ЗАПУТАННЫЕ

    ЧОНГУК.
ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ.

Последние пара недель тянулись со скоростью улитки, и я бы отдал всю свою душу, лишь бы вернуть Лису. Я бы жизнь отдал, чтобы оказаться на её месте — лишь бы знать, что она живет, дышит и наслаждается свободой. Даже если бы она решила, что больше не хочет иметь со мной ничего общего, по крайней мере, у неё была бы эта свобода. Я бы никогда больше не позволил кому-то отнять её у неё.
Чего бы она ни захотела в этой жизни, со мной или без меня, я бы это осуществил. Я стал бы её темным ангелом-хранителем на заднем плане, следящим за тем, чтобы ни один волосок на её голове не упал без моего ведома.
   
Джуд, как и положено мелкой крысе, умудрился ускользнуть со склада, и нам стоило чертовски больших усилий его выследить. Но я не успокоюсь, пока судьба этого человека не окажется в моих руках. Он больше никогда не почувствует себя в безопасности — ему придется вечно оглядываться через плечо в ожидании меня. За всё, что он сделал с Лисой, и за его роль в смерти моего отца, я заставлю его платить.
Слава богу, у Сойера нашлись какие-то связи, которые позволили нам найти Джуда спустя неделю его пряток. Его привезли на заброшенный склад, где я встречусь с ним, как только Лиса придет в себя и её состояние стабилизируется.
   
— От тебя несет как от помойной ямы, — заметил Сойер, входя в палату Лисы с таким видом, будто учуял нечто запредельно мерзкое. Такое чувство, что он знал, что я о нем думаю, и решил эффектно появиться.
   
— Отвали, — проворчал я, проводя рукой по заросшему щетиной лицу.
   
Я понимал, что он прав. Но я не хотел уходить из больницы, и даже попытка отлучиться на минуту, чтобы принять душ в палате Лисы, казалась испытанием. К тому же, если я и собирался мыться, то только в своем дорогущем душе с напором, который буквально вбивает воду в кожу. Я попробовал помыться здесь один раз — напор просто дерьмо. Еще мне нужно было побриться, но я скорее отрубил бы себе левую руку, чем воспользовался местной тупой бритвой.
О да, сегодня я сама доброта и дружелюбие.
У меня руки чесались испачкаться в крови Джуда — я был готов вернуть ему всю ту боль, которую он задолжал. Просто сидеть здесь, пока время медленно тикает день за днем, и смотреть на бессознательную Лису, не имея возможности ничего изменить… от этого мне хотелось взорваться.
   
— Ого, какой ты дерзкий, — хохотнул Сойер, подтаскивая стул к кровати и устраиваясь как дома. — Есть новости? — спросил он мягко, и я возненавидел этот тон.
   
Казалось, он спрашивает из жалости. Мне не нужна ничья жалость. Я облажался, пошел против всего, что обещал Лисе, и не защитил её. Возможно, ей было бы лучше без меня, и я бы оказал ей услугу, если бы просто исчез, разобрался с Джудом и больше никогда не попадался ей на глаза.
   
— Нет, — отрезал я, надеясь, что он поймет намек: я не в настроении для пустой болтовни или его солнечного оптимизма.
   
С тех пор как Сойер женился на Ванессе, он стал совсем другим человеком. Начал видеть во всем «светлую сторону» и прочую чушь. И хотя я был рад за брата, иногда это действовало мне на нервы до зубной боли. Ради всего святого, дай мне пострадать в тишине.
   
— Почему бы тебе не поехать домой и не помыться? Не отдохнуть чуток? — предложил Сойер, развалившись на стуле.
   
— Потому что я не хочу ничего пропустить, и если я уйду, я могу не вернуться, — я тоже откинулся на спинку, совершенно вымотанный худшим сном в моей жизни за последние недели. Я боялся закрывать глаза.
   
— Ты несешь абсолютную чушь, — фыркнул Сойер, потирая переносицу. — Ты реально один из самых тупых парней, которых я встречал, а поверь, я видел многих.
   
— Это еще что, мать твою, значит? — рявкнул я.
   
— Это значит: почему ты не заботишься о себе? За что ты себя наказываешь? За то, что Лису ранили? В нашем деле это должно было случиться рано или поздно, и ты ничего не мог с этим поделать. Ты никому из нас не делаешь лучше, сидя здесь и зарастая грязью. Ты правда хочешь, чтобы Лиса очнулась и увидела тебя в таком состоянии?
   
В его словах был смысл, но я не хотел, чтобы Лиса проснулась и подумала, что я её бросил. А еще я боялся поддаться искушению — размозжить череп Джуду и больше никогда сюда не возвращаться.
   
— Почему бы тебе не позволить Ванессе отвезти тебя домой? Приведешь себя в порядок, съешь нормальной еды и поспишь пару часов. Я прослежу, чтобы Ви была с тобой: если будут новости, она тут же привезет тебя обратно.
   
Я молча обдумал это. Больше всего на свете мне хотелось соскрести с кожи всю эту грязь и копоть и переодеться из этого ужасного медицинского халата, который мне выдали медсестры после того паршивого душа в первую ночь. Слова Сойера о том, что Лиса может увидеть меня таким, застряли в голове. Ей и так досталось. Меньше всего ей сейчас нужно переживать из-за моего опустившегося вида. Я не хотел, чтобы она чувствовала вину или винила себя.
   
— Ладно, но по дороге заскочим в Chick-Fil-A, — буркнул я, начиная подниматься.
   
— Мне подходит, — раздался мелодичный голос Ванессы из дверного проема.
   
— Спасибо, малышка, — сказал Сойер, подходя к ней и нежно целуя.
   
— Меня сейчас стошнит от вас, — простонал я. Больше всего на свете я любил подкалывать старшего брата.
   
— И я тебя люблю, — ответил он, сгребая меня в охапку. — А теперь серьезно, иди в душ. От тебя воняет как от мешка с грязными носками.
   
Я вышел в коридор мимо смеющейся Ванессы, на ходу показав брату средний палец.

    ***
— Ты же знаешь, что с ней всё будет в порядке, — сказала Ванесса, нарушая тишину в машине по пути из Chick-Fil-A. Я съел столько сэндвичей с курицей, что уже боялся, как бы они не полезли обратно. Я даже не осознавал, насколько сильно проголодался по нормальной еде.
   
— И откуда тебе это знать, миссис Солнечный Свет? — спросил я, отхлебывая из стакана.
   
— Потому что это Лиса. Она одна из самых сильных женщин, которых я знаю. К тому же, она слишком упряма, чтобы позволить какой-то пуле прикончить её после всего, через что она прошла.
   
— Да уж, тут ты права, — усмехнулся я.
   
Потому что это была чистая правда. Если в моей девочке и было что-то неизменное, так это её абсолютное, непоколебимое упрямство. И хотя я обожал этот факт, он же порой доводил меня до белого каления.
   
— Именно за это ты её и любишь, так? — поддразнила Ванесса, словно прочитав мои мысли.
   
— Да, именно так, — ответил я.
   
Впервые за несколько недель на моем лице появилась улыбка — просто от мысли о том, сколько любви к Лисе скопилось в моем сердце.
   
— Значит, это правда? — ахнула Ванесса, переводя взгляд с дороги на меня и обратно. — Ты любишь её?
   
Черт.
Я не собирался проговариваться и признавать это вслух, ведь я еще не сказал этого даже самой Лисе. Но если кто и мог поймать меня на слове, так это Ванесса.
   
— Ладно, твоя взяла. Да, я люблю её, — признался я, скрестив руки на груди и насупившись, пока она смеялась надо мной.
   
— Признавать такое вслух — это нормально. Верь или нет, Чонгук, но ты действительно заслуживаешь счастья, — мягко сказала Ванесса.
   
От этих слов у меня на душе стало теплее. Своим характером она так сильно напоминала мне Эйву — я представлял, что сестра стала бы такой же, когда повзрослела бы: всегда напоминала бы нам, что под этой тьмой, которую мы носим как щит, мы всё еще люди.
Сколько бы я раньше ни отказывал себе в праве на счастье, впервые в жизни я почувствовал: может, я и правда заслуживаю чего-то хорошего. Будто счастье наконец-то появилось на моем радаре. Будто я не безнадежен и не так уж несносен, как привык думать.
Потому что даже если мы еще не сказали друг другу этих слов прямо, я знал — Лиса тоже меня любит. Я просто надеялся, что у меня будет шанс сказать ей это, когда она сможет меня услышать.

    ***
После на удивление приятного отдыха, душа, бритья и приличной еды я снова почувствовал себя почти человеком. Но я умирал от желания вернуться в больницу, ненавидя тот факт, что я был вдали от Лисы так долго. Жизнь летит так быстро, что всё может измениться за минуту, и чем дольше я отсутствовал, тем сильнее нарастало давление в груди.
   
Сейчас я сидел у кровати Лисы, обхватив голову руками. На фоне крутили повтор какой-то медицинской драмы, где обсуждали парня по кличке Красавчик, и я уже начал терять рассудок. За последние недели я почти не выходил из больницы, если не считать вчерашнего дня. Я не мог заставить себя уйти снова, боясь пропустить хоть какие-то новости. Плюс я знал: стоит мне уйти, и вселенная посмеется надо мной, подстроив что-нибудь — хорошее или плохое, неизвестно.
Шум вырвал меня из круговорота мыслей. Мне показалось, что я брежу. Но я посмотрел на Лису, и звук повторился. Стон, сорвавшийся с её прекрасных губ.
   
— Лиса? — прошептал я, боясь разрушить чары, под которыми находился.
   
— Чонгук, — произнесла она.
   
Голос был совсем охрипшим от долгого молчания. Я не удержался — обхватил её лицо ладонями и нежно прикоснулся своими губами к её губам.
Я вгляделся в её лицо, и на её губах промелькнула тень улыбки. Видеть это… я был благодарен судьбе за то, что снова могу быть свидетелем этой улыбки.
   
— Что случилось? — спросила она. Вид у неё был усталый, взгляд расфокусирован, а губы задрожали, складываясь в гримасу.
   
— Ты не помнишь? — я взял её руку в свою, потирая большим пальцем тыльную сторону ладони, стараясь не задеть капельницу.
   
— Не особо, — она тихо рассмеялась, и этот звук я безумно пропустил. — Помню только, как мы вошли в здание, твой отец… — она замолчала, проверяя мою реакцию. — А потом началась стрельба, и вскоре всё потемнело. Честно, я даже не помню, как меня ранили или как я сюда попала.
   
— Прошло почти три недели, — мягко сказал я. — Ты попала под перекрестный огонь.
   
— Не смей винить себя, Чонгук, — отрезала она, считав чувство вины на моем лице. Её огонь, который я всегда так любил, возвращался. — Не ты нажимал на курок.
   
Мы посидели в тишине. Я видел, как в её голове проносится миллион вопросов — по тому, как она поджимала губы, не решаясь их задать.
   
— Просто спрашивай, — подбодрил я её.
   
— Что случилось с Джудом и Лилой? И с твоим отцом?
   
— Мой отец умер прежде, чем коснулся пола, — ответил я, и тяжелый камень упал в желудок от одного признания этого вслух. — Что касается Лилы и Джуда…
   
Мне было не по себе признаваться в том, что я сделал и что планирую сделать, но причин лгать не было.
   
— Я убил Лилу сразу после того, как тебя подстрелили, — сказал я. — А Джуд… его наказание наступит скоро, теперь, когда ты очнулась.
   
Я наполовину ожидал, что её лицо исказится от отвращения, но, к моему удивлению, она и глазом не моргнула. Она выглядела почти… довольной.
   
— Тебя это не беспокоит? — полюбопытствовал я.
   
— Ты забываешь, что я выросла в окружении убийств и в мире, залитом кровью, — она практически рассмеялась мне в лицо. — Если кто и заслужил это, то они. Где Джуд сейчас?
   
— Ждет меня в одном надежном месте, — усмехнулся я, уже предвкушая, как доберусь до него.
   
— Чонгук? — тихо позвала она.
   
— Да?
   
— Пообещай, что будешь со мной, пока меня не отпустят домой.
   
— Конечно, обещаю. Но почему? — выпалил я.
   
— Потому что я хочу быть там, когда ты будешь разбираться с Джудом, — она почти прорычала это.
   
Наступила пауза, прежде чем она заговорила снова.
   
— Первый раз он ударил меня из-за какой-то глупости. Я убедила себя, что у него просто был плохой день в офисе. Он обещал, что это никогда не повторится, и я, как дура, поверила. Но это повторялось снова, и снова, и снова. Пока в конце концов я не перестала выходить на люди, потому что синяки заживали слишком долго. С каждым ударом он забирал частичку моей души, пока я не почувствовала, что во мне ничего не осталось. Я оберегала последний крошечный кусочек себя, потому что не смогу жить, если исчезнет и он.
   
Она замолчала, и я понял, что в этот момент никакие мои слова даже не коснутся поверхности той бездны, что была внутри неё. Ничто из того, что я скажу, не выразит в полной мере мою ярость и то, как сильно я хочу защитить этот последний осколок её души.
   
— Я больше не хочу бояться. Я хочу взять свою судьбу в собственные руки, раз и навсегда. Я хочу сама выбирать свое будущее, — Лиса смахнула одинокую слезу, и на её лице застыла каменная решимость.
   
Вот это моя девочка.
Я понимал, как тяжело ей было открыться мне и рассказать о травмах прошлого. И в ту же секунду я поклялся себе сделать всё, чтобы её будущее было наполнено только миром.