ЗАПУТАННЫЕ

    ЧОНГУК.
Хотя я не видел её лица, я кожей чувствовал исходящие от неё волны боли. Не было другого способа сказать ей, что её мир вот-вот рухнет и что я не в силах сдержать свое обещание.
Казалось, мне в сердце вонзили нож в тот самый момент, когда я нарушил клятву, которую давал с такой уверенностью. Но что я мог сделать за три дня? В голове была полная пустота — ни одной идеи, как её спасти, если только не пустить пулю в башку Джуду самому. И я бы соврал, сказав, что это не было чертовски заманчиво.
Даже если бы я отослал её куда-нибудь далеко с кучей денег, в неизвестном направлении, я знал — мафия её найдет.
Это то, что они умеют лучше всего.
Никто и никогда не сбегал от них безнаказанно. Никто не выживал, чтобы потом рассказать свою историю.
А я хотел, чтобы у Лисы была эта история.
Чтобы она росла. Чтобы продолжала жить. Чтобы, если повезет, она сама написала себе лучший финал.
   
Но прямо сейчас я чувствовал себя гребаным неудачником, который собственными руками подписывает ей смертный приговор. Мне хотелось сдаться, свернуться калачиком, как ребенку, только в обнимку с бутылкой бурбона, и утопить в нем все свои тревоги.
   
Какого черта я творю?
Мой мозг, возможно, еще не догнал сердце, но мне была небезразлична эта женщина. Я был обязан сдержать обещание и хотя бы попытаться вытащить её из этой ситуации. И у меня было целых три дня.
Что я за мужчина, если не использую оставшееся время на то, чтобы предпринять хоть какую-то попытку?
Так что я взял яйца в кулак и решил запихнуть всё это нытье и негатив туда, где им самое место. И я поклялся, что больше не позволю себе слабости.
   
   
    ***
Этой ночью в доме было слишком тихо, и это сводило меня с ума — особенно после того, как я пообещал себе найти способ её спасти. Тоже мне, нашелся супергерой хренов. В этом мире я был всего лишь мальчиком на побегушках у собственного отца.
Внутри меня закипала ярость, пока я сидел со стаканом в руке, обдумывая свои следующие шаги и пытаясь найти хоть какую-то лазейку. Я злился на себя за то, что вообще влип в эту ситуацию. Злился за то, что мне не плевать. Злился на Лису за то, что она заставила меня чувствовать всё это.
   
И что же решил сделать мой в очередной раз слегка пьяный и жалкий зад? Я решил подняться к ней в спальню, подгоняемый чувством вины.
Стук моих босых ног по ступеням был единственным звуком в доме. Казалось, печаль Лисы пропитала здесь всё, отравляя атмосферу и высасывая жизнь из этих стен.
Я понятия не имел, что собираюсь делать, когда поднимусь. В моей голове не было ни единого плана — ни на ближайший час, ни на всю оставшуюся жизнь. Я не мог принять ни одного решения. В мозгу бушевал хаос и полыхала свалка.
Я надеялся, что выпивка поможет расслабиться, но стало только хуже. Она сделала меня никчемным. И я знал, что мне это еще аукнется, учитывая, что отец несколько раз звонил и писал мне лично, а я всё проигнорировал. Он никогда не снисходил до общения со мной напрямую, так что тот факт, что он перешагнул через моего брата и обратился ко мне — это было серьезно.
   
— Лиса, — пробормотал я, заплетаясь языком и стуча в её дверь.
   
Кажется, я был уже не просто «подшофе», а конкретно пьян. Грань между правильным и неправильным стерлась. Часть меня жаждала ощутить её кожу — и неважно, в сексе или просто в объятиях. Я был согласен на любое проявление близости. Другая часть надеялась, что её тело будет извиваться подо мной от удовольствия, пока я выплескиваю на неё всё свое разочарование. Но она заслуживала лучшего, и я понимал это даже сквозь алкогольный угар.
В ответ была тишина, но это не помешало мне постучать снова. Я даже не удосужился посмотреть на время и подумать о том, что она может спать.
   
— Что? — проворчала она, распахивая дверь прежде, чем я успел среагировать.
   
Твою мать.
У меня перехватило дыхание. Она стояла в шелковой ночной сорочке, и это выглядело так, будто она сама напрашивалась на то, чтобы я её захотел. Не буду врать — это сработало: в штанах сразу стало тесно.
   
— Нам нужно поговорить, — сказал я, мгновенно трезвея при виде неё.
   
Опухшие красные глаза, светлые волосы, волнами спадающие до самых бедер… Я посмотрел в её зеленые глаза и заметил, что они стеклянные — она только что перестала плакать и, кажется, была готова начать снова.
Видеть её страдания было выше моих сил. Я не хотел, чтобы ей было больно. Я хотел, чтобы она была счастлива. Я хотел сделать её счастливой.
   
Наверное, поэтому я просто впился в её губы, желая испить её до дна, надеясь, что смогу передать ей всё этим злым, отчаянным, полным нужды поцелуем.
Она растаяла в моих руках, прижимаясь всем телом. Её руки, до этого висевшие плетьми, теперь обхватили мое лицо, а пальцы запутались в моих волосах. Я поглотил её тихий всхлип, проводя языком по её нижней губе, желая навечно запомнить этот звук, этот вкус и то, как она ощущается в моих объятиях.
Я не торопился, наслаждаясь каждым мгновением, пока жар поцелуя не сменился нежностью. Мы оба запоминали губы друг друга; я ласкал её изгибы, впечатывая их в свою память.
Я заставил себя оторваться — мне еще нужно было многое сказать. Нужно было сделать это сейчас, пока я не растерял остатки мужества.
   
— Лиса, — прошептал я. Мне было страшно раскрывать карты, страшно показывать ей свою уязвимую сторону. Ту сторону, которая была в ярости и в полном ужасе от того, что касается её.
   
— Если это твой способ попрощаться, пожалуйста, не надо, — взмолилась она шепотом. — Мое сердце больше ничего не вынесет.
   
Клянусь, в этот момент можно было услышать, как треснуло мое сердце. Но также можно было услышать, как закипает моя кровь и ярость переливается через край. Что я, черт возьми, творю? Почему я её отпускаю? Почему я не защищаю то, что принадлежит мне?
   
— Лиса, я не хочу прощаться, — ответил я, и в этих словах была вся правда, до последней капли. — Но ты заслуживаешь жизни лучше той, что я могу тебе предложить.
   
— Ты забываешь, что ты сам заслуживаешь той жизни, которой хочешь, Чонгук. Даже если она будет не со мной. Ты не понимаешь — я изучила тебя как свои пять пальцев с того самого момента, как впервые увидела. Я знаю, как ты несчастен, и единственный человек, который может это изменить — это ты сам.
   
Я обхватил её лицо ладонями, ошеломленный её словами. Она говорила чистую правду. Это была та самая «жестокая любовь», и я чувствовал, как от этой женщины исходит тепло. Глупая любовь, которой я не заслуживал.
   
— В том-то и дело, Лиса. Я хочу, чтобы ты была в моей жизни, но я до смерти боюсь, что не смогу дать тебе того, чего ты хочешь, — выдохнул я.
   
— Идиот, — фыркнула она. — Я хочу тебя. Всего тебя. Твое сердце, разум и душу. Даже если ты думаешь, что у тебя нет сердца. Даже если ты считаешь себя настолько сломленным, что неспособен любить. Я хочу всё: и хорошее, и плохое, и самое уродливое. Потому что, даже если ты не готов это признать, я знаю — ты тоже этого хочешь. Мне плевать на деньги или на твою семью. Даже если бы у тебя за душой не было ни цента, а из имущества — только одежда на теле, я бы всё равно хотела тебя.
   
Я стоял как парализованный. Не думаю, что кто-то когда-либо по-настоящему хотел именно меня, а не мои деньги, мое тело или мой член.
И вот она — женщина, которая хочет меня за то, кто я есть на самом деле, под всеми моими слоями и масками.
   
— Ты не вернешься к своему мужу, Лиса, — прорычал я сквозь зубы. — Я знаю, что надавал тебе кучу пустых обещаний, но это я намерен сдержать. Если я и сдержу в жизни хоть одно слово, то это будет именно оно. Ты заслуживаешь свободы выбирать ту жизнь, которую хочешь, и я тебе её дам.
   
Теперь уже она замерла в шоке. Словно мы оба только что осознали истину — мы оба всё это время хотели одного и того же. Просто были слишком гордыми, чтобы признаться.
Осознание ударило по нам обоим одновременно.
    Мы сократили расстояние, наши губы встретились, тела столкнулись в лихорадочном движении.
Я, не теряя времени, прижал её к стене, вдавливая свою эрекцию в её бедра. Из её груди вырвался стон, полный накопившегося напряжения, и я жадно поймал его своими губами, делая его своим.
Я больше не хотел просто запоминать её тело. Я хотел просыпаться рядом с ним и чувствовать его под собой каждый чертов день.
Я задрал её сорочку выше бедер и глухо застонал, обнаружив, что на ней нет белья.
   
— Идеально, — прорычал я ей в губы.
   
Я оторвался от её рта и покрыл поцелуями шею, опускаясь на колени — перед единственным человеком, перед которым я когда-либо склонился бы добровольно.
Перед женщиной, которая держала мое сердце в своих ладонях. Мой мир, мое будущее, мое «всё» принадлежало ей.
Сама моя сущность. Моя душа.
Всё это было связано и переплетено с женщиной предо мной. Она была тем, в чем я нуждался, сам того не зная.
Я прижался лицом к её бедрам, щекоча кожу щетиной, отчего у неё вырвался прерывистый вдох. Я дразнил её, обдавая жаром своего дыхания. В этот раз я собирался смаковать каждое мгновение. Дразнить её всеми возможными способами. Сделать так, чтобы она никогда не забыла, чья она.
   
— Чонгук, — простонала она, уже теряя терпение.
   
— Да? — отозвался я, не собираясь сдаваться так легко.
   
Я хотел услышать от неё, чего именно она хочет. Я не хотел, чтобы она когда-либо боялась просить. Больше нет.
Она посмотрела на меня сверху вниз — глаза полны желания, румянец ползет по шее. Она буквально изнывала от возбуждения, и я видел, как отчаянно она жаждет моих прикосновений.
С её губ сорвался всхлип, и всё её тело напряглось, словно она пыталась удержать себя на месте.
   
— Если ты чего-то хочешь, принцесса, тебе придётся мне сказать, — произнёс я со своей фирменной ухмылкой, которую, как я знал, она так обожала.
   
Она застонала, и я видел, что она в двух секундах от того, чтобы сорваться. Мне доставляло истинное удовольствие наблюдать, как она рассыпается в моих руках.
   
— Раскройся для меня, Лиса. Потеряй контроль, — поддразнил я, проведя языком по её щелке, что вызвало у неё новый стон.
   
— Чонгук, — прохныкала она.
   
— Да, любовь моя?
   
— Возьми меня... жестко, — приказала она.
   
Это было всё, что мне требовалось. Я зарылся лицом в её киску, слизывая её возбуждение и не зная пощады, трахая её своим языком.
Она вскрикнула, и я почувствовал, как её ноги задрожали от приближающегося оргазма.
   
— Никто и никогда не заставлял тебя чувствовать себя так хорошо, верно, Лиса? — проговорил я между ласками. — Уж точно не тот ублюдок, которого тебе приходится называть мужем.
   
— Нет. Никогда, — простонала она, закатывая глаза; её ладони упёрлись в стену, чтобы не упасть.
   
Я хотел, чтобы она повторяла это снова и снова при каждом нашем сексе — что никто не доводит её до такого гребаного восторга. Это была та самая подпитка для моего эго, которая была мне нужна; мой член затвердел еще сильнее от того, насколько искренне это звучало. Я до зуда в костях хотел оказаться внутри неё, но не собирался останавливаться, пока она не кончит мне прямо на лицо.
Я был мужчиной на задании, и моей единственной целью было довести мою девочку до пика.
Я подхватил её под бёдра, закинув обе её ноги себе на плечи, и снова зарылся лицом в её недра. Я никогда от этого не устану. Я никогда не устану от неё.
   
— Чонгук, я уже почти... — заскулила она, сжимая мои щеки своими бедрами так сильно, что могла бы сломать мне челюсть.
   
— Кончай для меня, Лиса, — потребовал я, и мой голос прозвучал глухо.
Я задел зубами её клитор, отдавая этой женщине всего себя, сосредоточившись лишь на одной миссии — подарить ей разрядку.
   
— А-а-а! — закричала она, крепко вцепляясь пальцами в мои волосы.
   
Она разлеталась на куски в моих руках, и её оргазм был горячим на моем языке. Я продолжал ласкать её, пока дрожь в её ногах не утихла, и она не осталась тяжело дышать надо мной.
Я осторожно спустил её ослабевшие ноги со своих плеч, чувствуя гордость от того, что эта слабость в её теле — дело моих рук. Я поправил её сорочку и снова оказался лицом к лицу с ней. Её глаза всё еще искрились экстазом.
Она попыталась дотянуться до моего члена, который едва не разрывал брюки, но я мягко убрал её руки. Я хотел, чтобы этот момент принадлежал только ей.
Я обхватил её лицо ладонями и посмотрел прямо в глаза.
   
— Мы во всём разберемся. Я не позволю ничему случиться с тобой, — сказал я.
   
Я знал, что буду защищать её каждой клеткой своего тела, и отвечал за каждое слово. Теперь, когда я нашел её, я ни за что её не отпущу.
Ни в этом мире, ни в следующем не осталось ничего, что могло бы нас разлучить.