ЗАПУТАННЫЕ

    ЛИСА.
— Лиса!
   
Я внутренне застонала, услышав, как Джуд зовет меня по имени. Вчера вечером я заснула с книгой в руках и забыла завести будильник — зачиталась допоздна, погрузившись в жизнь, которую хотела бы считать своей.
Ладно, может, я и не горела желанием на самом деле жить жизнью главного героя романа Стивена Кинга, но эскапизм есть эскапизм.
   
— Иду! — крикнула я в ответ, выбираясь из постели.
   
Накинула халат поверх ночной сорочки и нырнула в тапочки. Джуд не любил ждать.
Я спустилась в кухню, где Джуд уже сидел за столом, попивая кофе и читая газету.
Черт.
Я и не осознавала, как сильно проспала сегодня утром. Видеть Джуда с кофе и завтраком, которые уже стояли перед ним, было плохим знаком — я очень сильно опоздала.
Обычно именно я готовила ему завтрак и приносила газету. Я отказывалась верить, что он сам всё организовал.
   
— Доброе утро, миссис Пейрано, — поздоровалась дородная пожилая женщина у раковины, уже отмывая посуду после завтрака.
   
— Лиса, это Марта, — сказал Джуд, не отрывая глаз от газеты. — Она поживет у нас и присмотрит за хозяйством какое-то время. Твое присутствие потребуется мне на предстоящей деловой встрече.
   
Я не знала, радоваться ли мне тому, что я наконец покину дом, или тревожиться. Джуд редко позволял мне выходить куда-либо без его присмотра или под надзором одного из его цепных псов. Я выбиралась в город пару раз в неделю, если везло. Со временем это сократилось до одного раза в пару месяцев — и то, если повезет. Ни одна из девушек, с которыми я гуляла, не хотела весь вечер чувствовать на себе чей-то взгляд. К тому же Джуд всё равно не одобрял, когда я пила.
   
— Приятно познакомиться, Марта, — сказала я, направляясь к столу, где сидел Джуд. — Доброе утро, любовь моя, — обратилась я к нему, целуя в щеку.
   
Я выдвинула стул и села рядом, ожидая, когда «грянет гром» — наказание за то, что не проснулась вовремя, чтобы встретить новую экономку и приготовить еду. Он всегда требовал пунктуальности, иначе я становилась для него обузой, из-за которой он опаздывал.
Я воспользовалась моментом, чтобы рассмотреть черты лица своего мужа. Он был из тех, на кого мужчины смотрят и хотят дружить, а женщины смотрят и хотят трахнуть. У него были волосы теплого золотистого цвета, а улыбка могла осветить комнату. Лишь глубина его океански-синих глаз выдавала холод, царивший внутри.
Джуд резко перевел взгляд на меня, и я тут же отвернулась, поняв, что меня поймали на рассматривании. Устанавливать зрительный контакт с таким мужчиной, как он, было ошибкой и признаком неуважения.
Второй «прокол» за день.
   
— В эти выходные мы едем к твоей матери, — сказал Джуд, возвращаясь к газете. Он вел себя непринужденно, но я знала: нельзя принимать это за добрый знак.
   
Я прикусила язык и проглотила ответное «она мне не мать», прежде чем выпалила бы это и получила третий «прокол». Каждый раз, когда он упоминал Лилу и называл её моей матерью (а он делал это мне назло), к горлу подступала желчь. Я и так едва её выносила.
Лила никогда не станет и вполовину той женщиной, какой была моя мама. Хотя я никогда её не знала, из рассказов отца и фотографий, которые он мне показывал, я поняла, что она была удивительной, единственной в своем роде душой. Она оказалась заложницей насилия, будучи женой криминального авторитета, и её забрали у нас вскоре после моего рождения. Отец так и не смог оправиться от этой потери. Иногда я думаю, не умер ли он от разбитого сердца. В глубине души я знала: он женился на Лиле не по любви. Даже если бы и так, она этого не заслуживала.
Невозможно любить женщину настолько подлую и расчетливую.
   
— Хорошо, любимый, — ответила я, накручивая прядь волос на палец. Я видела, что секущиеся кончики становятся всё хуже, но по какой-то причине не могла их состричь. Волосы были моим утешением, и у меня был иррациональный страх отрезать хотя бы дюйм.
   
— Мы уедем сегодня вечером, как только я вернусь, — продолжил он. — Проследи, чтобы вещи были собраны, чтобы мы могли сразу выехать.
   
— Конечно, любовь моя, — послушно ответила я.
   
Джуд настаивал, чтобы я называла его «любовь моя». Он бы в ярость пришел, если бы я посмела назвать его по имени. Вначале мне безумно нравилось называть его так сладко. Теперь эти ласковые прозвища ощущались как яд на языке. В них больше не было ни любви, ни смысла.
Джуд аккуратно сложил газету и положил её на стол, допивая остатки кофе.
   
— Спасибо, Марта, — сказал Джуд, одарив её широкой улыбкой, которую я знала как фальшивую. Я видела, как Марта улыбнулась в ответ, еще совершенно не способная разглядеть то, что скрывалось за его маской. Ради её же блага, я надеялась, что она научится видеть правду как можно скорее.
— Пока, Лиса. Я напишу тебе, когда буду подъезжать к дому, чтобы ты вынесла сумки и мы могли ехать, — сказал Джуд, запечатлев поцелуй на моей макушке.
   
Я не решалась выдохнуть, пока он не скрылся за дверью, понимая, что на этот раз избежала его гнева. Из всего, во что я отказывалась верить, возможная «мягкость» Джуда была на первом месте. Он больше никогда не проявит ко мне истинной доброты.
Скорее всего, он приберегал наказание на вечер, когда мы останемся наедине. На людях он разыгрывал спектакль о «хорошем муже» и «счастливом браке», но за закрытыми дверями он был совсем другим человеком.
   
С тех пор как он превратился в монстра и показал истинную тьму своей души, он навсегда остался им в моей памяти, а я — его невольной жертвой.
Это заставило меня вспомнить первый раз, когда он проявил свою темную сторону из-за сущего пустяка.
Мы ужинали в одном из самых элитных ресторанов Провиденса вскоре после того, как сделка между Джудом и Лилой была завершена. В каком-то смысле мы праздновали.
Джуд праздновал покупку женщины, а я — свою призрачную свободу впервые после смерти отца, радуясь, что аукцион не выиграл какой-нибудь дряхлый старик. Хотя я и подшучивала над ним, что он староват, ведь он был на пару лет старше меня.
Как дура, я доверилась Джуду, рассказав, как я рада этой новой главе своей жизни. Как я надеялась, что мы будем счастливы вместе и однажды расскажем внукам эту сумасшедшую историю нашего знакомства.
Мне казалось, мы проговорили часы — от закусок до самого десерта, когда всплыл его первый «тревожный звоночек», а я совершила ошибку, не придав этому значения.
Наш официант был молодым парнем, примерно моего возраста, и он беззастенчиво флиртовал со мной с того самого момента, как представился.
Я не обращала внимания и вежливо улыбалась. Джуд поначалу старался его игнорировать, но с каждым разом, когда официант подходил к столу, я видела, что его терпение истончается.
   
— Принести вам что-нибудь на десерт, красавица? — спросил он, и прежде чем я успела ответить, Джуд с такой силой ударил ладонью по столу, что в ресторане воцарилась гробовая тишина.
   
— Еще раз пофлиртуешь с моей женой, и я вырву тебе язык, — прошипел Джуд низким голосом.
   
От его тона и ледяной серьезности у меня по спине пробежал холодок ужаса. По огню в его глазах я поняла: он не шутит и причинит этому человеку боль, не моргнув и глазом.
Мне стоило прислушаться к интуиции в тот первый раз и уйти, пока была возможность.
Потому что на следующее утро тот самый официант появился в новостях: пропал без вести, признан погибшим.

***
Да твою же мать.
В Провиденсе стояла зима, и на улице был просто собачий холод, пока я ждала, когда подъедет Джуд. Десять минут назад он написал, что будет через пять минут, но я всё еще стояла здесь и ждала. Я знала: сделай я хоть шаг обратно к дому, он тут же свернет за угол, увидит, что я ухожу, и это станет моим четвертым «проколом» за день.
Я тщательно упаковала наши чемоданы, проверив, чтобы там было всё, что ему может понадобиться. Я собираю его вещи уже достаточно давно и не думаю, что могла хоть что-то забыть.Когда ты замужем и знаешь кого-то так долго, это нормально — знать все его привычки, маленькие недостатки и то, как он любит порядок.
Но я выучила всё о Джуде не из любви.
Я сделала это ради выживания.
Я могла бы написать целую книгу о вещах, за которые Джуд меня избивал.
Забытая зубная щетка.
Прибавленное отопление в разгар зимы.
Зрительный контакт с одним из наших водителей.
Я почти уверена, что тот самый водитель сейчас плавает в какой-нибудь реке, потому что с того дня я его больше не видела. В этом мире не существует такого понятия, как «просто увольнение». Здесь либо убиваешь ты, либо убивают тебя.
Я не хотела знать, сколько людей погибло от рук моего мужа из-за меня.
Я и представить не могла, что в человеке может быть столько ярости. Никогда не думала, что это станет моей жизнью. Да никто так не думает. Никто не говорит себе: «Эй, меня насильно выдадут замуж за жестокого нарциссичного мудака!».
Я не такой представляла свою жизнь. Ни за миллион чертовых лет.
   
Ослепительно яркие фары черной «Ауди» ударили мне в глаза, возвещая о прибытии моего дорогого мужа. Я подхватила сумки, готовая закинуть их в машину, когда он заглушил двигатель и вышел.
   
— Планы меняются. Рэнди отвезет нас на аэродром, полетим на джете (реактивный самолет (особенно частный, «бизнес-джет»), — рявкнул Джуд, ослабляя галстук и направляясь к входной двери, чтобы встать рядом со мной.
   
Плохой день в офисе?
Словно почувствовав, что его вызывают, Рэнди подкатил на черном «Роллс-Ройсе», плавно выбрался с водительского сиденья и открыл перед нами дверь.
   
— Мистер и миссис Пейрано, — поприветствовал Рэнди кивком.
   
— Спасибо, Рэнди, — ответил Джуд, забираясь на заднее сиденье, я — следом за ним.
   
Когда Рэнди закрыл дверь и погрузил багаж, мы тронулись в сторону взлетной полосы.
Я понятия не имела, зачем Джуду понадобился самолет. Мы жили не так уж далеко от дома Лилы. Проще было переправиться на пароме через залив и остаток пути проехать на машине. Но я знала: если он берет джет, значит, на то есть причина. И об этой причине я не решалась спрашивать.
Богатые мужчины и их деньги.
 
***
Преимущество полетов на джете было в том, что я могла позволить себе бокал-другой шампанского. Это было единственное время, когда Джуд разрешал мне пить, а из-за облаков мир выглядел таким прекрасным. Там, внизу, всё казалось крошечным и незначительным.
Алкоголь и вид из окна дарили мне легкое опьянение, благодаря которому всё, что готовила эта ночь, казалось чуть более терпимым.
   
— Джуд! Лиса! — Лила встретила нас у двойных дверей своего особняка.
   
Нас троих не объединяло ни грамма любви, и ни одна улыбка не была искренней. Лила притянула меня для объятий, и я изо всех сил старалась не вздрогнуть от холода её мертвого, ледяного сердца.
Серьезно, папа, что он в тебе нашел?
   
— Пусть дворецкий заберет ваши вещи и проводит в комнату. Вы, должно быть, ужасно измотаны! — прощебетала Лила, быстро обнимая Джуда.
   
Она сказала это так, будто мы путешествовали весь день, а не жалкие сорок пять минут.
Одна из самых неприятных вещей в поездках к Лиле заключалась в том, что нам с Джудом приходилось спать в одной постели.
Дома у меня была своя комната и своя кровать. Джуду не нравилось делить со мной постель, если только мы не занимались сексом. А как только мы заканчивали, я должна была идти в ванную, приводить себя в порядок и уходить спать к себе. Я начала чувствовать себя просто тряпичной куклой, которую можно швырять и трахать когда вздумается.
Какая «чудесная» жизнь.
Наверное, я по тысяче раз на дню думала о том, что это не может быть моей судьбой. Что это, должно быть, сон, и я вот-вот проснусь. Мой отец будет жив, Лила вернется в ад, а Джуд останется в Род-Айленде, всё так же под каблуком у своего папаши. Он ведь вырвался оттуда только благодаря нашему браку.
Всегда пожалуйста, придурок.
Я не просила сказки. Но, черт возьми, я бы отдала что угодно за самую обычную, нормальную, скучную жизнь вместо этой.
   
Я последовала за Джудом по знакомой лестнице в свою старую комнату, которая теперь была лишена всякой индивидуальности. Лила переделала её на свой унылый современный лад. Стены, на которых я раньше рисовала в свободное время (будучи уже взрослой даже чаще, чем в детстве), теперь были закрашены глухим серым цветом. Казалось, меня здесь никогда и не было.
   
— Мне нравится, что ты сделала с домом, Лила, — сделал комплимент Джуд. — Комната выглядит совершенно иначе.
   
Еще бы тебе не понравилось.
Дом Джуда был полон тусклых и приглушенных тонов. Казалось, будто на него вырвало всеми оттенками черного, белого и серого. Поймите меня правильно, эти цвета могут выглядеть потрясающе, если всё сделано с умом. Но в четырех стенах того дома они создавали ощущение тюрьмы.
   
— Я приму душ перед ужином, — объявил Джуд, расстегивая пару верхних пуговиц на сорочке. — Приведи себя в порядок и выгляди презентабельно. У нас сегодня будут гости.
   
Он сказал это так, будто это был его дом и его гости. Но я была слишком умна, чтобы поправлять его. Прежде чем я успела что-либо ответить, он уже скрылся в ванной и включил воду, заглушая любую возможную реплику.
Было время, когда я заходила к нему в душ, умоляя о быстром сексе перед выходом, но сейчас сама мысль о его коже на моей вызывала у меня отвращение.
Но он всё равно обожал заставлять меня умолять его, заставляя чувствовать себя ничтожной и маленькой в эти моменты.
   
Я подошла к чемодану, расстегнула его и достала косметичку, расческу, плойку и простое черное платье. Я так часто накладывала макияж, что почти забыла, как выгляжу без него. Будто легкой россыпи веснушек под слоем пудры не существовало вовсе — как не существовало и той женщины, которой я была.
Подправив локоны и макияж, я скользнула в платье и застегнула ремешки на каблуках. Подойдя к зеркалу, я всмотрелась в свое отражение, разглаживая платье руками. Я замерла на мгновение, изучая себя, пока в ванной не стих шум воды.
За последние годы я сильно изменилась; жизнь притушила мой блеск. Но, черт возьми, я не могла отрицать, что всё еще умею выглядеть эффектно.
Дверь ванной открылась, оттуда повалил пар, и вышел Джуд с полотенцем на бедрах, вытирая волосы другим. Вид его полуобнаженного тела больше ничего во мне не будил — ни единой искры желания.
   
— Очень мило, — бросил Джуд, направляясь к кровати, на которой я разложила его костюм. Он собрался мгновенно. Клянусь, этому человеку нужно всего пять минут.
Каково это — быть мужчиной.
— Веди себя прилично перед гостями, — предупредил Джуд, как будто я планировала что-то другое.
   
— Конечно, любовь моя, — ответила я голосом, сладким, как мед.
   
Если бы я не знала, что за этим последует билет в один конец на речное дно, я бы высказала ему всё, что о нем думаю.
Но увы, я предпочла остаться на твердой земле и направилась к двери, не имея ни малейшего представления о том, что готовит мне этот вечер.