ЗАПУТАННЫЕ

    ЛИСА.
Ванесса
20:00
Люблю тебя. Знаю, это было непросто. Напиши мне, когда доберешься до дома!
   
21:07
Ты нормально доехала? От тебя ничего не слышно, хочу убедиться, что всё в порядке.
   
23:23
Так, серьезно, просто подай знак, что ты жива. Если нет — я вскрываю шкаф с выпивкой и еду к Чонгуку.
   
02:54
Лиса???
   
Я едва могла открыть глаза — в лучшем случае это были узкие щелочки, но даже так я почти ничего не видела. Перед глазами всё плыло, а в голове будто работал отбойный молоток, бьющий без остановки.
Мне потребовалось больше времени, чем следовало, чтобы осознать: я не могу пошевелить ни руками, ни ногами, а на моем рту что-то наклеено.
Глаза широко распахнулись, когда до меня всё дошло; реальность окатила, как ведро ледяной воды. Я попыталась осмотреться, но света было мало. Однако по обрывкам того, что я видела, я поняла — я на том самом складе, где проходил обмен между Лилой и Маттиасом. Где они оба погибли. Кто в здравом уме притащил бы меня сюда?
И тут волна мучительных воспоминаний накрыла меня с головой.
   
— Проснись и пой, дорогая, — раздался голос прямо передо мной.
   
Я поняла, что кто-то стоял здесь всё это время. Я была слишком сосредоточена на обстановке и на том, что я связана, чтобы заметить его.
Винсент?
Мои глаза расширились от узнавания, и Винс Пейрано, похоже, принял это за знак того, что я поняла, кто именно перед мной.
   
— Сюрприз, — хмыкнул он, хотя в этом звуке не было ни капли юмора.
   
У меня было столько вопросов и столько всего, что я хотела выкрикнуть ему в лицо — мне хотелось плюнуть ему в глаз за то, что он породил на свет такое мерзкое существо, как Джуд, но скотч на рту мешал. Я попыталась что-то промычать сквозь ленту, но Винсент поднял руку, безмолвно приказывая мне не тратить силы.
Хотя, по моим прикидкам, я пробыла у него недолго, его люди уже успели меня «обработать». Если судить по внезапному холоду на шее, он приказал обкорнать мои волосы — теперь они висели неровным бобом чуть выше плеч. Я чувствовала, как по всему телу расцветают синяки, а из разбитой губы в рот натекла медь крови. Ирония того, что его сын делал со мной то же самое, не укрылась от меня.
Насколько я помнила, это был первый раз, когда он пришел сюда лично.
   
На самом деле, это был первый раз, когда я вообще хоть что-то помнила. То ли от боли, то ли от наркотиков, которые они мне подсыпали, каждый раз, когда я приходила в себя в этой дыре, мне казалось, что это впервые. И как только я начинала осознавать, что произошло, меня снова вырубали, и процесс начинался заново.
   
— Хорошо, что ты не можешь говорить, потому что я здесь, чтобы рассказать тебе, что будет дальше, а ты будешь слушать.
   
Ужас заполнил желудок: ничего из его слов или моей ситуации не предвещало ничего хорошего. Я начала медленно осознавать и принимать тот факт, что в этот раз я могу отсюда не выбраться.
   
— Ты и твой драгоценный дружок убили моего единственного сына, и теперь у меня нет наследника, который продолжил бы семейное дело, — практически прорычал он, склоняясь к моему лицу. Он был так близко, что капли его слюны летели мне на щеки. Я изо всех сил сдерживала рвотный позыв от его гнилого дыхания.
— Поэтому я решил: око за око, как говорится в старой поговорке, — объяснил он. — Раз твой парень убил мою гордость и радость, я убью его гордость.
   
Одинокая слеза скатилась из моего глаза — это всё, что я позволила себе дать Винсенту Пейрано. Единственная слабость, которую он увидит.
К его несчастью, будучи дочерью мафиози, я давно примирилась со смертью, зная, что есть огромная вероятность погибнутьот рук собственного мужа. Смерть стала для меня старой подругой, и если это означало встречу с отцом, то, может быть, всё не так уж плохо.
Именно это я представляла, когда услышала, как один из людей Винсента взвел курок. На складе было так тихо, что я, клянусь, слышала, как патрон заходит в патронник. После всего, через что он меня провел, быстрая смерть от пули в череп казалась благословением.
   
Я вспоминала каждое счастливое мгновение с отцом. Как он заставлял меня смеяться до колик, как учил кататься на велосипеде, как мы сидели за кухонным столом над домашкой по математике, оба ни черта не понимая, что делать, но преодолевая это вместе.
И хотя я ненавидела себя за то, что позволяю ему занимать мои мысли, вспышки воспоминаний о Чонгуке тоже проносились перед глазами: его улыбка, выражение сосредоточенности, когда он читает книгу, то, как он может пустить пулю в любого, не моргнув глазом, но никогда не тронет меня и пальцем, если я сама того не захочу.
Я чувствовала себя слабой из-за того, что он всё еще мог так свободно входить в мои мысли.
   
Раздался выстрел, оглушительный, отразившийся от стен эхом, но боль не пришла. Открыв глаза, я не сразу поняла, что человек, приставивший пистолет к моей голове, теперь сползает на пол — мертвый.
   
— Винсент, советую тебе забирать остальных своих людей и убираться, если не хочешь закончить как твой приятель, — произнес Финн со смертельным спокойствием.
   
Если бы я не знала, какой он в кругу семьи, я бы испугалась его. О его вспыльчивости, унаследованной от отца, ходили легенды.
   
— Твой брат убил моего сына, так что всё честно, — огрызнулся Винсент, выглядя как настоящая крыса. — Она не выйдет отсюда иначе как в мешке для трупов.
   
Раздался еще один выстрел, и Винсент схватился за бедро — кровь хлынула из раны. Автор выстрела — герой часа собственной персоной.
   
— Чонгук, твою мать! Я же велел тебе оставаться в машине! — крикнул через плечо Финн, явно не в восторге от тактики переговоров брата.
   
— И я сделаю это снова, — сказал Чонгук прямо Винсенту, и я знала, что он говорит не только о пуле в ноге. — А теперь отпусти её, или следующая пуля будет в твоем черепе.
   
Я видела, как Винсент обдумывает это, словно у него действительно был выбор, прежде чем кивнуть своим людям, чтобы те опустили оружие.
   
— Думаешь, ты победил, Чонгук Чон? Всё только начинается, — выплюнул Винсент.
   
Его люди практически потащили его к их внедорожнику; в каждом слове звучала угроза. Люди Чонгука держали их на мушке, и я их не винила. Этот человек был змеей, и то, что он сейчас выбросил белый флаг, ничего не значило. Он не для того похищал и пытал меня, чтобы так легко сдаться.
Чонгук подбежал ко мне, и в моей груди взорвалось облегчение. Но вместе с ним пришло сомнение и осознание: когда я уходила из его дома, я собиралась уехать из города навсегда, и он не сделал ничего, чтобы меня остановить.
   
— Ты как? — спросил он, осторожно отдирая скотч от моего рта, пока Финн разрезал стяжки.
   
— Буду в порядке, — ответила я с натянутой улыбкой, надеясь, что он не заметит мысли, роящиеся в моей голове.
   
— Давай уберемся отсюда, — сказал он, обнимая меня за плечи и осторожно выводя со склада  к ожидающей машине.
   
— Берегись! — закричал кто-то сзади.
   
Чонгук оттолкнул меня в сторону как раз вовремя, чтобы мы не попали под колеса черного внедорожника, несущегося на нас. Пули с легкостью рикошетили от стекол. Я сжалась на земле, закрывая голову руками и молясь, чтобы этот безумный кошмар под названием «моя жизнь» наконец закончился.
Стрельба прекратилась, я медленно подняла голову. Нас окружили с десяток людей Чонгука, к счастью, никто из них не выглядел раненым.
   
— Что это, нахрен, было?! — взревел Чонгук, вскакивая на ноги (до этого он прикрывал меня собой).
   
— Это был Винсент Пейрано, сэр, — ответил один из охранников, которого я не знала. — Похоже, ему удалось уйти.
   
По спине пробежал холодок, ледянее арктического ветра. Я вспомнила обещание Винсента о том, что это только начало. И теперь, когда он сбежал, а не был схвачен, это обещание казалось еще более реальным и смертоносным.
   
   
    ***
Я никогда в жизни не была так благодарна за чистую одежду и душ. Уверена, я еще никогда не мылась так долго, пытаясь вычистить кровь и грязь из своих волос.
   
Пока я второй раз втирала шампунь, я пробовала восстановить в памяти события того дня. Я помнила, как Айзек довез меня до дома, и как я едва переступила порог, когда меня схватили — но это всё. Следующее воспоминание — это уже пробуждение на складе сегодня, когда я поняла, как долго меня не было.
Меня даже разобрал смех от мысли, насколько туп Винсент, если он решил, что сможет прятаться прямо под носом у Чонгука.
Но следом другая мысль заставила мое сердце ухнуть вниз.
Что случилось с Айзеком? Он в порядке?
У меня не было ни малейшего понятия, где мой телефон — я снова его потеряла, — так что я не могла проверить сообщения от Ванессы или узнать, как её отец. Я бы и злейшему врагу не пожелала потерять родителя.
   
— Там всё в порядке? — раздался мягкий голос за дверью после еще более тихого стука.
   
— Со мной всё хорошо, Астрид, спасибо, — ответила я, чувствуя благодарность к этой женщине за её заботу, хотя она меня толком и не знала.
Может, Астрид знает, что с Айзеком?
— На самом деле, Астрид, у меня есть вопрос, — крикнула я, надеясь, что она услышит меня сквозь шум воды. — Можешь войти, если так будет лучше слышно.
   
Я услышала скрип двери и робкие шаги Астрид по плитке.
   
— Да, дорогая? — сладко спросила она. Слишком добрая женщина для своего окружения. Что такая, как она, делает в семье мафии?
   
— Ты не знаешь, что с Айзеком? — спросила я, смывая пену с волос. Последовавшая пауза ни капли не улучшила мое самочувствие.
   
— Он в больнице, — тихо произнесла Астрид. — Но врачи говорят, что он полностью поправится, так что не стоит переживать.
   
— Черт, Астрид, ты могла бы начать с этого! — отчитала я её, пытаясь унять сердцебиение после её слов о больнице.
   
— Прости меня, Лиса, — извинилась она и вышла из ванной прежде, чем я успела сказать что-то еще.
   
Я не знала, куда жизнь забросит меня дальше и каковы мои планы, но я точно знала одно: мне будет не хватать Астрид.
Хотя мы общались не так уж много, Астрид была воплощением той самой «тихой любви». Она делала для меня всё, не ожидая ничего взамен, и дала мне почувствовать, что я наконец-то достойна материнской заботы.
Она относилась ко мне как к родной дочери — я не знала этого чувства с тех пор, как умерла моя мать и я оказалась во власти Лилы. Если бы я горела, и был бы всего один стакан воды, чтобы меня спасти, Лила выпила бы его сама и смеялась мне в лицо, пока я погибаю.
Теперь, благодаря Астрид и её негласной доброте, мне больше не придется гадать, что такое материнская любовь. Мне жаль, что я не могу забрать её с собой, куда бы ни поехала. Я и подумать не могла, что прощаться с ней будет так тяжело.
   
Но самое тяжелое прощание ждало меня с мужчиной, которого я полюбила больше, чем считала возможным. И я понятия не имела, как смогу оставить его.
Я не понимала, что произошло и как мы так быстро рухнули с той высоты, на которой были. Мы не говорили об этом, не обсуждали, действительно ли мы оба этого хотим, или, может, он хочет поехать со мной.
Он просто закрылся и без малейших колебаний выставил стену холода.
Наверное, я так никогда и не узнаю, что он думал о нас. И с разбитым вдребезги сердцем я просто ушла.