ЗАПУТАННЫЕ

    ЛИСА.
Черт, как же раскалывается голова.
Я приложила руку ко лбу, молясь, чтобы эта пульсация прекратилась, и медленно открыла глаза.
Но это был не мой потолок.
И тут же нахлынули воспоминания: мешок на лице, приторно-сладкий запах, ударивший в ноздри, а затем — полная тьма, поглотившая меня. И тот голос, от которого до сих пор по спине пробегает холодок.
Где я, черт возьми?
   
Я старалась не делать резких движений, пытаясь рассмотреть обстановку, не садясь полностью. Я была в потрясающе оформленной комнате: повсюду оттенки фиолетового и серого. Каменный камин, книжные полки по бокам и кушетка рядом. Эта комната могла потягаться даже с моей спальней дома.
Где бы я ни была, очевидно, что в плане условий со мной обходятся неплохо. Если, конечно, это означает, что больше не будет никаких мешков и ароматов, от которых я отключаюсь.
Меня пронзил укол ужаса, потому что, какими бы красивыми ни были эти стены, они были чужими. Я так привыкла к четкой схеме своей жизни, что эта внезапная перемена выбила меня из колеи. Впервые мне было по-настоящему страшно из-за чего-то, что никак не связано с моим мужем.
   
Я осторожно осмотрела себя: на мне была всё та же ночная сорочка, а укрыта я была мягким, уютным вязаным пледом. По крайней мере, тот, кто взял меня в заложницы, ведет себя по-человечески.
Неужели это действительно одна из моих первых мыслей в таком положении? Черт, Джуд меня окончательно сломал.
В этом вся я: вечно ищу хоть что-то хорошее, в каком бы дерьме ни оказалась.
Когда мои мысли переключились на Джуда, я задалась вопросом: что он почувствовал, когда я не спустилась вниз этим утром? Уверена, он был в ярости, решив, что я впервые посмела его ослушаться. Когда я вернусь в его дом, он наверняка попытается обвинить в случившемся меня — будто это моя вина, что меня похитили.
Хотя я явно забегала вперед, наивно полагая, что скоро окажусь дома. Я понятия не имела, что мои похитители задумали. Они могли держать меня здесь вечно или убить в отместку за то, что сделала моя семья или мой муж. Невозможно предугадать, в какой шторм я угодила на этот раз.
   
Я так погрузилась в свои мысли, что почти не заметила мужчину, мирно спящего в кресле рядом. Я осторожно изучила его черты и поняла, что знаю его.
Взъерошенные темно-каштановые волосы, расстегнутые верхние пуговицы на белой рубашке. Рукава закатаны, обнажая россыпь татуировок. Некоторые из них казались старыми и побледневшими, другие выглядели совсем свежими. На тыльной стороне правой кисти была роза в окружении мелких бутонов, по рукам и даже пальцам были разбросаны разные рисунки. На предплечье я заметила надпись простым шрифтом: «Выживший после всех своих шрамов».
Я никогда не думала, что меня могут привлекать татуировки, но на этом мужчине они смотрелись по-особенному — опасно и притягательно.
Только представь, как его татуированные руки смотрелись бы на...
Ты просто жалкая, озабоченная баба.
Я отогнала непрошеные грязные мысли и продолжила осмотр.
Одной рукой он подпирал голову, а в другой сжимал Глок.
Чонгук Чон, леди и джентльмены.
Во сне он выглядел таким спокойным; его грудь мерно вздымалась, будто он и не монстр вовсе.
Несмотря на то, что он похитил меня из дома посреди ночи, я не могла забыть тот его первый взгляд за столом. Как в его глазах промелькнула жалость, прежде чем её сменила каменная решимость. Что-то глубоко внутри меня затрепетало, отчаянно желая оказаться к нему ближе и узнать все тайны, запертые за этими грозовыми глазами.
   
Я еще не знала причин, но была крошечная вероятность, что Чонгук, увидев меня впервые, решил забрать меня ради какой-то личной мести, не связанной с делами семьи.
И всё же я не могла не задаваться вопросом: с какими последствиями столкнется он и его близкие из-за моего похищения? И в то же время я чувствовала странную благодарность за то, что вырвалась из того дома, пусть даже ненадолго. Это звучало так жалко и нелепо, что мне хотелось дать себе пощечину за то, что мое сердце так по-собачьи откликнулось на первый же проявление извращенной доброты за долгие годы.
   
Я никогда не встречала Чонгука до вчерашнего вечера, но слышала достаточно легенд о братьях Чон и об их бессердечном, жестоком отце Маттиасе. Вчера за ужином мне стоило огромных усилий не ахнуть от того, как Лила разговаривала с этой семьей. Она буквально напрашивалась на смерть. Я понятия не имела, на какую власть Манобан рассчитывала перед Чон, если таковая вообще была. Но так или иначе, она вела смертельно опасную игру. И в играх этих я участвовать не хотела.
Но теперь у меня не было выбора. Я оказалась в самом эпицентре.
   
Чонгук шевельнулся в кресле, пистолет в его руке дернулся.
Вот увидите: с моим везением он пристрелит меня прямо во сне.
Притворившись спящей, я легла обратно, будто и не просыпалась вовсе. Я замедлила дыхание и услышала, как он задвигался; единственным звуком в тишине было шуршание его пальцев, почесывающих щетину на щеках.
Я чуть приоткрыла глаза, наблюдая сквозь ресницы, как он затыкает пистолет за пояс, берет стул и отставляет его обратно к камину. Я снова зажмурилась, прежде чем он успел понять, что я не сплю, и не открывала их до тех пор, пока не услышала щелчок двери и звук поворачивающегося ключа.
Еще одна башня, которой я теперь принадлежу.
Я не понимала, почему этот человек вызывает у меня такое восхищение, учитывая мое прошлое с мужчинами из мафии, но что-то в нем взывало ко мне.
Вопрос был в том, отвечу ли я на этот зов?
   
   
    ***
Я и не осознала, что снова отключилась, пока не открыла глаза. Поняла я это только потому, что Чонгук стоял, прислонившись к стене, словно ждал целую вечность, пока я соизволю проснуться.
   
— Доброе утро, принцесса. Или мне лучше сказать — добрый вечер? — произнес он вместо приветствия.
   
Мне потребовалось лишь мгновение, чтобы узнать тот самый голос, который я слышала, когда меня похищали из постели.
При слове «принцесса» в груди кольнула печаль. В первый раз я была слишком не в себе, чтобы среагировать, но сейчас это прозвище, слетевшее с его губ, напомнило мне об отце. Именно так он всегда меня называл, и с тех пор никто не смел использовать это имя.
   
— Вечер? — переспросила я, игнорируя ностальгическую тоску. Голос звучал более хрипло, чем я ожидала.
   
— Ты проспала весь день. Спала как убитая, — ответил он. — Даже не шелохнулась, когда экономка стучала в дверь, чтобы позвать тебя к столу.
   
Живот в ответ предательски заурчал, напоминая о том, как сильно я хочу есть. Состояние «под кайфом», отсутствие нормального сна и стресс вогнали меня в глубокую спячку, которая оказалась важнее еды. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой отдохнувшей.
   
— Уже время ужина прошло? — спросила я, почти боясь показаться еще более уязвимой в его присутствии.
   
Мне и раньше приходилось подолгу обходиться без еды из-за «ценных замечаний» мужа по поводу моей фигуры. Так что я не знала, чего ждать, и была вполне готова лечь спать голодной.
   
— Боюсь, что так. Повар уже ушел домой, — ответил он. Мое лицо осунулось, и я поняла по его сочувствующему взгляду, что он это заметил. Мысленно я выругала себя за проявленную слабость. Но я так чертовски устала быть сильной всё время, даже когда в этом нет необходимости. — Но я уверен, что мы сможем что-нибудь сообразить, — добавил Чонгук неожиданно обнадеживающим тоном, будто он постоянно устраивает себе ночные перекусы.
   
Он подошел ко мне, мгновенно сократив дистанцию, и протянул руку.
Я нерешительно вложила свою ладонь в его, почувствовав тепло его загрубевшей, покрытой шрамами кожи.
   
— Сюда, — сказал Чонгук тоном, не терпящим возражений.
   
Я чувствовала, что он старается сделать так, чтобы мне было комфортнее, и это потрясло меня до глубины души. Что он выгадывает, проявляя доброту? Делает это из жалости или за маской монстра действительно скрывается человечность?
Я не знала, какой из вариантов хуже. Я не ожидала такой мягкости от человека его калибра, и это окончательно спутало мне все карты. Каждая история, которую я о нем слышала, рисовала его чудовищем, но мне ли не знать, что нельзя судить о ком-то по чужим словам.
   
Я встала, в голове зашумело от голода, и я слегка пошатнулась.
Чонгук тут же подхватил меня за локоть, поддерживая. Его прикосновение обожгло кожу, и я инстинктивно отстранилась.
   
— Не знала, что члены мафии могут быть такими джентльменами, — съязвила я, пытаясь разрядить неловкое напряжение, возникшее после моей реакции на его жест. Я понятия не имела, как себя вести и что делать с этими странными чувствами.
   
— Осторожнее, принцесса. Я могу быть кем угодно, кем ты захочешь, — предупредил он с лукавой улыбкой. — Кем ты хочешь меня видеть? Тем, кто забудет о своей деликатности?
   
Вопреки здравому смыслу, я готова была растаять на месте от его слов и их двусмысленного подтекста. Я была замужней женщиной... технически. Но было бы ложью отрицать вспыхнувшее внизу живота желание узнать, насколько «неделикатным» может быть этот мужчина.
Но голос в голове снова подал сигнал тревоги.
Хоть раз в жизни, женщина, воспользуйся мозгами, а не тем, что у тебя между ног.
   
Что бы я ни чувствовала от его прикосновений, я не была готова заходить так далеко — по крайней мере, в ближайшее время. Меня уже один раз выдали монстру против воли. Я не знала, переживу ли я осознание того, что второй раз в жизни попалась в ловушку.
   
Я запихнула эти неуместные чувства в крошечную коробку и зашвырнула её в самый темный угол сердца, надеясь, что они больше не выберутся на свет.
   
— Не думаю, что мои желания здесь имеют значение, — наконец выдавила я, заметив, что он пристально смотрит на меня, ожидая ответа.
Он на мгновение задумался, прежде чем ответить.
   
— То, чего ты хочешь, всегда должно иметь значение.
   
Черт бы побрал этого мужчину и его слова.
   
— Только не в этой жизни, — бросила я и вышла из спальни вслед за ним, полная решимости сохранить самообладание и не дать той «коробке» внутри раскрыться.
​   
Мы спустились по неприлично широкой лестнице и направились на кухню; он так и не выпустил мою руку. Он опекал меня так, будто боялся, что я сбегу — что, полагаю, было не совсем исключено.
Но к чему именно мне было бежать? К мужу-тирану, который выделил мне отдельную комнату и никогда не оставался в моей постели даже после секса? Да, конечно, позвольте мне вприпрыжку помчаться обратно в это дерьмовое шоу.
   
Чонгук молча подвел меня к острову посреди его ошеломляюще огромной кухни. Я взобралась на барный стул и наблюдала за тем, как он обыскивает холодильник и шкафы.
Я услышала его тихий смешок, прежде чем он достал коробку из кладовой.
Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что именно он держит в руках.
Коробка макарон с сыром «Kraft»?
Теперь я поняла причину его смеха. Коробочный «мак-энд-чиз» — это последнее, что я ожидала найти в шкафах члена мафии. Но вот мы здесь, поздним вечером, готовим макароны.
Я не ела их с самого детства, и этот вид мгновенно погрузил меня в ностальгию, вызвав воспоминания о моем любимом отце.
   
Пока Чонгук возился на кухне, доводя воду до кипения на плите, я пристально следила за каждым его движением. Было трудно не залюбоваться тем, как грациозно он всё делает. В каждом его жесте, даже самом незначительном, чувствовалась намеренность. Уверена, за этим стоят годы практики. Полагаю, в его профессии нужно уметь передвигаться бесшумно и точно.
Я смотрела, как этот «бессердечный» человек готовит мне еду, и мое сердце предало меня, несмотря на все усилия. Потому что никто не делал для меня ничего подобного с тех пор, как умер папа. Не думаю, что кто-то вообще по-настоящему заботился обо мне с тех пор. Мне приходилось самой подбирать себя и все свои осколки, пытаясь склеить их как получится.
   
С каждой минутой мне становилось всё труднее подавлять чувства и заставлять сердце не тянуться к нему — а ведь я только что его встретила.
И вот он здесь: пришел на битву, прихватив с собой клей, и собирает меня по кусочкам, сам того не осознавая.