ЗАПУТАННЫЕ

    ЧОНГУК.
Всю дорогу от отца я не мог думать ни о ком, кроме Лисы: о том, как она преобразилась, стоило ей выйти из кухни вместе с Ванессой, о том, как она искренне смеялась и улыбалась.
Она словно стала совершенно другим человеком. И я, как ни старался, не мог заставить себя отвести от неё взгляд — ненавижу это признавать.
   
Даже после душа, лежа в постели и глядя в потолок, я не мог выкинуть её из головы. Она очаровала меня, заинтриговала до глубины души. Мне хотелось узнать, какой она была до того, как Лила и Джуд сломали её.
Но что важнее — и опаснее — мне хотелось и дальше заставлять её улыбаться, просто чтобы увидеть это снова и запомнить навсегда.
Это было не похоже ни на что, виденное мною раньше. Я отчаянно жаждал еще одного шанса увидеть, как она расцветает. Моё желание сделать эту женщину счастливой граничило с одержимостью, и я даже не мог внятно объяснить себе, почему.
Несмотря на то что разум твердил мне: «Сделай пребывание Лисы здесь невыносимым», — по какой-то причине я просто не мог себя заставить.
То ли дело в её ужасном прошлом, которое она словно носит на рукаве вместо сердца...
То ли я сам спустя столько лет наконец-то начал мягчеть...
А может, и то, и другое сразу.
Я вижу в ней солнечный свет, приглушенный обрушившейся на неё тьмой. Но я также вижу стойкость. Что бы ни случилось, сколько бы раз эту девочку ни ставили на колени, она продолжает подниматься.
Когда я вижу её, моё идиотское, мрачное, черное сердце наполняется теплом. Мне хочется оставить её здесь навсегда и посмотреть, смогу ли я заставить её внутренний свет засиять снова. Посмотреть, не сможет ли она осветить и ту тьму, что живет во мне.
Но потом я осознаю, что это, пожалуй, самое эгоистичное, что я могу сделать. Ей наверняка по горло хватило людей, которые были эгоистичны по отношению к ней. Мне нужно научиться побеждать свою тьму самостоятельно.
   
   
    ***
— Переоденься во что-нибудь спортивное и иди за мной, — практически приказываю я, нависая над Лисой.
   
Она развалилась на диване в библиотеке и читала очередной любовный роман. Честно говоря, не думаю, что она вообще читает что-то другое. На её обычно спокойном лице отразилось искреннее отвращение, и я едва не расхохотался. Гнев и брезгливость совершенно не подходили к её чертам.
   
— Мне позволено спросить, зачем? — она приняла сидячее положение и скрестила руки на груди.
Всегда в обороне.
   
— Я бы сказал тебе, — начал я, наклоняясь так близко, что наши лица почти соприкоснулись. — Но тогда мне пришлось бы тебя убить.
   
Я закрепил свою шутку подмигиванием, выпрямился и стал ждать, послушается она или нет. Алый румянец медленно пополз с её щек на шею. Я не мог понять, какую именно струну задел — сексуальное напряжение или просто раздражение, — но оба варианта меня устраивали.
   
— Ой, да ладно тебе, — фыркнула она наконец, закатив глаза, и прошла мимо меня к своей комнате.
   
Я усмехнулся и пошел следом, чтобы убедиться, что она действительно выйдет, а не просто захлопнет дверь перед моим носом. Она действительно захлопнула дверь, но, по крайней мере, не заперлась. Я тихо рассмеялся и покачал головой, глядя на свою спортивную одежду — она так разительно отличалась от моего привычного делового стиля. Без костюма я чувствовал себя свободнее. Расслабленным, не задыхающимся в коконе из дорогой ткани.
   
— Придурок, — пробормотала Лиса, выходя из комнаты и думая, что я её не слышу.
   
— Очень мило, принцесса, — хмыкнул я, отрываясь от стены, на которую опирался.
   
Она слегка подпрыгнула от неожиданности, не понимая, что я всё еще здесь и жду её.
На ней была свободная футболка с логотипом какой-то группы и черные леггинсы, которые творили с её задницей что-то невероятное. Я мысленно послал благодарность компании-производителю этих леггинсов, потому что, черт возьми...
   
Я заставил себя не возбуждаться — в спортивных штанах это было бы слишком заметно — и зашагал по коридору. Не знаю, в какой момент это произошло, но внезапно часть моего мозга начала наперебой подкидывать картинки того, как она выглядит без одежды. Наверное, виной тому было то лиловое платье, в котором она была на ужине.
Оно облегало каждый её аппетитный изгиб, и с тех пор я видел об этом весьма реалистичные сны.
Я уже потерял счет времени, когда в последний раз был в женщине, и винил в этом Лису — её тело просочилось в каждую мою мысль. О чем бы я ни думал, всё в итоге сводилось к ней.
   
После того как я похитил её, я отдал ей свою кредитку, доступ к ноутбуку и разрешил заказывать всё, что ей нужно. От количества коробок из разных бутиков и магазинов кошелек любого другого мужчины заскулил бы. Для моего же бюджета это была лишь капля в море. Я никогда не заводил речь о бесконечных транзакциях по карте, она тоже молчала — еще один разговор, которого мы избегали.
У меня было предчувствие, что половину этих вещей она заказала просто назло мне, но я держал мысли при себе. Я выкрал её из дома посреди ночи, так что она имела полное право тратить мои деньги так, как ей вздумается. Таким образом, она пробралась даже в мои банковские выписки, оставляя след повсюду, хотя даже не стремилась к такому влиянию на мою жизнь.
   
Я спустился по лестнице и прошел в крыло, противоположное библиотеке, куда она, я знал, уже мечтала сбежать обратно. Но я не мог отправить её домой ни с чем, поэтому эта маленькая экскурсия была необходима.
Я положил руки на ручки двойных дверей, подождал секунду, пока она догонит меня, и распахнул их, являя взору обновленный домашний спортзал, размерами почти не уступавший библиотеке.
   
— Спортзал? — Лиса сморщила нос, будто я оскорбил её самим фактом её присутствия здесь.
   
Я прошел дальше, сбросил обувь у мата и встал в центре. Развернулся, скрестил руки на груди и молча приказал ей подойти. Она во второй раз за короткое время закатила глаза, и от этого проявления её характера у меня внутри всё напряглось. Это значило, что в ней еще остался огонь. Это хорошо.
   
— Ты когда-нибудь смотрела бокс по телевизору? Знаешь что-нибудь о боевых искусствах? — спросил я, когда она встала напротив меня на мате.
   
— Нет, — коротко ответила она, не считая нужным что-то объяснять.
   
— Что ж, сегодня научишься, — я поднял руки, на которых уже были надеты боксерские лапы, согнул колени и принял стойку. — Я хочу, чтобы ты ударила по моим ладоням так сильно, как только сможешь.
   
Тон не предполагал возражений. Но я знал, что она всё равно начнет.
   
— Зачем? — спросила она, всё еще не понимая, к чему всё это.
   
— Хочу увидеть твою технику.
   
— Зачем? — повторила она, как любопытный ребенок.
   
Я опустил руки, подошел к ней и осторожно взял за плечи, глядя прямо в глаза.
   
— Я знаю, кто твой муж, Лиса. Знаю, каким человеком он может быть за закрытыми дверями. Несложно сделать выводы, глядя на синяки, усеивающие твою кожу. Когда ты вернешься домой, я не хочу чувствовать, что я ничего не сделал, чтобы ты могла защитить себя и перестала быть тряпичной куклой, которую швыряют из угла в угол.
   
Я не стал подслащивать пилюлю. Я увидел, как её самообладание на миг дрогнуло, прежде чем она по-настоящему разозлилась. Но я чувствовал, что злится она не на меня, а на обстоятельства своей жизни.
Правильно. Злись, малышка. Не давай этому огню внутри погаснуть.
   
   
    ***
— Черт! — рявкнул я, потирая ноющую челюсть.
   
Я и не предполагал, что мое решение обучить Лису приемам самообороны закончится тем, что мне несколько раз надерут задницу. Я понимал, что зря недооценил её и её силу, и сейчас она мне это наглядно доказывала.
   
— Ой, — Лиса пожала плечами и изобразила на лице фальшивое сочувствие, прежде чем рассмеяться.
   
За те две недели, что она провела здесь, она по-настоящему открылась мне, что стало для меня сюрпризом. Возможно, осознание того, что она может постоять за себя, придало ей уверенности, как и понимание того, что я не собираюсь причинять ей вред.
Она проникала в мои мысли еще настойчивее, чем раньше, и чаще всего эти мысли были совершенно невинными. Но сейчас, глядя на её сбитое дыхание, на капли пота, катящиеся по телу, на этот спортивный лифчик и короткие шорты... этого было достаточно, чтобы я всерьез задумался о том, чтобы позволить своим более темным и грязным фантазиям стать реальностью.
   
— Ты сейчас по-другому запоешь, когда я уложу тебя на лопатки, — поддразнил я её, но тут же заметил, как изменилось лицо Лисы, и понял, как двусмысленно это прозвучало.
— Руки выше, — скомандовал я, пытаясь отвлечь нас обоих от сказанного.
   
Мы начали кружить друг напротив друга, подняв руки к лицу для защиты и предугадывая движения противника. Лиса сделала выпад и замахнулась, но я легко уклонился, как и от следующего удара. Она вскрикнула, когда я перехватил её руку и взял в захват, стоило ей замахнуться снова. Она оказалась спиной к моей груди, и мне захотелось застонать от того, как приятно её тело ощущалось в моих руках и как идеально она мне подходила.
Ситуацию не спасало и то, что она терлась задницей о мой уже твердеющий член — осознанно или нет. Внезапная боль в руке прервала мои раздумья: я опустил взгляд и увидел, что она вцепилась зубами в моё предплечье, пытаясь вырваться.
   
— Твою мать! — крикнул я, отпуская её и отталкивая от себя.
   
Я позволял себе зайти слишком далеко с этой девчонкой. Нужно было немедленно перестать позволять члену управлять моими мыслями. В этой истории не было версии, где всё заканчивается в мою пользу, и Лиса не была исключением.
   
— На сегодня хватит, — огрызнулся я и, оставив её стоять посреди зала с шокированным выражением лица, отправился принимать очень долгий и очень холодный душ.
   
   
   
   ЛИСА.
— Миссис Пейрано? — в дверях библиотеки раздался знакомый голос Астрид, такой же теплый, как и всегда.
   
— Да? — отозвалась я, отрываясь от книги лишь с легким оттенком раздражения.
   
С тех пор как я познакомилась с Астрид, мы виделись нечасто, но при каждой встрече от неё исходила какая-то материнская энергия — нечто совершенно мне не знакомое. Рядом с ней я чувствовала себя уютнее и понимала, что не смогу на неё разозлиться или обидеться, даже если она прервала меня на самом интересном месте, когда мне не хотелось ничего, кроме как оставаться в своем вымышленном мире.
   
— Мистер Чон просит вас составить ему компанию за ужином, — произнесла она тоном, который, как я уже знала, не терпел возражений.
   
Ну конечно, Чонгуку понадобилось мое присутствие именно тогда, когда я начала привыкать к одиночеству. С тех пор как наша последняя тренировка закончилась тем, что Чонгук в ярости ушел по какой-то неведомой мне причине, я почти его не видела, и наше совместное времяпрепровождение резко прекратилось.
   
— Всё будет готово через двадцать минут, если вы хотите переодеться, — добавила она, прежде чем развернуться на каблуках и выйти через двойные двери.
   
Переодеться? Я опустила взгляд на свою футболку и леггинсы и рассудила, что она, возможно, права. Меньшее, что я могла сделать, — это привести себя в божеский вид. Может, натянуть джинсы и кроссовки, чтобы не выглядеть законченной затворницей?
Мне бы очень хотелось не заботиться о том, что этот человек думает обо мне и о том, как я одета, но, видимо, мне было не всё равно, раз я в итоге выбрала простое серое коктейльное платье. Я распустила хвост, расчесала волосы, нанесла легкий макияж и даже надела каблуки. Я выглядела так, будто собралась в клуб, а не на ужин с мужчиной в его же собственном доме.
   
— Вы выглядите прекрасно, дорогая, — сказала Астрид у меня за спиной, едва не доведя меня до инфаркта. Эта женщина была миниатюрной, но чертовски скрытной. — Ужин подан.
   
— Спасибо, Астрид, — застенчиво ответила я, не привыкшая к комплиментам.
   
Я последовала за ней в столовую, где на столе уже ждало обилие еды, как и сам герой дня.
Я успела рассмотреть его до того, как он меня заметил. Он был настолько ошеломляюще красив, что это даже пугало. Несправедливо, что человек, рожденный в насилии и абсолютно запретный для меня, кажется мне таким привлекательным.
Прошло всего мгновение, прежде чем его взгляд метнулся к моему, и его расслабленная поза изменилась — я заметила, как он резко вдохнул воздух.
   
— Лиса, пожалуйста, присаживайся и присоединяйся к ужину, — сказал он, отодвигая стул напротив себя и молча указывая на место.
   
Когда я села и увидела, как он возвращается к своей тарелке, я почувствовала, что, несмотря на обычную длину стола, нас всё равно разделяют мили.
Разнообразные ароматы ударили мне в нос, когда мы оба принялись наполнять тарелки. Я никак не могла решить, чего хочу больше.
   
— Всё выглядит очень аппетитно, — сказала я, чтобы заполнить тишину. — Нужно будет передать мои комплименты Муро.
   
— Муро сегодня не готовил, — признался Чонгук. — Это сделал я.
   
— Оу, — ответила я, уверенная, что легкий румянец на его щеках — ничто по сравнению с тем, как вспыхнуло моё лицо. Я никогда не думала, что доживу до дня, когда этот человек будет смущаться или скромничать, но вот он сидел прямо предо мной.
— Не знала, что ты умеешь готовить, — произнесла я, отправляя в рот кусочек ягненка. — Боже мой, Чонгук... Ты действительно умеешь готовить.
   
Я картинно закатила глаза и издала стон удовольствия, чтобы он понял, насколько вкусной мне кажется еда. Подняв взгляд, я обнаружила, что Чонгук смотрит на меня широко раскрытыми глазами с расширенными зрачками. Он откашлялся и опустил взгляд в свою тарелку.
   
— Я полон сюрпризов, — проговорил он, снова посмотрев на меня с озорной ухмылкой.
   
— В этом я не сомневаюсь, — рассмеялась я, чувствуя себя странно свободной впервые за долгое время.
   
— У тебя есть какие-нибудь хобби? — спросил Чонгук между укусами.
   
Я обдумывала ответ, потому что от перемен в этом человеке у меня начиналось головокружение. Он мог быть смешным, злым, холодным, а в последнее время всё чаще показывал, что умеет быть удивительно добрым. Но даже при этом его вопрос о моих интересах и о том, чем я занимаюсь в свободное время, поставил меня в тупик.
   
— Я люблю рисовать и, как ты знаешь, читать, — наконец сказала я, ковыряя вилкой в тарелке. — А ты?
   
В последние годы я возненавидела разговоры о себе. Стоило мне с кем-то заговорить или попытаться открыться, как люди тут же пытались использовать информацию в своих целях. Они оборачивали мои слова против меня, поэтому я научилась скрывать свое истинное «я» от мира, позволяя окружающим самим формировать любое мнение на мой счет.
   
— Я люблю играть на пианино и читать, — честно ответил он, не встречаясь со мной взглядом, словно боялся, что я его осужу.
   
— Жаль, что я не умею играть ни на одном инструменте, — со смехом ответила я, надеясь хоть немного снять напряжение в его плечах. Почему я так пеклась о его комфорте — я и сама не могла объяснить.
   
— Я мог бы как-нибудь научить тебя, если хочешь, — предложил он, и на этот раз его поразительно красивые глаза встретились с моими.
   
— Думаю, мне бы этого очень хотелось, — искренне ответила я, и к своему удивлению поняла, что действительно так считаю.

   
***
На следующее утро, еще до того как я отправилась на свое обычное место в библиотеке, я открыла дверь и обнаружила на пороге подарочную коробку.
Моей первой мыслью было, что это подарок от Ванессы или даже от Астрид, но, увидев знакомый размашистый почерк на карточке, я и представить не могла, что это от Чонгука.
   
Я осторожно открыла коробку, не имея ни малейшего понятия о том, что этот человек мог мне прислать, и выудила написанное от руки письмо, лежавшее поверх папиросной бумаги.
   
Принцесса,
Мне понравился наш вчерашний ужин, и я надеюсь, что это станет нашей доброй традицией. Знаю, это немногое, но я никак не мог перестать думать о твоих словах, и мне любопытно посмотреть, на что ты способна. Если тебе понадобится что-то еще, не стесняйся сказать мне или просто оплати моей картой.
Чонгук
   
Я перечитала его слова дважды, но они всё равно не укладывались в голове. Казалось, вчера за ужином мы перебрали сотню разных тем, так что именно могло быть в этой коробке?
Я отодвинула бумагу, и на глаза навернулись слезы, когда я увидела чистый холст, палитру красок в тюбиках и наборы новеньких кистей. Я приподняла всё это — на самом дне лежала книга с нотами для фортепиано для начинающих.
Я почувствовала, как вся моя решимость относительно чувств к Чонгуку и тот запертый ящик, в который я так старательно их прятала и зарывала поглубже, разлетаются вдребезги.
Никто не делал мне настолько вдумчивых подарков уже... я и не помню, как долго. Это доказывало, насколько внимательно Чонгук слушал меня и как глубоко он на самом деле обо мне заботился.
Это пугало, но в то же время я жаждала этого еще сильнее. Я хотела больше такой заботы — и больше него самого.
Но как именно мне завести с ним об этом разговор? Стоит ли вообще пытаться, или лучше оставить всё как есть?
   
Мысли вихрем кружились в голове, пока я открывала тюбик с краской, впервые за долгие годы обращаясь к своей творческой натуре. Но единственное, что я смогла вызвать в своем воображении, — это пара прекрасных, темных и грозовых глаз.​