ЗАПУТАННЫЕ

    ЛИСА.
Без Чонгука в доме было слишком тихо. Хотя мы почти не виделись, когда он был дома, я всё равно постоянно чувствовала его присутствие.
Теперь же, когда я осталась одна в пустом здании, окруженном молчаливыми охранниками, каждый шорох заставлял меня вздрагивать.
Я осталась наедине со своими запутанными чувствами к «герою дня», понимая без тени сомнения: я влюбляюсь в него, и я бессильна это остановить.
Меня всегда тянуло к нему, словно осколки моей души звали его душу. Он первый человек после смерти отца, который проявил ко мне искреннюю доброту и которому не наплевать на меня. Как бы я ни старалась, я не могла выкинуть его из головы.
   
Я пыталась читать в библиотеке, но в какой-то момент мне стало не по себе, и я ушла в свою комнату, запершись на замок. Если кто-то захочет вломиться, им придется доставать меня здесь.
Хотя, конечно, я об этом совсем не мечтала.
Черт возьми, мои нервы на пределе.
Я пялилась в потолок, кажется, целую вечность, ожидая возвращения Чонгука — и это чувствовалось невероятно глупо. Сам факт того, что я его жду, был идиотизмом. Я могла бы просто лечь спать и проснуться завтра, когда он уже наверняка будет здесь.
Но мой разум продолжал гудеть от мыслей о его руках на моем теле; о том, как он скользил по моей коже, оставляя электрические искры там, где касались его пальцы. А потом мысли решили принять более мрачный оборот.
Я представляла Чонгука, лежащего где-нибудь в кювете, его машину, намотанную на телефонный столб, или его самого, привязанного к стулу на каком-нибудь жутком складе в глуши.
   
Каким-то образом за тот короткий месяц, что я провела в его доме, я привязалась к нему. К его ухмылке. К тому, как чертовски хорошо он выглядит в костюме и как небрежно поправляет волосы. К тому, как его темные, стальные глаза буравят меня, когда я читаю и он думает, что я не обращаю на него внимания.
Но я обращала внимание на всё, что он делал. И хоть убей, не могла понять, почему.
   
Даже когда я только вышла замуж за Джуда, я не следила за ним так пристально, как за Чонгуком. Мне было всё равно, хотя, наверное, стоило бы. Может, тогда я бы заметила тревожные звоночки чуть раньше.
В начале брака я пыталась дать ему шанс. Верила, что, возможно, на самом деле Джуд не такой уж плохой парень. Что, может быть, мне повезло в этом браке по расчету, как пишут в любовных романах. Что мы будем ненавидеть друг друга, а потом полюбим.
Но как бы я ни старалась, я не смогла его полюбить. И на то были веские причины.
Я бы полюбила монстра, который вонзал в меня когти при каждой удобной возможности.
   
В голове всплыл недавний разговор с Ванессой. Она была права: не все мафиози — исчадия ада. Мой отец был живым тому доказательством. Он был доказательством того, что можно совершать ошибки и творить плохие вещи, но при этом сохранять любовь в душе. Он никогда не позволял пороку, окружавшему его, просочиться в сердце. Наверное, отчасти поэтому он и погиб. Его сердце было слишком добрым для этого мира. Слишком мягким.
Мое сердце когда-то тоже было мягким и добрым. Но в отличие от отца, я позволила миру ожесточить меня. Я усвоила урок: доброе сердце, кажется, ведет в никуда.
   
   
    ***
Мне удалось провалиться в сон только около двух часов ночи. Я понимала, что проспала совсем недолго, когда услышала щелчок открывающейся двери. Я не стала открывать глаза, притворяясь спящей и отчаянно молясь, чтобы тот, кто вошел, пришел не для того, чтобы прикончить меня во сне. И чтобы он поскорее ушел. Но главным вопросом, который должен был меня волновать, был: как, черт возьми, он прошел сквозь запертый замок?
   
Я старалась дышать ровно, симулируя глубокий сон, и вовсю прислушивалась. Желудок подкатил к горлу, сердце бешено колотилось в груди.
Я услышала отчетливый звук расстегивающейся молнии и шелест одежды — гость явно раздевался перед сном. Кровать прогнулась под тяжестью чужого тела; незваный гость присел на край, послышался звук скинутых туфель. Затем я почувствовала, как одеяло приподнялось, и кто-то забрался под него. Теплое тело прижалось ко мне сзади, обнимая и притягивая к себе.
Я замерла, не в силах сделать вдох. Но когда я всё же решилась вдохнуть, мои ноздри наполнил запах бурбона и знакомого одеколона — кедр с едва уловимой ноткой жасмина. Я знала только одного мужчину с таким запахом, и из моей груди вырвался вздох облегчения. Это был он.
Его кожа была горячей, дыхание обжигало шею. Это был всего лишь второй раз, когда мы были так близки — в памяти смутно всплыло, как он утешал меня после кошмара. До этого мы не сближались так сильно со времен нашего первого секса; в спортзале между нами было больше одежды.
   
Это было приятное чувство — его тело, уютно и плотно прижатое к моему. Я никогда не признаюсь ему в этом, но я никогда раньше не лежала с мужчиной вот так. Обычно меня использовали и бросали, не оставляя времени на нежность и объятия.
Так что это была приятная перемена, к которой я могла бы привыкнуть. Но в глубине души я знала: это ненадолго.
Я ждала, скажет ли он что-нибудь или просто будет лежать, обнимая меня, пока мы оба не уснем. В голове наконец воцарилась тишина. Я готова была провалиться в сон в любой момент, зная главное: он в безопасности. Он здесь.
И как раз когда я начала дремать, готовая ускользнуть в забытье, я услышала его нежный шепот прямо у самого уха.
   
— Спокойной ночи, красавица, — выдохнул он. — Я буду по тебе скучать.
   
Почему-то эти пьяные слова в тот момент значили для меня больше, чем я готова была признать. Но тут до меня дошел смысл фразы «буду скучать», и от этих слов внутри всё похолодело.

   
    ***
На следующее утро я проснулась одна. То место на кровати, где лежал Чонгук, уже остыло. Это было доказательством того, что он пробыл здесь недолго и, скорее всего, ускользнул задолго до моего пробуждения. Уже второй раз за пару дней он проделывал этот фокус, но я старалась не принимать это близко к сердцу.
Я взглянула на часы на тумбочке — девять утра — и невольно простонала при мысли о том, что пора вставать. Казалось, я почти не спала, пока Чонгук не пришел ко мне. После этого мой сон был спокойным и без сновидений.
Но что, если мне приснилось, что он приходил?
Я знала, что это не так: на подушках всё еще чувствовался аромат его одеколона. Я просто не понимала, зачем он вообще притащился сюда посреди ночи, и почему потом решил так поспешно сбежать.
Сначала я подумала, что спьяну он просто перепутал комнаты. Но это не имело смысла — его спальня на другом конце дома. Не говоря уже о том, что он обнимал меня совершенно осознанно и говорил именно со мной. Поэтому я просто списала всё на алкоголь, который заставляет мозг творить то, на что мы не решаемся трезвыми, и впитала остатки его тепла, пока была возможность.
   
Часть меня не хотела вставать, потому что я боялась встречи с ним. Будет ли между нами неловкость? Еще большая, чем та, что и так вибрировала в воздухе каждый раз, когда мы оказывались в одной комнате?
Но я знала, что рано или поздно придется это выяснить. Я не могла прятаться в спальне вечно, если хотела снова попасть в библиотеку.
Именно это вытолкнуло меня из постели быстрее, чем страх опозориться из-за моих нынешних… отношений с Чонгуком. С мафиози, который похитил меня из собственного дома под покровом ночи, словно темный рыцарь в кожаных доспехах.
   
Я отбросила одеяло, обула тапочки и решила спуститься на кухню за кофе, прежде чем неизбежно столкнуться с ним.
Чего я не ожидала увидеть на кухне, так это его внушительную фигуру с растрепанными после сна волосами. Он стоял у кофеварки в белой футболке и серых спортивных штанах.
Неужели мужчины не понимают, насколько чертовски притягательно они выглядят в этих серых штанах?
Я замерла на месте, но тут же взяла себя в руки и прошла к кухонному острову, усевшись на барный стул.
   
— Доброе утро, — поздоровалась я, стараясь казаться непринужденной.
   
— Хм, — буркнул Чонгук.
   
Я еще никогда не видела его в таком неопрятном виде. Я привыкла к его растрепанным волосам, но обычно в этом хаосе была какая-то система. Сейчас же казалось, что он лег спать с мокрой головой, и одна сторона смешно топорщилась. А уж видеть его в чем-то, кроме костюма или спортивной формы… Я и не знала, что в его шкафу водится обычная домашняя одежда.
Но к этому «хаотичному» образу я бы с радостью привыкла. Приятно было видеть, что не только я одна теряю контроль над своей жизнью.
   
— В шкафчике слева есть тайленол от похмелья, — заметила я, подперев подбородок рукой и даже не пытаясь скрыть ухмылку.
   
Не проронив ни звука, он открыл шкаф и достал банку с обезболивающим.
Я усмехнулась и подошла к кофеварке, пока он, прислонившись спиной к столешнице, сверлил меня взглядом. Я чувствовала, как его глаза проникают в самую душу, будто он видел всю мою тьму, каждую мысль, ложь и мечту.
   
— Лиса, — начал он, пока я добавляла в кружку овсяное молоко. То самое молоко, которое стало появляться в холодильнике после того, как я однажды вскользь упомянула о нем Чонгуку.
   
— М-м? — отозвалась я, сделав глоток и мысленно содрогнувшись от того, как сильно мне это было нужно.
   
— Прости за прошлую ночь, — произнес он, не отрывая взгляда от своей чашки. Он упорно отказывался смотреть на меня теперь, когда я всё свое внимание сосредоточила на нем.
   
— За какую именно часть? — рассмеялась я. — За ту, где ты ввалился ко мне в постель в три часа ночи, или за ту, где ты сбежал на рассвете и притворился, что ничего не было?
   
Я пыталась не звучать обиженно, но горечь просочилась сквозь игривый тон. Я тут же захотела забрать слова обратно, но знала, что это невозможно.
Он заметно поморщился и спрятал лицо за чашкой кофе.
   
— За всё это, — ответил он, наконец встретившись со мной взглядом.
   
И, черт возьми, как же больно кольнуло в сердце осознание того, что он жалеет о времени, проведенном со мной в одной постели — времени, которое для меня было таким мирным и правильным. Я позволяла себе привязаться, а этого делать было нельзя. Я вела опасную игру со своим сердцем, и мне нужно было сделать то, что я делала последние годы — запереть его на замок.
   
— Не бери в голову, — отмахнулась я, напуская на себя безразличие. Пусть думает, что мне плевать. Так будет менее больно.
Я улыбнулась ему и направилась к выходу, но он остановил меня, произнеся мое имя как молитву.
   
— Лиса, мы не можем так продолжать. С моей стороны было глупо спать с тобой. К тому же, обмен состоится через три дня. Тебе нужно подготовиться.
   
И я всем сердцем чувствовала: он имел в виду не только сборы вещей. Мне нужно было подготовить сердце к прощанию, и мы оба это понимали. Но ни один из нас не сделал ни шага, чтобы что-то изменить. Вместо этого мы притворялись, будто проблемы не существует.
Броня вокруг моего сердца начала восстанавливаться, становясь еще толще, чем прежде.
Потому что через три дня я из пленницы со свободой воли снова превращусь в рабыню монстра.
   
— Жаль, что ты так считаешь, — ответила я, не в силах скрыть дрожь в голосе. — Спасибо, что отправляешь меня обратно в мой личный ад к мужу-чудовищу.
   
Я была в ярости, по-детски злилась и не могла с собой совладать. Я хотела, чтобы ему было так же больно, как и мне.
   
— Ты забываешь, что я тоже монстр, Лиса! Мы никогда не должны были быть вместе! Ты не должна была привязываться ко мне!
   
— Прости, что разочаровала тебя, Чонгук. Видимо, я влюблена в человека, который считает себя чудовищем. Но на самом деле он просто грустный, потерянный мужчина, который давал пустые обещания стать рыцарем и спасти принцессу из башни! — закричала я, надеясь на ответ.
Надеясь, что он сделает то, о чем всегда говорил — будет бороться за нас. — Если бы я хоть что-то для тебя значила, ты бы сдержал слово, а не вел себя как напуганный мальчишка! — выдохнула я и, не давая ему вставить ни слова, бросилась в свою спальню.
   
Я заперла дверь и сползла по ней на пол, позволяя слезам свободно течь по щекам.