ЗАПУТАННЫЕ

  ЛИСА.
Когда мы спускались по лестнице рука об руку, я услышала звуки пианино. Это была довольно красивая мелодия, если вслушаться по-настоящему. Музыка внезапно оборвалась — человек, сидевший за инструментом, направился в сторону столовой. Единственное, что я успела уловить в его облике, — это темно-каштановые волосы и строгий черный костюм.
Несмотря на поздний час, Лила была полна решимости развлекать своих так называемых гостей. Но я знала, что этот ужин затеян не ради удовольствия. Я понимала, что истинная причина этого сборища кроется в бизнесе.
Так было всегда.
   
Мы вошли в столовую последними, все остальные уже сидели на своих местах. Мы с Джудом обошли стол; когда мы остановились, он выдвинул стул, чтобы я могла сесть.
Идеальные манеры для такого придурка.
Похоже, я была не единственной, кто сегодня старался вести себя безупречно.
   
— Маттиас, это Джуд Пейрано, мой зять, — произнесла Лила, указывая на моего мужа, когда тот сел рядом со мной. — Джуд, это Маттиас Чон.
   
Я взглянула на мужчину, сидевшего возле мачехи, и мгновенно пожалела о том, что посмотрела ему в глаза. Если бы взгляды могли убивать, я бы уже давно была мертва. Хватило доли секунды, чтобы понять: с этим человеком шутки плохи. В этих глазах чувствовалась власть.
Стараясь больше не смотреть в его сторону из страха, что он учует мой испуг, я окинула взглядом всех мужчин за столом — как Чонов, так и людей Манобан. И тут мой взор упал на самого красивого мужчину из всех, кого я когда-либо встречала.
Волосы у него были коротко подстрижены по бокам и оставлены длинными сверху — нарочито взъерошенные в стиле «мне глубоко плевать», а его темно-серые, как грозовое небо, глаза выглядели потрясающе на фоне загорелой кожи. Я поняла, что это тот самый человек, который играл на пианино, когда я спускалась вниз под руку с Джудом.
И в тот миг, когда наши глаза встретились, я поняла, что я влипла по-крупному.
   
   
  
ЧОНГУК.
Я влип. Влип по-крупному.
   
Это была первая мысль, промелькнувшая в голове, когда я встретился взглядом с парой потрясающих светло-зеленых глаз. Такой зеленый цвет бывает на цветущих лугах или у свежескошенной травы в солнечный день.
Я бы не влип так сильно, если бы она не была дочерью Лилы, которую та продала тому, кто предложил больше всех, — а этим «покупателем» оказался сын другого могущественного босса мафии. Того самого, что сейчас вместе с Лилой воюет против нас за территорию.
Определенно, брак ради власти.
   
Я пытался — и не смог — не пялиться на неё, изучая каждую деталь. Но не её красота поразила меня больше всего.
А этот холодный, мертвый взгляд. Безнадежность. Я знал это состояние слишком хорошо, потому что каждый раз, когда я смотрел в зеркало, я видел то же самое в своих глазах.
Жалость полоснула по мне, как нож: она выглядела слишком молодой и слишком невинной для того, чтобы быть настолько мертвой внутри.
Как она вообще в это впуталась?
Мне даже не нужно было особо раздумывать, чтобы понять, как она оказалась в ловушке. Лила сделала её своей пленницей и выбросила ключ, навсегда заперев девчонку в этом кошмаре.
Но следом за этой мыслью пришло замешательство.
С чего бы мне так заботиться о девчонке, которая мне никто? Какое мне дело до её отношений с мужем или до боли в её глазах?
Однако что-то под кожей начало петь, чем дольше я на неё смотрел.
Дикое желание заявить на неё свои права, без всякой логической причины.
Что-то глубоко внутри меня звало её.
Моя.
   
Я наконец разорвал зрительный контакт, не пропустив предупреждающий взгляд, который бросил на меня её муж, пока нас представляли друг другу.
Джуд Пейрано тогда еще не знал этого, но ему стоило быть благодарным за то, что я сегодня изображал «паиньку» перед отцом.
Потому что я почувствовал бешеное собственничество по отношению к его жене, и всё во мне орало: «Забери её у него!».
В тот миг зерно одержимости пустило корни, и я ничего не мог с этим поделать.
   
— Это мои сыновья: Финн, Сойер, Чонгук и Маверик, — произнес отец, указывая на нас по очереди. Ни в ком из нас, ни в наших позах не было ни капли тепла. Посмотреть на любого из нас косо было равносильно смертному приговору. Все знали, что с мужчинами Чон шутки плохи.
И на то были причины.
— Мальчики, это Лила Манобан, — сказал отец, представляя королеву мафии Бостона. Я много о ней слышал, но никогда не встречал лично.
Честно говоря, я не был впечатлен.
   
Я кивнул ей в знак приветствия — необходимый минимум вежливости, в то время как Маверик и Финн вели себя так, будто её не существует, просто холодно глядя в её сторону. Сойер выглядел безразличным, словно не знал, как реагировать. Он всегда был самым рассудительным и мягким из нас, братьев, и это стало еще заметнее после того, как он женился на Ванессе.
   
— Очень приятно, — ответила Лила с фальшивой приторной улыбкой на лице. — А это мой зять Джуд и его жена Лиса.
   
Ей не нужно было их представлять. Я понял, кто они такие, стоило мне войти в комнату. Все знали о печально известном Джуде Пейрано, который купил себе невесту. Не говоря уже о том, что она только что представила Джуда моему отцу пару секунд назад.
Как и в случае с Лилой, я до этого момента не знал, как они выглядят, но по тому, как он держался — как настоящий говнюк, коим он и являлся, — я вычислил его за долю секунды. Только он мог позволить себе явиться так эффектно-опоздавшим с женой под руку.
Я не стал искушать судьбу и смотреть на Лису снова. Кивнул Джуду, прекрасно понимая по его лицу, что он буквально вызывает меня на дуэль, запрещая снова смотреть на его жену.
Защитничек хренов.
Мне хотелось уставиться на неё и рассмеяться Джуду в лицо, просто чтобы взбесить его. Если он хочет поиграть в эту игру — что ж, погнали. Я заставлю его пожалеть о том, что он вообще вздумал со мной тягаться.
   
— Спасибо, что присоединился к нам, Маттиас, — начала Лила, когда приветствия закончились. — Хотя боюсь, что для тебя это будет лишь пустой тратой времени и бензина.
   
Я видел, как кровь у отца начала закипать; я бы не удивился, если бы у него из ушей повалил пар.
   
— Тебе стоило бы помнить, с кем ты разговариваешь, Лила, — предупредил отец. Я даже удивился, что он не выдал угрозу пожестче.
   
— Я прекрасно помню, с кем имею дело, Маттиас. Это тебе стоило бы помнить, с кем именно ты пытаешься тягаться, — ответила Лила, сцепив пальцы на столе перед собой.
   
Я почти слышал, как скрипят челюсти отца — он сжимал их, используя все остатки самообладания, чтобы не задушить эту женщину прямо здесь.
   
— Все в Бостоне знают, что любая территория в гавани принадлежит Чонам, — подал голос Финн, понимая, что отцу нужно время, чтобы прийти в себя.
   
— К вашему несчастью, эта территория пересекается с владениями семьи Пейрано, а раз она находится в Бостоне, то принадлежит нам.
   
Если бы мне нужно было описать голос Лилы, я бы сравнил его со скрежетом ногтей по доске. От каждого её слова я невольно скрежетал зубами. Могу только представить, что чувствовал отец. Я мельком глянул на Маверика: тот был близок к тому, чтобы сорваться, ничуть не меньше отца. Вот что бывает, когда наследуешь его полное отсутствие терпения.
   
— Мой отец, и его отец, и его отец до него владели гаванью, и так будет продолжаться и дальше, когда я передам её своим сыновьям, а они — своим. Мне плевать, если бы она пересекалась хоть с владениями королевы Англии. Это наше. Единственная причина, по которой мы это обсуждаем — смерть какого-то мелкого, никчемного бандита, который владел этим куском земли и не принадлежал ни к одной из наших семей. Как ему это удалось, я никогда не пойму, но это неважно. Только дурак может сомневаться в том, чья это собственность теперь, когда он мертв. Это был единственный раз, когда земля ушла из рук Чон, и больше такого не повторится.
   
— Так ты считаешь меня дурой? — прошипела Лила. Клянусь, я чуть не увидел яд, вылетающий из её рта.
   
— Видимо, так и есть, — проворчал Маверик, заставив Лилу резко повернуть голову и впиться в него смертоносным взглядом.
   
— Эта земля наша. Здесь нет места для компромиссов, уступок или споров. Ты зря пришел сюда сегодня, Маттиас. И именно ты уйдешь отсюда в дураках.
   
— Мы закончили! — рявкнул отец нам всем, давая сигнал уходить.
Он резко остановился, еще раз повернулся к Лиле и заговорил низким, угрожающим тоном:
— Но учти, Лила: ты совершила роковую ошибку, решив, что можешь перейти дорогу мне и моей семье.
   
С этими словами он развернулся и вышел за дверь, а за ним последовали мои братья и его люди.
Мне следовало догадаться, что этот визит ни к чему не приведет. И мой отец, и Лила так жаждали власти, что ни за что на свете не уступили бы так просто.
Нет, у меня было чувство, что эта война только начинается.
И хотя я уже был «на крючке», зная, что отец сегодня устроит мне головомойку за то, что я не сосредоточен на деле, я не смог удержаться и бросил еще один взгляд на красивую девушку с глазами, полными безнадежности.
Подмигнув ей на прощание, я запечатал свою судьбу. И, честное слово, мне было плевать на любые последствия.
   
    ***
  По дороге домой я перебирал в голове идеи, как предотвратить бойню в этой войне — потому что именно это и должно было случиться.
Бойня.
Кровь прольется рекой, и ни одна сторона не остановится, пока не победит. Дело было не только в территории; речь шла о том, чтобы показать, у кого яйца круче, и заставить всех вокруг это признать.
   
Было почти два часа ночи, и я безумно хотел в постель. Но отец прислал мне личное сообщение — хотел видеть меня снова, что было странно.
Странно, что он написал лично мне, а не в общий чат со всеми братьями, и странно, что это не могло подождать до утра.
   
Я подъехал к его особняку, протирая глаза от усталости и делая вид, что не готов свалиться и уснуть мертвым сном в любой момент. Давно я так долго не бодрствовал, уже привыкнув ложиться в полночь.
Мне нужно было морально подготовиться, потому что с этой надвигающейся войной нынешняя бессонная ночь станет лишь первой из многих.
Когда я вошел внутрь, отец сидел на черном кожаном диване в гостиной перед камином со стаканом бренди в руке.
   
— Садись, сын, — скомандовал он смертельно спокойным тоном.
   
Я знал, что у меня проблемы, но неужели всё настолько серьезно? Настолько, что это не могло подождать, и отец пьет в два часа ночи?
Может, это и было верхом идиотизма — подмигнуть жене Джуда на выходе, но видеть, как его лицо багровеет от ярости, было слишком приятным зрелищем, чтобы от него отказываться.
Я только надеялся, что Лиса не огребет из-за моих выходок.
   
Отец долго смотрел на меня, пока я шел к дивану напротив. Он пригвоздил меня своим темным холодным взглядом, пытаясь заставить ерзать, но, поняв, что это бесполезно, заговорил.
   
— Лила Манобан — заноза в моей заднице, — пробормотал он. — Я сидел и думал, как нам разрулить эту ситуацию с тех пор, как тот гангстер сдох и земля освободилась. Она вообще не должна была ему достаться, но твой дед был чертовым мягкотелым идиотом, — он помолчал, помешивая напиток в стакане, словно погрузившись в свои мысли. — И только сегодня вечером я наконец понял, что нужно сделать.
   
У меня возникло дурное предчувствие насчет его следующих слов. Еще до того, как он открыл рот, я знал: мне это не понравится.
   
— Я заметил, как ты сегодня пялился на жену Джуда.
   
Ну да. Мне это точно не понравится.
   
— И я подумал: почему бы не убить двух зайцев одним выстрелом?
   
Мать твою, этого просто не может быть.
   
— Чтобы выиграть эту войну за территорию, ты украдешь драгоценную принцессу Лилы и Джуда.
   
О да. Теперь я точно влип по-крупному.
Ирония вселенной и карма, которую она мне подкинула, не прошли мимо моего внимания.
Я сам подставился, когда позволил своему внезапному собственничеству прорваться наружу. Но какой бы грязной ни обещала быть эта затея, я уже не мог дождаться момента, когда она станет моей.
Моей.
   
    ***
Никакой бурбон в мире не дал бы мне достаточно смелости, чтобы ответить «нет» на просьбу отца. Тот, кто придумал понятие «жидкая храбрость», никогда не встречал Маттиаса Чона.
С моей стороны было бы умно отказаться и раздавить эту одержимость женщиной, пока она не начала размножаться против моей воли. Но я уже давно перестал быть умным человеком.
   
День выдался выматывающим, а после той бомбы, которую отец только что сбросил, я всё еще не мог заставить себя оторваться от кожаного дивана в кабинете и поехать домой. Братья давно уехали к себе прямо от Лилы, а отец ушел заниматься бог знает чем, так что я остался один.
По крайней мере, я так думал, пока не услышал за спиной отчетливые шаги.
   
— Ты, конечно, можешь остаться здесь на ночь, но ты не делал этого уже много лет, — раздался голос матери. Она явно поддразнивала меня.
   
— Не волнуйся, мам, я скоро найду в себе силы уйти, — ответил я, нацепив самую бодрую улыбку, на которую был способен, лишь бы она не заметила мой внутренний раздрай.
   
— Тяжелый день? — спросила она, присаживаясь на диван напротив.
   
— Можно и так сказать, — вздохнул я. С матерью я всегда чувствовал, что могу открыться — разительный контраст по сравнению с отцом. Он перестал быть для меня близким человеком еще в детстве.
   
— Расскажи, что у тебя на уме, Чонгук, — мягко произнесла она, полностью сосредоточив на мне свое внимание.
   
Я прислушался, чтобы убедиться, что рядом не рыщут лишние уши, и тяжело выдохнул.
   
— Я просто устал от всего этого, мам, — начал я. — Я устал от этой жизни и той пустоты, которую она мне предлагает. Но у меня нет выбора в этом вопросе. Отец никогда не позволит мне уйти.
   
— Ты недооцениваешь своего отца, сын, — усмехнулась мать. — Не говоря уже о том, что ты недооцениваешь мои способности к убеждению.
   
Я рассмеялся, потому что она была права: отец всегда был слаб перед ней. Она была единственным человеком, которому он никогда не мог сказать «нет», и я не думаю, что мы когда-нибудь доживем до того дня, когда это изменится.
Но даже если она и могла уговорить его на что угодно, я всё равно не представлял, как смогу уйти. Это была жизнь моей семьи столько, сколько я себя помнил. Оставить мафию — для меня это значило бросить родных, а я никогда бы так не поступил.
   
— Я никогда не смогу оставить семью, — ответил я. По блеску в глазах матери я понял, что её мысли потекли в каком-то опасном направлении.
   
— Однажды, сын мой, ты найдешь причину, которая окажется весомее преданности семье, — сказала она.
   
— И что же для меня может быть важнее семьи? — недоверчиво спросил я.
   
— Создание собственной, — многозначительно ответила она.
   
Я покачал головой. Сердце матери всё еще оставалось настолько чистым, что она верила: кто-то настолько сломленный, как я, достоин женской любви.
Она и понятия не имела, что я давно оставил эту мечту. И в этом мире нет женщины, чьей любви я был бы достоин.