жизнь, и этой ошибкой было то, что он хотел иметь друзей. — Юнги закрыл глаза и выдохнул.
— Нахуй Сам Ён Па, — сказал Сокджин, двигаясь поближе и кладя вторую руку на стойку, облокачиваясь на неё.
— Не могу этого сделать.
— Почему?
— Я слишком глубоко. Я тут почти десять лет и уже не могу уйти. Они и меня убьют за предательство, и в этот момент я даже надеюсь, что они сделают это, и мне не придётся больше работать на них.
— Чонгук может быть ещё ребёнком, Юнги, но в какой-то момент он станет взрослым, и ты не сможешь защищать его от всего. Ты так много делал для него последние шесть лет, держа его подальше от улиц, наркотиков и всего дерьма, которое может произойти с такой работой. Целых шесть лет, я думаю, что ты даже не осознаёшь, насколько это долго, — Сокджин остановился на секунду и затем добавил: — У него уже есть татуировка.
— Я знаю, чёрт, я просто убью Джебома, клянусь, это… — Свободная рука Юнги сжалась в кулак. — Мне пришлось притворяться, что я хочу, чтобы она у него была. Я подбадривал его, шутил и фактически за руку его держал, пока ему набивали дракона на спине, а я буквально ощущал, как с каждой секундой умираю. Я не хотел этого. До его совершеннолетия оставалось три месяца, и я пытался разобраться со всем. Пытался… найти выход, чтобы вытащить его из банды, а затем вот, что произошло.
Чонгук замер на месте и знал, что не дышит сейчас, но просто не мог сделать вдох. Юнги говорил, но все эти слова из его уст были совсем не похожи на него. Это не был его друг, которого он знал шесть лет, который помог ему войти в Сам Ён Па и поддерживал то, что он был курьером, и его связь с бандой. Это не был его друг, с которым он делил кровать, но в тоже время был, и Чонгук только сейчас узнал, насколько плохо он знаком с Юнги: о стороне, которую тот от него скрывал.
— Джин, он выбил дерьмо из полицейского.
— Он? Или его друг это сделал?
— Я уже не знаю, — пробормотал Юнги после недолгого размышления. — Я не знаю, на что он способен, потому что он… меняется, а я нет. Я думаю, что в этом и есть проблема. Он движется вперёд, а я хочу, чтобы он навсегда остался семнадцатилетним и никогда не переживал из-за этой ёбаной банды, но ведь мир не так работает, да?
— Почему ты не сказал ему этого, Юнги? — тихо спросил Сокджин. — Для чего нужна эта большая игра в притворство?
— Ты же знаешь, что случилось в прошлый раз, когда я перестал притворяться, — ответил он, и в кухне на мгновение стало тихо. Чонгуку показалось, что он должен вернуться и сесть за стол, но не мог этого сделать. Юнги смотрел на Сокджина с трудночитаемым выражением лица, а тот теперь больше опирался на стойку, а не стоял, скрестив руки на груди. — Я сломал ублюдку нос.
— Я знаю, он не затыкался об этом. — Юнги сделал шаг вперёд к другу и положил руки ему на плечи, на что Сокджин вздохнул. — Ты должен рассказать ему это. Чонгук твой брат, и ты должен быть с ним честен.
— Джин, я… Я постоянно думаю о том, какая была бы жизнь, если бы однажды я выбрал шанс уйти. Если бы я очистил карточку, наебал Пусан вместе с тобой и Чонгуком и сделал бы что-то честное в своей жизни. Не запугивание людей до подчинения, не разрушая жизни. И я думаю, что всё было бы хорошо, и мы были бы счастливы. — Пальцы Юнги сжались на чужих плечах и сморщили ткань чужой рубашки, но он не смотрел на него, пока говорил, скорее куда-то сквозь старшего. — Я несчастлив. Я устал и постоянно злюсь, я напуган и несчастлив.
— Ты честный человек, Юнги.
— Нет, я преступник.
— Если бы ты не был честным, то Чонгук не был бы сейчас там, где он есть, не так ли? — спросил Сокджин, дотрагиваясь до щеки Юнги одной рукой. — Он соврал бы тебе и не сказал о детях из Гым Сон Па, правда? — Он дотронулся пальцем до чужой скулы, и Юнги, наконец, перевёл взгляд на старшего. — Тебе нужно перестать думать о том, кем бы ты мог быть, и сосредоточиться на том, кем ты будешь, если ты захочешь.
— Я хотел всего две вещи в своей жизни и не получил ни одной из них. Я хотел, чтобы Чонгук ушёл из Сам Ён Па раньше, чем его убьют, и я хотел тебя. Но ничего не получил. И я знаю, я понимаю проблемы твоей семьи, всё понимаю, но Джин… Пожалуйста, дай мне хоть что-нибудь. Пожалуйста. Я схожу с ума. — Юнги приблизился лицом к старшему, останавливаясь буквально в нескольких сантиметрах, глядя ему на губы. — Просто скажи, что всё будет хорошо.
Чонгук постучал кулаком по двери в квартиру, но на самом деле не ожидал ответа. Было уже поздно, очень поздно, а он был достаточно глупым, чтобы прийти сюда, но он ничего не мог с этим поделать. Он пытался вернуться в притон, но ноги сами принесли его сюда, так что пути назад нет. Не после всего, что произошло. Он опустил руку и подошёл ближе, упираясь лбом в дверь и ощущая холод, потому что кожа была обжигающе горячей. Конечно же, потому что он бежал весь путь из ресторана до дома, не остановившись ни на секунду. Сердце, как бешеное, билось в грудной клетке, так что он дышал через рот, пытаясь успокоиться. Он был уверен, что лицо блестело от пота, а его тупая мятая рубашка прилипла к коже и снова раздражала место татуировки.
— Ну же, просто откройте дверь. Пожалуйста.
Он ушёл из ресторана через несколько секунд после того, как перестал подслушивать разговор Юнги и Сокджина. Он не хотел, чтобы они узнали о том, что он подслушивал, но они всё равно его не застукали. А он всё равно увидел, как Юнги поцеловал старшего, и именно это помогло ему решиться на то, чтобы уйти. Видеть подобное казалось неправильным и, подсмотрев, казалось, что он сделал ещё одну непоправимую ошибку. Хоть он и поймал лишь один момент, Чонгук был уверен, что это было совсем не то, как у него с Тэхёном. Это был настоящий поцелуй, мягкий, но в то же время страстный без укусов, выдёргивания волос и впивающихся пальцев. Нет, он видел, как мягко Юнги дотронулся губами до сокджиновых, и это было настолько не в духе его друга, так что когда тот попытался углубить поцелуй, Чонгук сразу же развернулся и вышел из ресторана через переднюю дверь. Человек на входе не остановил его, лишь отодвинулся, чтобы пропустить, и парню удалось дойти до конца улицы, только после этого срываясь на бег, и вот он здесь: перед дверью притона Чимина и Тэхёна, отчаявшийся и запыхавшийся.
Чонгук не смог удержаться, снова поднимая руку и ударяя кулаком по двери. У него была настолько сильно сжата челюсть, что, ударив, он почувствовал движение где-то в больной голове. Он знал, что они оба исчезнут в тот момент, когда понадобятся ему.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — бормотал он себе под нос, осознавая тот факт, что почти молится о том, чтобы ему открыли дверь. Он умолял.
Чонгук знал, что ему никто не откроет. Он решил, что просто ляжет на ступеньках на лестничной клетке и останется тут на всю ночь. Он не мог вернуться в притон после сегодняшнего, он не мог остаться в той же комнате, что и Юнги, после всего услышанного: старший говорил, что хочет уйти, что он несчастлив и что не хотел, чтобы Чона втянули во всё это, что он испугался, что младший может умереть из-за этой глупой дружбы. Чонгук знал, что это глупо, но он знал, что это была правда. Он знал, насколько жестокими могут быть люди Сам Ён Па, и он ненавидел то, насколько Юнги был прав. Последние несколько недель он играл с огнём, а теперь он обжёгся, и ему больно. Словно Тэхён причинил ему боль своими словами и пальцами, как будто сам он тоже причинил Тэхёну боль, даже не особо понимая, как именно.
Было охуительно больно, и ему совсем не нравилось это чувство.
В горле зародился стон, но Чонгуку удалось сдержать его за плотно сжатыми губами. Он разжал кулак и положил ладонь на дверь, ощущая под пальцами потрескавшуюся краску на дереве. Тошнота с сегодняшнего утра вернулась, и в этот раз точно не от кокаина. С другой стороны двери послышался какой-то шум, и Чон дёрнулся, прислоняясь ухом к поверхности. Он услышал чьё-то бормотание и пару ударов, а затем раздался скрежет — замок на двери открыли. Прежде чем Чонгук успел отстраниться, дверь уже отворилась, и он упал вперёд, сталкиваясь с тем, кто стоял по другую сторону.
Чонгук лицом врезался в чьё-то тело и вытянул руки, чтобы схватиться и спасти себя от падения. Пальцы обхватили чужие голые руки, невероятно мягкие. Он почувствовал, что щека была плотно прижата к груди, потому что ощущал изогнутые крылья рёбер, а затем его грубо отстранили.
— Что за хуйня? — в замешательстве спросил Тэхён, косясь на него из-под длинной чёлки. На нём не было футболки, но он был достаточно снисходителен, чтобы надеть брюки перед тем, как открыть дверь. — Ты что тут делаешь?
— Я просто… — Чонгук глубоко вздохнул и почувствовал свист в горле. — Мне просто нужно было уйти. Я должен был свалить и… — Он не смог сдержаться и крепко обхватил его, отчаянно цепляясь за старшего. — Всё плохо.
— Что плохо? — Тэхён переместил руки с плеч на спину, а одну из них положил Чону на шею, младший почувствовал, как тот запустил пальцы ему в волосы. — О чём ты говоришь, Гук-и?
— Мои друзья знают. Они знают про вас двоих, я не хотел рассказывать, но они знают. — Он уткнулся лицом в чужую грудь, носом прижимаясь к распятию. — У меня проблемы, Тэ, ебучие, сука, проблемы. — Старший ничего не сказал, просто держал его в руках. Через мгновение Чонгуку удалось поднять голову и посмотреть на него. — Где Чимин?
— В Суён-гу, дилер забрал его с утра, и его весь день не было. Не знаю, когда он вернётся, — Тэхён осторожно накручивал чужие волосы на пальцы, пока говорил. — Знаешь… Может быть, приехать сюда было не лучшей идеей.
— Я должен был, я не мог вернуться в притон, я… Я был зол и расстроен, и мне просто нужно было уехать. — Чонгук немного отодвинулся, но всё равно не отпустил старшего. — Мне нужен был воздух или что-то вроде. — Тэхён переместил ладонь на шею и ощущение тёплой кожи было приятным. Он подумал о том, как Сокджин приложил руку к щеке Юнги и закрыл глаза. Может быть, ему нужен был не воздух, а кое-что другое, что-то тёплое и мягкое, с улыбкой, которая ранила куда-то в живот.
— … пошли.
— Пошли? О чём это ты?
— Просто пойдём куда-нибудь. Мотоцикл Чимина всё ещё здесь. Давай просто запрыгнем на него и… уедем. — Чонгук спросил куда, на что старший просто пожал плечами. — Никуда и всюду.
Минутой спустя, после того как Тэхён достал пару ботинок и надел кожаную куртку — даже не потрудившись надеть майку или футболку — и уже тащил младшего за собой вниз по ступенькам на улицу. Чонгук никогда раньше с ним не ездил, но у него было ощущение, что у старшего даже и прав нет, но сейчас ему было всё равно. Парень залез на мотоцикл, не вытаскивая шлемы из сиденья, и посмотрел на Чона. Тэхён не сидел, как Чимин, он лежал на руле, наклонившись вперёд. Глядя на него, Чонгук вспомнил, как назвал его богом, и подумал, что никто на этой планете больше не был похож на бога, как старший: молодой бог кожи и татуировок.
Езда на мотоцикле без шлема означала ещё больший поток ветра в лицо, откидывающий волосы назад, как это делал Чимин. Он затруднял дыхание, но в то же время ему стало лучше. Это был настоящий полёт. Если бы он мог, то широко раскрыл бы руки и прочувствовал ощущение воздуха вокруг него, но он не мог отпустить друга. Чонгук крепко держал его за талию, просунув руки под кожанку, чтобы почувствовать тепло кожи и игнорировать холод от ветра. Он закрыл глаза и ощущал великолепное чувство полёта, которое было куда лучше кокаина, мотоцикл, казалось вечность, ехал по улицам. Тэхён не останавливался нигде, кроме светофоров, но он, видимо, знал дороги очень хорошо, потому что избегал большую часть из них. Небо уже было тёмным, когда они уехали из притона, но он был уверен, что оно потемнело ещё сильнее, когда время слилось во что-то неосязаемое, а не в секунды, минуты и часы. Никаких звёзд не появилось, но с настолько быстро едущим мотоциклом за них могли сойти даже уличные фонари, если не смотреть на них прямо. И вот парень наконец заглушил двигатель, заехав на обочину. Он поставил мотоцикл, прислонив его к забору парка, куда Чимин приводил его несколько дней назад; тогда, когда он рассказал о парне, который убил одного из членов его банды и о том, как боится Тэхёна.
— Мы будем спать на скамейке? — спросил Чонгук, когда Тэхён перелез через забор. Потягиваясь, его куртка задралась и открыла вид на загорелую нижнюю часть спины. Младший пошёл за ним, а тот отряхнул руки.
— Почему ты одет как не в рот ебись офисный работник?
— Я был в ресторане.
— Галстук? — Тэхён потянулся и дотронулся до его конца, а затем быстро обхватил его и сильно потянул. Это не придушило его, но сильно протащило, Чонгук чуть не упал на парня. — Ты выглядишь пиздец как тупо.
— Я хотя бы в рубашке, — ответил он, и Тэхён посмотрел на него, ухмыляясь.
— Нет, не на скамейке, — пояснил старший, наконец отвечая на вопрос. — Просто на траве. — Он опустился на неё с глухим ударом, который показался болезненным. — Нет звёзд.
— Но у меня есть ты, не так ли? — сказал Чонгук, тоже опускаясь на траву. Спустя мгновение он решил откинуться назад и почувствовал, что трава сухая и грубая, а не мягкая, и никакого аромата от неё тоже не было. — Маленькая звёздочка Гым Сон Па.
— Если ты не хочешь, чтобы я задушил тебя этим идиотским галстуком, то лучше заткнись.
— Чимин тоже твоя маленькая звёздочка?
— Нет, — тихо сказал Тэхён, немного подумав. — Мин-и — целая вселенная, а не просто одна звезда. — Чонгук слегка повернулся, чтобы посмотреть на него. Он устал, не хотел больше смотреть на чёрное небо над головой и пытаться найти там огни, которые были не от пролетающих самолётов. Он хотел спросить, кем он является для Тэхёна, и стоит ли это делать. — Может, мы больше не должны этого делать…
— Что делать?
— Видеться, — Тэхён лениво моргнул, не смотря на него и разглядывая пролетающий мимо самолёт. Чонгук спросил, включает ли он Чимина в это. — Нет, не думаю.
— Почему?
— Мин-и ничего не делал, он не убивал ваших людей, это был я.
— Он был одним из нас, но я его не знал, — возразил Чонгук, раздумывая о том, что сказал Сокджин Юнги и о том, насколько откровенными, но правильными словами они были. — Но я знаю Чимина и знаю тебя.
— Ты не знаешь меня, Гук-и, а если бы знал, то хотел бы обратного.
— Но я мог бы, если бы захотел. Я мог бы узнать тебя, а ты меня. Что нас останавливает?
— Сам Ён Па и Гым Сон Па, — ответил Тэхён с горьким смешком. — Вот эта поебень нас останавливает.
Чонгук подумал, что ему стоит сказать, что они просто должны уйти. Дождаться Чимина и уйти: сделать то, что хотел Юнги. Очистить карточки и уехать так далеко от Пусана, как они могут. Уехать и затеряться в Сеуле или сбежать в другую страну. Они могли это сделать, ничего их не останавливало, если бы только они это хотели, но было ощущение, что никто из них по-настоящему этого не желал. У них было в жизни что-то хорошее и до их встречи. Могут ли они просто вернуться к этому, забыв друг о друге? Но он этого не хотел? Чонгук не понимал, чего именно хочет, но точно знал, что желает это сохранить: то, что у него сейчас есть. Ему нужен был настоящий момент и те другие — хорошие, которые они вместе разделили: момент, похожий на звезду, которую можно было удержать в руках.
Он знал, что не сможет этого сделать. Как и Юнги, его потребность в безопасности и счастье, его желании иметь лучшую жизнь для него и стремление к тому, кого никогда не получит. Юнги сделал свой выбор и пожалел, но у него не было другого пути. Сможет ли он действительно заставить себя?
— Сколько времени? — внезапно спросил Тэхён, отрывая голову от травы, чтобы посмотреть на него. В его волосах запутались травинки, и Чонгук перевёл взгляд на часы на руке.
— Четыре часа ночи.
— Ты должен идти.
— Я никуда не пойду. — Чонгук перевернулся на бок, он знал, что на рубашке останутся пятна от травы, которые потом никогда не отстирать. Ну и отлично, он ненавидел эту рубашку. — Я живу свободой, как ты мне и говорил.
— Мы об этом пожалеем.
— Я думал, что ты ни о чём не жалеешь? — Тэхён пошарил по траве, находя его галстук и продолжая с ним возиться.
— Я забочусь о тебе, — тихо произнёс старший. — И ты самое большое сожаление всей моей жизни.