ЗАПУТАННЫЕ

    ЧОНГУК.
— Доброе утро, — услышал я голос Лисы, когда зашел в библиотеку ни свет ни заря на следующее утро. Она уже сидела там, грея руки о чашку кофе и укутав ноги пледом.
   
— Ты, я вижу, не постеснялась освоиться и чувствовать себя как дома, — заметил я с ухмылкой, делая глоток из своей чашки.
   
Лиса метнула в меня сердитый взгляд, но прежде я успел заметить вспышку боли, исказившую её лицо. Похоже, она истолковала мои слова так, будто она для меня в тягость.
Но на самом деле её присутствие меня ничуть не беспокоило. Когда она была здесь, она обычно просто сворачивалась калачиком на диване с книгой-другой. Я же, со своей стороны, брал книгу и устраивался в шезлонге у стены с панорамными окнами. Обычно мы не произносили ни слова, но наша тишина могла сказать о многом. Столько невысказанного между нами... Так проходило большинство наших дней: мы сидели в абсолютном молчании, просто наслаждаясь компанией друг друга.
И всё же мне казалось, что я узнаю её лучше и между нами крепнет незримая связь. Я знал, какие книги она любит, чем предпочитает перекусывать во время чтения и как она тихонько хихикает про себя в определенных моментах.
Однако я жаждал от неё гораздо большего. Мне хотелось настоящих разговоров, а не этой тяжелой тишины, наполненной догадками. Я знаю, у неё наверняка есть вопросы обо мне. О моей семье. О моей жизни. Она хочет подтвердить или опровергнуть слухи, которые наверняка слышала о нас — о том, кто мы такие и действительно ли я так опасен, как говорят. Но точно так же, как я не могу расспрашивать её о жизни, она, кажется, не может заставить себя спросить о моей.
   
Она познакомилась с моей семьей за ужином, но внешность бывает обманчива. Неразумно судить о ком-то в нашей профессии только по тому, как он ест в окружении близких. Но я не хочу говорить о самых мрачных страницах своего прошлого. Я бы предпочел рассказывать о тех редких крупицах счастья, что связаны с семьей. Но даже это был бы очень короткий рассказ.
   
— Я хотела поблагодарить тебя, кстати, — пробормотала она застенчиво.
   
Она сказала это так тихо, что я едва расслышал, и упорно отказывалась встретиться со мной взглядом.
Я колебался, стоит ли избавить её от мучений и заставить прямо сказать, за что именно она благодарна, но в итоге просто молча кивнул, принимая её «спасибо». Я сел на диван напротив и подождал мгновение, прежде чем снова заговорить.
   
— Что мы читаем сегодня? — спросил я, пытаясь разрядить неловкое напряжение, окутавшее комнату.
   
— «Гордость и предубеждение», — ответила она, на этот раз встретив мой взгляд без страха и колебаний. Я видел, что она была благодарна за смену темы не меньше моего.
   
— Классика, разумеется, — усмехнулся я, ничуть не удивленный её выбором. — Хорошая книга.
   
— Ты читал «Гордость и предубеждение»? — фыркнула она, будто для меня было чем-то невозможным прочесть классический любовный роман.
   
— Трудно поверить, принцесса? — рассмеялся я, наблюдая, как она сузила глаза, услышав мое прозвище для неё.
   
— Ты даже не представляешь насколько, Туз, — парировала она с лукавой ухмылкой на губах, отплатив мне моей же монетой и выдав новое нелепое прозвище.
   
Я знал, что в ней скрыт огонь. Был бы не прочь видеть это почаще.
Я засунул руки в карманы, шутливо качая головой и посмеиваясь над той дерзостью, которую она только что мне продемонстрировала. Это было самое яркое проявление эмоций с её стороны за всё время, не считая её попыток разбить мне лицо на тренировках. Наверное, я не мог её винить. Я представлял, что происходило у неё дома, когда она показывала этот свой огненный характер. То, что она рискнула приоткрыть эту сторону мне, говорило об определенном уровне доверия.
   
— Есть много вещей во мне, в которые тебе было бы трудно поверить, — сказал я, пожимая плечами.
   
— В этом я не сомневаюсь, — ответила она, поддразнивая меня в ответ с озорным смешком.
   
Какая-то извращенная часть меня возбуждалась от этих словесных перепалок: мне нравилось наблюдать, как она морщит носик, когда я отвечаю, и как она напряженно обдумывает свой ответ. Будто мои слова вызывают у неё отвращение, и ей приходится прикладывать усилия, чтобы достойно парировать.
   
— Тебе стоит следить за тем, что вылетает из твоего хорошенького ротика, — сказал я, глядя ей прямо в глаза, желая, чтобы она поняла: я не шучу и настроен серьезно.
   
— А то что? — бросила она вызов, скрестив руки на груди, и снова хихикнула.
   
— А то я вытрахаю этот смешок прямо из твоего рта, — прорычал я.
   
Не знаю, что заставило меня это произнести, но влечение к этой девчонке становилось почти невыносимым.
С тех пор как Лиса появилась здесь, в моей постели не было ни одной женщины, и я отчаянно нуждался в разрядке. То, чего Джуд не знает, не может причинить ему боли, верно?
Она сидела с приоткрытым ртом, не в силах вымолвить ни слова, хлопая широко раскрытыми глазами, а по её шее разливался густой румянец. Я даже не был уверен, что она продолжает дышать. Кажется, мои слова замкнули мозг Лисы и выбили из него все рациональные мысли.
   
— Вижу, я лишил тебя дара речи, — рассмеялся я, изо всех сил стараясь притвориться, что пошутил, и надеясь, что она не заметит, как тесно мне стало в брюках.
   
Не говоря больше ни слова и не в силах встретиться с ней взглядом, я развернулся на пятках и вышел в коридор. Я направился в свою спальню, чтобы заняться собой в душе и попытаться выкинуть Лису из головы.
Это просто отсутствие секса и то, что она всегда под рукой. Ничего больше.
Но я кожей чувствовал, как лгу самому себе. Эта женщина начинала согревать мое холодное сердце. И какая-то часть меня вовсе не собиралась этому препятствовать.
   
   
  
ЛИСА.
А то я вытрахаю этот смешок прямо из твоего рта.
   
Эту фразу я прокручивала в голове всю ночь, лежа в постели. Я не могла сомкнуть глаз, потому что каждый раз, когда я это делала — вопреки здравому смыслу, — перед внутренним взором вспыхивали сексуальные фантазии с участием Чонгука.
Я могла бы пересчитать мужчин, с которыми была близка, по пальцам одной руки. Столько же раз я испытывала оргазм — и то лишь благодаря собственным усилиям. С кем бы я ни была, этого всегда оказывалось недостаточно. Мне было трудно просить о том, чего я хочу: то ли из-за смущения, то ли из-за страха последствий. А в случае с Джудом я просто хотела, чтобы всё поскорее закончилось. Каждый раз я притворялась, позволяя ему думать, будто он знает, что делает. Но этот человек не нашел бы мою точку G, даже если бы она ударила его по лицу.
   
Услышав от Чонгука самую грязную вещь, которую мне когда-либо доводилось слышать от мужчины, я почувствовала мгновенную пульсацию внизу живота. Мне пришлось сжать бедра, чтобы притупить это желание и дикую потребность наброситься на него. Хуже всего было то, что мне пришлось удовлетворять себя в душе, думая о том, на что способен этот человек, если всего одна его фраза довела меня до такого состояния.
   
С одной стороны, мысли о сексе с другим мужчиной вызывали чувство вины. Отец всегда учил меня важности брака, верности и преданности до самого конца. Но потом появилась Лила и всё испортила, продав меня тому, кто больше заплатит, и принудив к браку, которого я никогда не хотела. Так что, хотя крошечная часть меня и чувствовала вину за мысли об измене, этот сукин сын Джуд заслужил это после всего, через что он меня провел. В конце концов, я заслужила хоть раз в жизни почувствовать что-то хорошее. Взять то, что хочу я сама.
   
Но хоть Чонгук и сказал всё это, имел ли он это в виду на самом деле? После того как он выплюнул свою грязную угрозу, он просто отшутился и ушел, оставив меня в полном оцепенении. В какой-то момент я даже засомневалась: не привиделось ли мне всё это? Может, я задремала и увидела странный сон? Но я знала, что это не так. Чонгук был именно таким — дерзким, даже если не вкладывал в слова серьезного смысла. Он явно играл без правил и не знал стыда.
Но с какой стати он заинтересовался мной? Я ведь почти не следила за собой: не красилась, выглядела как выпотрошенная версия самой себя. Хотя и это менялось. С каждым днем, глядя в зеркало, я замечала, как лицо наливается жизнью, а мешки под глазами исчезают. У меня появилось больше энергии, мысли стали спокойнее. Я могла читать напролет всю ночь и не чувствовать усталости. Будто я была на грани смерти, и недолгое пребывание здесь начало напоминать мне, каково это — чувствовать себя живой.
Меня убивало то, что я не чувствовала этого в собственном доме. Эта мысль постоянно преследовала меня: почему я позволила себе дойти до такого состояния? Почему не уехала из Бостона, как планировала? Почему позволила Лиле остановить меня? Еще до того, как она заманила меня в этот брак?
Я вполне могла бы жить где-нибудь в Сиэтле, в собственной квартире с панорамными окнами, с мольбертом в гостиной, рисовать до судорог в руках и изучать изящные искусства, как всегда мечтала. Поразительно, что понадобилось похищение преступником, чтобы я осознала, чего на самом деле лишена и чего жаждет мое сердце. Да, дома я тоже могла рисовать, но душа к этому не лежала. Мне казалось, что я не прикасалась к кистям вечность — мне хотелось писать только тьму и боль, а не яркие краски мира.
   
Раньше я была счастливым человеком. Но когда отец женился на этой Злой Ведьме Запада, она год за годом медленно выкачивала из меня жизнь, пока отец не умер, и остатки меня не угасли вместе с ним.
   
Через какое-то время мое зрение снова сфокусировалось — я поймала свое отражение в зеркале, затерявшись в жалких мыслях. Наведя резкость, я спустилась в столовую позавтракать, а затем ушла в библиотеку с чашкой кофе. Дни стали казаться нормальными, рутинными. Я редко видела Чонгука за завтраком или обедом. Мне даже не хотелось знать, почему он уходит так рано и пропадает так долго.
Раньше я запоминала расписание Джуда только для того, чтобы знать, когда он вернется и когда уйдет. Его график был одинаковым: пока его отец заправлял мафиозными делами, Джуд руководил «легальной» компанией отца, которая на самом деле была далека от законности.
   
Мои мысли метались из стороны в сторону, пока я лежала в темноте. Сон не шел, а Чонгук не выходил из головы. То, что он мне сказал. То, как он выглядел в футболке и спортивных штанах. Электричество, которое искрило между нами, когда он учил меня защищаться. Его дыхание на моей коже. То, как аппетитно он выглядел без рубашки — капли пота, стекающие по твердому прессу и уходящие под пояс штанов.
   
Пульсация внутри не прекращалась. Я лежала, сгорая от жажды разрядки и мечтая, чтобы Чонгук сам избавил меня от этого напряжения. Он сам довел меня до этого, так что было бы справедливо, если бы он помог. Но, лежа там, я уговорила себя оставить всё как есть. Мне не хватало смелости пойти к нему в такой час, особенно если бы он меня отверг. Я бы сгорела со стыда до конца своих дней, став мишенью для шуток между ним и его братьями.

​