ЗАПУТАННЫЕ

    ЛИСА.
23 марта
   
Всю свою жизнь я провела взаперти в башне.
Ладно, может, и не в буквальном смысле, но именно так ощущается мой мир. Все решения принимались за меня. Вся моя жизнь и каждый мой выбор рассматривались под микроскопом. Я не могла ни вздохнуть, ни сделать шага, чтобы кто-то за мной не наблюдал.
   
Не надевай это, Лиса.
Чем ты занимаешься, Лиса?
Это действительно лучший выбор для семьи, Лиса?
Следи за тоном, Лиса.
   
Но, в отличие от сказки о принцессе, которую спасли из башни, за мной не придет рыцарь в сияющих доспехах. Человек, которого я считала своим спасителем, оказался монстром. Но я забегаю вперед.
   
Позволь мне начать с самого начала.
Я прожила всю жизнь в Бостоне с отцом — боссом мафии. Мама умерла, когда я родилась, так что я её никогда не знала. О тайне профессии отца я узнала в восемь лет. Я вообще не должна была об этом догадаться, но когда ты смышленый ребенок, а в кабинет твоего отца входит человек, с рук которого капает кровь, а в кулаке зажата пачка денег — ты просто складываешь два и два. Но, глядя на папу, ты бы никогда не подумала, что его жизнью правят преступления и деньги. Он был одним из самых добрых людей на этой паршивой планете.
Был.
   
Отец умер, когда мне было восемнадцать — как раз в тот момент, когда я собиралась уехать из Бостона в колледж. Я поступила в Университет Джорджии на факультет изобразительного искусства. Я была готова расправить крылья и улететь. И папа поддерживал меня на все сто десять процентов — и финансово, и морально.
Он умер в тот же день, когда я получила письмо о зачислении. И хотя я никогда никому в этом не признаюсь, я винила себя. Может быть, волнение вперемешку с болью от скорого отъезда единственной дочери заставило его сердце остановиться.
   
Но со временем, когда я слой за слоем начала узнавать истинную натуру Лилы, у меня появилась другая теория.
Отец был моим лучшим другом. Он поддерживал любую мою мечту. Свой первый набор красок я получила от него в три года. Всю жизнь я прожила в идеальном коконе счастья. А потом папа встретил Лилу.
И вот, шесть лет спустя, я всё еще заперта в Бостоне.
   
— Лиса! — пронзительный голос Лилы донесся снизу и взлетел по лестнице к моей комнате на чердаке. — Пора ехать!
   
Я быстро поправила рубашку и блейзер, обула туфли на каблуках. Сегодня мой первый рабочий день в «компании», как любит называть это Лила. Она решила, что раз уж оставляет меня в Бостоне, то стоит извлечь из меня хоть какую-то пользу.
   
По крайней мере, работа обещала быть непыльной, насколько мне сказали. Отвечать на звонки и выполнять административные поручения. Пусть никого не обманывает блестящая стеклянная башня в центре города. Прикрытие моей семьи — международная торговля. Но всё это построено на преступлениях и кровавых деньгах.
Я и сама не была во всём этом абсолютно невинной. Я тратила свою долю этого кровавого состояния. Вся моя зарплата в «CANELLA INC» будет уходить на счет, который полностью контролирует Лила. Там эти деньги смешаются с уже имеющейся грязной наличностью и станут её частью.
   
Я вздохнула, в последний раз разгладила одежду и решила, что пора выходить.
Я спустилась вниз, и каждый мой шаг отдавался стуком каблуков по ступеням. Этот дом был слишком велик для двоих и прислуги. Я отчаянно мечтала переехать в собственную квартиру в центре Бостона, с огромными окнами — полную противоположность моей мансарде. Но Лила держала меня в ловушке. Если я не буду жить здесь и исполнять каждое её мимолётное желание, она каким-то образом лишит меня наследства, которое я должна получить в двадцать пять лет. Она попрекает меня этим каждый раз, когда я хотя бы пытаюсь закатить глаза на её просьбы.
   
Отец открыл доверительный фонд на мое имя, как только узнал, что мама беременна. Но в условиях фонда и в завещании было сказано, что я вступлю в права только в двадцать пять. Поскольку Лилу вписали в завещание сразу после свадьбы, я понятия не имела, что из этого осталось правдой. Она такая змея — вполне могла подсунуть отцу какой-нибудь документ на подпись без его ведома. Он подписывал столько бумаг, что мог просто не обратить внимания.
Так что, хотя мне формально разрешено уходить и делать что угодно, я не могла уехать навсегда. Свои дни я проводила в комнате, а ночи — в городе, напиваясь так, что едва помнила собственное имя. Теперь же, с этой работой, мне придется оставаться трезвой по будням.
Работа означала чуть больше свободы днем, но по-настоящему я жила только по ночам. Я одинаково любила тихие часы под звездным небом и гул танцующей толпы в клубе. И то, и другое помогало заглушить громкие мысли и зудящее желание кожи стать наконец свободной.
   
— Готова? — спросила Лила, накидывая сумочку на плечо.
   
Нельзя отрицать, она была чертовски хороша собой со своими крашеными светлыми волосами. Но я всегда верила, что важно лишь то, что внутри. Я никогда не понимала, что отец в ней нашел. Потому что внутри Лила была подлой, ядовитой и сукой.

    ***
Я закрыла свой дневник на записи двухлетней давности.
Где-то в интернете я читала, что записывать свои мысли — это путь к исцелению, но для меня это лишь закрепило сухие и жестокие факты моего прошлого на бумаге.
   
— Черт, — пробормотала я себе под нос.
   
Что бы я только ни отдала, чтобы сейчас был тот день, два года назад. Чтобы Лила оставалась моей самой большой проблемой.
    Я медленно поднесла руку к лицу и коснулась разбитой, окровавленной губы. Это было не в первый раз и, скорее всего, не в последний. Но каждый раз это всё равно чертовски больно.
Тогда моя жизнь казалась намного проще. Я почти не ценила то, как легко мне жилось. Я работала в офисе отца под началом и неусыпным взором Лилы, каждый вечер возвращалась домой и оставалась одна. Это был цикл, к которому я привыкла и в котором всегда находила утешение.
Я даже начала мириться с темными сторонами своей души: с тем, как винила себя в смерти отца, с печалью об упущенных возможностях.
Но за последние два года я просто перешла из одной тюрьмы в другую.
   
Разрушение моего брака началось с мелочей: не то вино к ужину или не тот оттенок помады. Он холодно поправлял меня, а я совершала ошибку, не воспринимая его всерьез, и снова оступалась. Потом он сказал, что я опозорила его перед семьей на ужине, надев слишком короткое платье — так я получила свой первый синяк под глазом. В старшей школе я знала дерзких девчонок, но сама никогда не ввязывалась в драки и не была бита. Лила была стервой, но она хотя бы не распускала руки.
   
Теперь же я настолько онемела, что боль стала нормальной частью моей жизни.
В данный момент я сидела на шезлонге в кабинете своей спальни, перечитывая дневниковые записи за последние несколько лет. Иногда я поднимала половицы, доставала тетради и предавалась воспоминаниям о своем прежнем аду, находясь в новом. Это помогало убить время и хоть чем-то заполнить день. По крайней мере, у меня есть личная библиотека, где я могу читать целыми днями и рисовать. Но книг не бесконечное количество, да и краски когда-нибудь заканчиваются, и приходится просить добавки у мужа. Я стараюсь избегать Джуда любыми способами. Если мне и приходится с ним пересекаться, я делаю всё, что в моих силах, лишь бы он был доволен. Или исполняю свой «сексуальный долг», когда ему это нужно.
Не говоря уже о том, что мое желание рисовать что-то прекрасное сгорело дотла. В иные дни мне кажется, что лучше просто пялиться в стену, чем рисовать очередной портрет печали.
   
Джуд получил всё, женившись на мне, а я потеряла всё. Мое наследство. Мое тело. Мою свободу. Я жила лишь для того, чтобы существовать на благо своего мужа.
   
Вскоре после того, как я начала работать в «CANELLA INC», мачеха стала устраивать мне свидания вслепую, как я тогда думала. Я просто пожимала плечами — бесплатный ужин и вино, почему бы и нет? Это было хоть каким-то развлечением, и я была уверена, что больше никогда не увижу этих парней.
На самом же деле она выставляла свой товар на показ.
    Два месяца таких «свиданий» спустя, я вернулась домой с работы, и мне велели надеть любимое платье. Оно было милым, довольно коротким, черным, как ночное небо. Я всегда надевала его в клубы, и я так давно его не носила. Снова скользнув в него, я почувствовала себя собой и впервые за долгое время ощутила надежду.
   
Сначала я подумала, что Лила отправляет меня на очередное свидание. Но вместо этого меня привели в нашу огромную роскошную столовую к столу, полному богатых и влиятельных мужчин, и продали тому, кто предложил больше всех. Она готовила меня к аукциону. Чертов аукцион, где меня продавали в жены. Что или сколько она получила взамен, я никогда не узнаю. Но я получила пожизненный срок с Джудом Пейрано, который — веришь или нет? — оказался сыном печально известного криминального авторитета из Род-Айленда.Так я наконец исполнила свое желание расправить крылья и покинуть Бостон. Но совсем не так, как я надеялась или мечтала. Это стало моим личным кошмаром.
   
Я всё еще помню, какой надеждой я была полна, когда именно Джуд выиграл аукцион. Думала, что всё могло быть хуже, что победителем мог стать кто-то старше или страшнее. Но я и представить не могла, что Джуд окажется худшим из всех, кто там был.
   
   
    ***
Я в сотый раз разгладила платье, совершенно не готовая к очередному свиданию, на которое Лила решила меня отправить без предупреждения. Эти встречи всегда били по нервам. Во-первых, я понятия не имела, кто это будет, а во-вторых — чем всё закончится.
А что, если кто-то из них решит, что хочет от этой встречи большего, чем просто ужин? Что, если мне придется отдать себя и свое тело?
   
— Лиса! — голос Лилы, как обычно, взлетел по лестнице, оповещая, что водитель готов везти меня в ресторан, выбранный моим спутником. Обычно это были тошнотворно дорогие заведения, но еда там была вкусной — хоть какой-то плюс.
   
Но когда я спустилась и услышала гул голосов, я почувствовала: что-то не так. В нашем доме никогда не было так многолюдно. Смертельную тишину этих стен никогда не нарушал подобный шум.
   
— Лиса, у меня для тебя сюрприз, — приторно-сладким голосом произнесла Лила. Это был еще один знак: любой «сюрприз» от неё сулил мне неприятности.
   
— Что это? — нерешительно спросила я, заметив, что водитель не ждет у двери, как обычно. Третий «звоночек» в списке признаков того, что всё летит к чертям.
   
Лила молча положила руку мне на поясницу и повела в сторону столовой. Когда стол оказался в поле зрения, кровь отлила от моего лица, а в животе скрутился узел тошноты. За столом сидели мужчины. Самые разные.
Старые, молодые, темнокожие, белые.
Некоторые выглядели безобидно, другие же казались способными сломать мне шею голыми руками.
   
— Веди себя прилично, — прошипела Лила, практически толкая меня к столу.
   
Десятки пар глаз уставились на меня. Я изо всех сил пыталась проглотить свой страх, но я была в оцепенении. Тогда я еще не знала, что влиятельные мужчины чуют страх за милю, и некоторые из них достаточно порочны, чтобы использовать это против тебя.
   
— Добро пожаловать на наш особенный аукцион. Это наш почетный гость, Лиса, которая станет вашей за подходящую цену.
   
Мне кажется, в этот момент из моих легких вышел весь воздух, который я когда-либо вдыхала. В какую гребаную сцену из фильма ужасов я попала? Что значит — «станет вашей за подходящую цену»? Они что, смотрят на меня как на скотину, которую выставили на торги на ярмарке?
Нервно оглядывая каждого, кто теперь сканировал меня с ног до головы, я встретилась взглядом с глазами настолько синими, что казалось — стоит сделать шаг, и я в них утону. Они принадлежали симпатичному мужчине, который мягко улыбнулся мне, словно говоря, что всё будет хорошо.
   
Пока Лила представляла всех собравшихся, заговорил тот самый таинственный незнакомец, от которого у меня по коже пробежали мурашки:
— Я Джуд Пейрано, и, к несчастью для всех остальных здесь присутствующих, ты отправишься домой со мной.
   
Но победа не досталась ему просто так.
   
— Начнем торги с трех миллионов, — объявила Лила.
   
Как будто такие деньги — это пустяк. Хотя, полагаю, в глазах людей с бездонными карманами так оно и было.
Мужчина в дальнем конце стола лениво поднял пальцы, будто само это усилие было для него чрезмерным. Лила признательно кивнула, и от этого зрелища меня чуть не вывернуло.
   
— Три с половиной миллиона, кто больше? — спрашивала она, оглядывая сидящих.
   
Мужчина с противоположного конца стола сделал такой же ленивый жест, делая ставку на мою жизнь.
Так продолжалось несколько минут: каждый проверял, как далеко готов зайти другой ради победы. Я нервно взглянула на Джуда — на его лице застыла самодовольная ухмылка, но он пока не поднимал руки.
На лбу выступил пот. Ни один из тех, кто участвовал в этой «войне ставок», не был тем, с кем я хотела бы уйти.
Первому было глубоко за пятьдесят, его волосы были абсолютно седыми, ни единого проблеска цвета.
Второй был гораздо моложе, с сальными зачесанными назад темными волосами и такой же сальной улыбкой.
От каждого разило проблемами и отчаянной жаждой женского прикосновения — неважно, добровольного или нет.
   
— Пять миллионов — раз, — Лила обвела взглядом стол. — Пять миллионов — два…
   
— Десять миллионов долларов.
   
У меня отвисла челюсть — это сказал Джуд. Оглядевшись, я поняла, что не только я была ошеломлена до немоты. Остальные мужчины в отвращении покачали головами и отозвали свои ставки.
Джуд сидел во главе стола, что в тот момент выглядело пугающе уместно.
И, верный своему слову, десять миллионов долларов спустя я подписывала контракт, становясь его невестой.
Сначала мне показалось это таким очаровательным — то, как Джуд заявил остальным, что я уйду с ним. Будто он пришел мне на выручку. Но Джуд Пейрано был каким угодно, только не добрым и не нежным.
И в ту ночь он сделал что угодно, но только не спас меня.